Ненавижу перемены

Хёнджин ощущал легкую тревогу вперемешку с предвкушением. День переезда настал, и он был готов к новому этапу своей жизни. Новая общага находилась совсем недалеко от старой, что, несомненно, являлось плюсом. Однако мысль о новом соседе, личность которого пока оставалась загадкой, вызывала у него смешанные чувства. Кто же из шести мемберов станет его сожителем? Этот вопрос не давал ему покоя. Сжимая ручку чемодана, Хёнджин вышел из квартиры, напоследок тепло попрощавшись с Чаном. Его спина все еще ныла после их прощальной сессии, которая выдалась особенно интенсивной. За прошедшие два месяца Хёнджин значительно повысил свой болевой порог, научившись относительно спокойно переносить удары кнутом. Чан, в свою очередь, с какой-то стороны даже почувствовал облегчение, осознавая, что его "малыш" становится сильнее. Но их любимый джуп, словно желая внести разнообразие в их жизнь, решил, что пора менять общагу, и вся группа дружно перетасовалась, словно колода карт. Сев в машину к менеджеру, Хёнджин откинулся на спинку сиденья, стараясь расслабиться и отвлечься от навязчивых мыслей. Он закрыл глаза, мысленно перебирая возможные варианты соседа. Честно говоря, он надеялся на Йени, как на наиболее безобидный вариант, или, в крайнем случае, на Чанбина, с которым у него всегда были ровные и дружеские отношения. А вот встречи с Минхо он откровенно опасался. Их отношения всегда были какими-то натянутыми, словно между ними постоянно искрило невысказанное напряжение. Да и тот случай с салфетками, произошедший несколько лет назад, все еще всплывал в его памяти, вызывая неловкость и легкий дискомфорт. Вскоре машина остановилась, и Хёнджин, открыв глаза, увидел, что они уже прибыли к месту назначения – к новой общаге. Выйдя из машины, он поблагодарил менеджера за доставку, прихватил свой чемодан и направился к новому дому, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться волнению. Открыв дверь ключом, полученным от менеджера, Хёнджин увидел в прихожей еще один черный чемодан, явно не принадлежащий ему. Не успел он закрыть дверь, как из глубины квартиры донесся громкий, немного раздраженный голос: — Кто пришел? Хёнджин похолодел. Это был… голос Минхо… Осознание этой простой истины словно ударило его током. В голове пронеслась мысль: "Хёнджину пиздец". — Это я, — выкрикнул Хёнджин в ответ, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри все сжалось от тревоги. В ту же секунду к двери, словно подгоняемые нетерпением, послышались быстрые шаги. И вот, в дверном проеме появился раздраженный Минхо, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. — Блять, ну почему не Феликс? — проворчал Минхо, закатывая глаза. Он уже собирался развернуться и уйти обратно, словно Хёнджин был невидимкой, но тот не выдержал и окликнул его, не желая больше терпеть такое отношение. — Минхо, я тоже, вообще-то, блять, не в восторге от твоей компании, но ты меня уже заебал, вот честное слово! — выпалил Хёнджин, срываясь на крик. Он резко поставил чемодан на пол, чуть ли не бросил рюкзак рядом и демонстративно кинул свою куртку в лицо Минхо, выражая всю свою накопившуюся злость и обиду. — Я и так сильно изменился за эти месяцы, а ты продолжаешь вести себя как мелкий ребенок, не желающий видеть ничего, кроме своей собственной обиды. Минхо, словно завороженный, молча наблюдал за этой гневной тирадой. Затем, медленно, словно хищник, подкрадывающийся к своей жертве, он начал подходить ближе. Хёнджин, несмотря на нарастающее волнение, стоял стойко, не отводя взгляда, готовый к любому развитию событий. Внезапно, Минхо резким движением схватил его за копну волос и грубо оттянул голову назад, заставляя запрокинуть ее. — Ты стал лучше? Проверим? — прошипел Минхо прямо в лицо Хёнджину, в его голосе звучала неприкрытая злость и презрение. — Я бы и то больше обрадовался, если бы со мной поселили Джисона. Он, по крайней мере, не припирается, шлюшка. Хёнджин едва сдерживал ярость, бушующую внутри него. Он чувствовал, как его щеки пылают, а в глазах собирается слепая ненависть. — Тогда давай, выбери, что будет за сессия, и посмотрим, выдержу ли я, — с вызовом произнес Хёнджин, не отводя взгляда от Минхо. В его глазах горел адский огонь, грозящийся испепелить все вокруг. — Договорились, — резко ответил Минхо, отпуская волосы Хёнджина. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился вглубь квартиры, оставляя Хёнджина в полном замешательстве и тревоге. Все внутри кричало о том, что Хёнджин пожалеет о своем выборе. Хёнджин, игнорируя приглашение, бесцеремонно прошел внутрь квартиры, осматривая ее, словно оценивая рынок. Он сразу направился на кухню, усаживаясь на один из стульев и принимаясь внимательно изучать интерьер. В его голове уже роились идеи, касающиеся того, как можно было бы преобразить это пространство, внести какие-то изменения, добавить уюта и индивидуальности. Ему хотелось повесить картины, расставить декоративные элементы или сделать что-то подобное, чтобы почувствовать себя здесь как дома. Стараясь отвлечься от неприятных мыслей о предстоящей сессии с Минхо, Хёнджин вдруг обратил внимание на тихий звук, доносившийся из комнаты. Казалось, что Минхо что-то насвистывает. Прислушавшись, Хёнджин понял, что тот насчитывает какую-то незамысловатую мелодию, словно пытаясь скоротать время. Вскоре мелодия стала приобретать более отчетливые очертания, и Хёнджин с удивлением узнал в ней знакомый мотив "Walkin' on Water". На губах его невольно появилась усмешка. Насколько же Минхо любит их музыку, даже не признаваясь в этом самому себе. Внезапно из комнаты вышел Минхо, скрестив руки на груди и пристально глядя на Хёнджина. В его взгляде читалась неприкрытая угроза, а в голосе звучали стальные нотки. — Ну раз такая шлюха решила со мной поспорить о своей выносливости, я это проверю самолично, — произнес Минхо почти с оскалом, демонстрируя всю свою неприязнь к Хёнджину. — С этого момента и до конца нашей сессии я для тебя хозяин, и никак иначе. Я не хочу тебя покалечить перед завтрашней фотосессией с интервью, так что постарайся не выводить меня из себя. — Ага, мистер «доброта», — саркастично отозвался Хёнджин, не успев договорить последние слова, как Минхо, словно молния, метнулся к нему и грубо схватил за волосы, дернув голову назад. — Ты меня не понял? — холодно спросил Минхо, в его глазах не было ни капли сочувствия. Хёнджин почувствовал, как напрягаются вены на его шее, а в груди нарастает волна ярости. — Понял... Х-хоз-зяин, — с трудом выдавил из себя Хёнджин, с укором глядя на Минхо. Он не хотел подчиняться, но понимал, что сейчас это единственный способ избежать серьезных последствий. — Пошел, — резко приказал Минхо, отпуская прядь волос Хёнджина и жестом указывая на выход из кухни. Шагая по коридору, Хёнджин с каждым шагом все больше жалел о своей импульсивности и опрометчивом решении согласиться на переезд сюда. Коридор казался бесконечно длинным, словно сама вселенная противилась его приближению к неизбежному. Однако, наконец, впереди показалась резная темная дверь, словно зловещий портал, ознаменовывающий начало его мучений. Сердце забилось с бешеной скоростью, а в голове проносились тревожные мысли. Медленно, с неохотой, Хёнджин отворил дверь, чувствуя, как его тело охватывает дрожь. Перед его взором предстало ее зловещее содержимое, от которого по коже побежали мурашки. Темные обои цвета пепла, словно впитывающие весь свет, и пол из темного дуба, отражающий угрюмую атмосферу, подчеркивали серьезность происходящего. Достаточно яркое освещение, вопреки ожиданиям, не скрывало, а, наоборот, подчеркивало каждую деталь этого пыточного пространства, выставляя все на всеобщее обозрение. Первым, что бросилось в глаза, была массивная кровать с большим изголовьем и черным шелковым постельным бельем, вызывающая смешанные чувства – отвращение и болезненное любопытство. Справа от нее возвышался Андреевский красный крест, словно символ страдания и самопожертвования, а слева стоял небольшой полустол, назначение которого Хёнджину уже стало понятно. Порка. Именно здесь ему предстоит испытать на себе гнев Минхо. Рядом со столом располагались полки с тонированными стеклами, за которыми угадывались различные предметы, вызывающие неясный страх. Почти посередине комнаты стоял большой стол, невысокий, но прочный, очевидно, предназначенный для каких-то особых видов наказаний. По всей комнате то и дело поблескивали металлические крюки, вмурованные в стены и потолок, которым Хёнджин, вопреки всему, был даже немного рад. Они давали ему слабую надежду на то, что он сможет как-то контролировать ситуацию. Внезапно Минхо подошел ближе, крадучись, словно хищник, подбирающийся к своей жертве. Он склонился к уху Хёнджина и прошептал, опаляя его кожу горячим дыханием: — Раздевайся и на колени, блядь. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь презрение и скрытое удовольствие. Уголки его губ приподнялись в зловещей усмешке, а взгляд выражал предвкушение. Затем Минхо отстранился и направился к полкам, и Хёнджин окончательно понял, что ему не избежать уготованной участи. Хёнджин глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Медленно, словно в замедленной съемке, он начал стягивать с себя свитер, стараясь не показывать ни малейшего признака страха перед предстоящей сессией с Минхо. Он хотел выглядеть сильным и непоколебимым, даже если внутри бушевал ураган эмоций. Когда вся одежда была отброшена на небольшой стул, стоящий у выхода, Хёнджин опустился на колени, закрывая глаза и смиренно ожидая своей угрюмой участи. Внезапно на его горло легло что-то холодное и металлическое. Открыв глаза, Хёнджин понял, что это ошейник. Сразу же в памяти всплыли образы Криса и его извращенные наклонности, к которым Хёнджин, сам того не замечая, уже успел привыкнуть за время их совместного проживания. — Опусти голову, — послышался ледяной приказ, и Хёнджин беспрекословно послушался, опуская подбородок к груди. В ту же секунду он почувствовал, как Минхо что-то зацепил за ошейник. Зажмурившись, Хёнджин попытался успокоиться, призывая на помощь все свое самообладание. — Встань и иди к столу, — раздался новый, не терпящий возражений приказ. Хёнджин, словно марионетка, повинуясь чужой воле, тут же направился к большому столу, стоявшему в центре комнаты. Он лег на него животом вниз, ощущая, как холодная поверхность дерева касается его кожи. Минхо хмыкнул, выражая свое удовлетворение, и отдал очередной сухой приказ: — Не двигаться. Дождавшись, когда Минхо приблизится, Хёнджин плотнее сомкнул веки, стараясь отгородиться от происходящего. — Расслабься, — произнес Минхо равнодушным тоном. Хёнджин услышал характерный звук открывающейся баночки со смазкой, и его тело тут же на подсознательном уровне захотело сбежать, вырваться на свободу. Внезапно в его нутро протиснулся один палец, причиняя неприятное ощущение растяжения. Хёнджин судорожно сжал челюсть, стараясь не издать ни звука. Руки Минхо были холодными, словно лед, и этот контраст вызывал у Хёнджина не только дискомфорт, но и какое-то необъяснимое отвращение. Замерев, он надеялся, что ледяной холод вскоре пройдет, но Минхо, казалось, был совершенно нечувствительным к чужим страданиям. Его руки оставались все такими же холодными, словно принадлежали трупу. — Я с тобой долго возиться не буду, — холодно произнес Минхо, словно делая одолжение. Затем, не давая Хёнджину времени на передышку, он добавил второй палец, из-за чего Хёнджин сдавлено простонал, не в силах сдержать боль. Ему была малоприятна такая грубая и быстрая растяжка. Но Минхо, казалось, совершенно не заботился о его чувствах. Он не останавливался, раскрывая пальцы на манер ножниц, растягивая анус Хёнджина до предела. Когда растяжка достигла, по мнению Минхо, приемлемого уровня, он ввел в Хёнджина что-то твердое, но тонкое. Лишь по обжигающему холоду, проникшему в его тело, Хёнджин понял, что это анальный крюк. Но Минхо тут же приказал замереть, не давая ему времени осмыслить происходящее. В ту же секунду Хёнджин услышал отчетливый щелчок, и, приоткрыв один глаз, он заметил, что в столе были предусмотрены специальные ниши, в которых аккуратно хранились металлические цепи. Холод, словно ледяной ожог, коснулся его ноги, и Хёнджин сразу понял, что к чему. Решив, что действительно стоит играть до конца и не показывать свою слабость, он терпеливо ждал, пока Минхо закрепит все цепи, надежно фиксируя его конечности. Когда с этим было покончено, Хёнджин совершенно не ожидал, что почувствует такое сильное натяжение в районе шеи и поясницы. Минхо, как оказалось, закрепил поводок, пристегнутый к ошейнику, на крюке, из-за чего спина Хёнджина выгнулась в неестественном положении, причиняя ощутимый дискомфорт. Минхо хмыкнул, выражая свое удовлетворение достигнутым результатом, и подошел ближе, осматривая Хёнджина, словно оценивая свою работу, ища возможные недостатки. Затем он отстранился, но из-за туго натянутого ошейника Хёнджин не мог повернуть голову, чтобы увидеть, что он делает. Внезапно на глаза Хёнджина легла плотная черная повязка, полностью лишая его зрения. Он сглотнул, чувствуя, как нарастает тревога. Неизвестность пугала гораздо сильнее, чем осознание происходящего. — Есть вопросы? — Минхо усмехнулся, в его голосе звучала насмешка. — Я серьезно. Это твой последний шанс задать мне вопрос, прежде чем все начнется. — Зачем повязка? — со страхом и неприкрытым любопытством спросил Хёнджин. Ему действительно было интересно, что задумал Минхо. — Вещи не видят, — загадочно ответил Минхо, и тут же Хёнджин почувствовал его прикосновение. Рука Минхо легла на его ягодицу, немного отодвигая ее в сторону и проталкивая туда что-то небольшое, твердое и округлое. — Открой рот, — скомандовал Минхо, и к губам Хёнджина тут же поднесли какой-то предмет. Послушно открыв рот, Хёнджин почувствовал, как внутрь проникает пластиковый шарик кляпа, закрывая все слова под замок внутри его горла. Теперь он был полностью лишен возможности говорить. Внезапно левую ладонь Хёнджина обожгло легким покалыванием. Он почувствовал, как ему в руку кладут нечто, похожее на шарик, которые обычно используются в детских бассейнах. — Если сдаешься, просто кинь шар на пол, — тут же послышались удаляющиеся шаги Минхо. Хёнджин почувствовал, как его охватывает всепоглощающий страх. Он даже не представлял, что его ждет впереди. Внезапно тело Хёнджина резко прошибло, словно его ударило током. Внутри него появилась сильная вибрация, заставляющая мышцы непроизвольно сокращаться. — Ах да, — Минхо сказал так, будто вспомнил о незначительной детали, отчего-то упущенной из виду, — Шлюшка сегодня не кончит, если решит закончить игру, — В его голосе не было злобы, скорее – отстраненное любопытство экспериментатора. Тут же, словно в подтверждение его слов, что-то пережало член Хёнджина в районе основания, тугое кольцо врезалось в кожу, и тот простонал, коротко и прерывисто, не в силах сдержать рвущийся из горла звук. В голове помутилось от внезапной боли, смешанной со страхом. Дальше послышался смешок, короткий, сухой, лишенный тепла, и как Минхо выходит из комнаты, оставляя за собой лишь едва уловимый шлейф своего парфюма – резкий запах сандала и кожи. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая Хёнджина от внешнего мира. Он остался один, наедине с нарастающей, разрушающей вибрацией, которая пронизывала каждую клетку его тела, весь закованный в кожу и металл, без возможности кончить. Хотелось на месте умереть от переизбытка противоречивых эмоций, от жгучего стыда и унижения, смешанных с липким, животным желанием. Беспомощность обжигала горче кислоты. Когда возбуждение достигло невыносимого пика, Хёнджин несдержанно и громко простонал – протяжно, надрывно – от сильнейшей, почти болезненной волны удовольствия, а рука, дрожащая от напряжения, сильнее сжала шероховатый шарик в ладони, словно от этого зависело его спасение. Через некоторое время, когда Хёнджин уже начал терять ощущение реальности, за дверью послышались шаги. Не только тяжелые, уверенные шаги Минхо, но и более легкие, торопливые. Кто-то еще был в квартире, и это заставляло Хёнджина дрожать от липкого, парализующего страха. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку о ребра. Кто там? Что им нужно? — Минхо-хен, это же беда! — Сказал кто-то, и Хёнджин, напрягая все свои силы, стал прислушиваться, стараясь не стонать, не выдать себя. Голос звучал взволнованно, почти панически. — Как ты будешь смотреться в синем цвете волос! Хёнджин тут же, безошибочно распознал Джисона по его торопливой, немного писклявой манере говорить, пока тот продолжал, не умолкая ни на секунду. — Лучше бы я снова в голубой покрасился, чем ты. А Хёнджин?! Он вообще чёрно-белый покраситься скоро, как мне менеджер говорил, — Джисон причитал и причитал, нервно жестикулируя, как представлял себе Хёнджин, пока Минхо хмыкал, оставаясь невозмутимым, словно слышал это уже тысячу раз. — И что тут такого? А Чанбин покрасится в красный, а Чан в белый с красным, — Минхо говорил монотонно, бесцветно, словно за дверью нет Хёнджина, который связан и мучается от разрывающей его на части вибрации и тугого кольца на основании члена, словно его страдания – пустое место. — Иди давай уже, я спать хочу, нихуя не высыпаюсь с нашим расписанием. Лицо, наверняка, скривилось в недовольной гримасе. — Подумал Хёнджин. — Минхо-хен, а я теперь с Чанбином, — Джисон говорил со всей своей обычной, показной гордостью, словно только что совершил подвиг. — Удачи, он будет пожестче чем Чонин. — Минхо, без сомнения, точно сейчас пожал плечами, демонстрируя полное отсутствие интереса к чужим проблемам. — Ладно тебе, хен, я пошел к себе, а то Чанбин заждался, — Джисон проговорил это немного виновато, будто оправдываясь за свое бегство. — А так зови на чай, когда Хёнджин заедет к тебе, — Он добавил это с какой-то нервной хихиканьем, словно упоминая о чем-то непристойном. Судя по удаляющимся маленьким шажкам, Джисон спешил покинуть квартиру, как можно скорее. Хёнджин почувствовал укол надежды, что, возможно, Джисон расскажет кому-нибудь о его заточении. Но эта надежда тут же угасла. Тут же послышался звук открывания двери, тот самый, от которого у Хёнджина каждый раз холодеет в животе, а внутрь вошел Минхо, тихо хмыкая, словно обдумывая что-то незначительное. Его присутствие ощущалось всем телом, как тяжелый, давящий груз. — Ах да, я же перевозил девайсы, — Минхо говорил так, словно надрывно скулящий Хёнджин, прикованный к столу, – просто неодушевленная вещь, очередная коробка с аппаратурой. В его голосе не было ни капли сочувствия, только ледяное равнодушие. Шаги стали удаляться от двери, а потом снова приблизились, уже ближе к столу. — Тут бы разобраться, но думаю стоит привыкать к такой расстановке. Всё равно ты никуда не денешься. Вибрация еще усилилась, достигнув почти невыносимого уровня, а Хёнджин вскрикнул, но звук был приглушённый и неразборчивый из-за кляпа во рту. Слюна противно стекала по подбородку. Минхо усмехнулся себе под нос, довольный произведенным эффектом, и послышалось шуршание большой сумки, а потом и звук раскладывания вещей на какой-то поверхности. Инструменты? Игрушки? Хёнджин боялся даже представить. Он уже было хотел бросить шар, сдаться, позволить себе потерять сознание, лишь бы это закончилось, но уязвленное эго, гордость не давали слабины и манило его бороться до конца. — Шлюшка еще держится? — Сам у себя спросил Минхо, словно Хёнджин не мог его слышать. По шороху одежды было понятно, что он обернулся и смотрит на него. — Интересненько. Упрямый какой. Хёнджин лишь громко проскулил в ответ, захлебываясь в собственном отчаянии, и постарался поерзать, пытаясь ослабить давление ошейника, но крюк, удерживающая его шею и поясницу в напряжении, впился в мягкие ткани ягодиц до острой, пронзительной боли. Кровь начала пропитывать кожу. Послышался ворох ткани – видимо, Минхо присел на стул рядом со столом, наблюдая за его мучениями – а потом и задумчивый голос Минхо, который явно что-то обдумывал. — Может стоит заказать кимчи-чигэ? — Минхо говорил даже чуть жалобно, словно искренне сомневался, словно решал вопрос жизни и смерти. — Или ток-покки? Как же трудно сделать выбор. Хёнджин не мог не простонать от возмущения и бессилия, когда его в очередной раз проигнорировали, словно он был неодушевленным предметом, недостойным внимания. Слезы катились по щекам, смешиваясь со слюной. Он был сломлен, но еще не сдан. Наверное, так Хёнджин провел томительные, мучительные минут пять, под тихое, ровное дыхание Минхо, которое казалось издевательски спокойным на фоне его собственных страданий. Тишина давила, как свинец, казалась невыносимой. Пока второй, наконец, не встал с кровати и не подошел к столу, где мучился Хёнджин. Его шаги, медленные и размеренные, отдавались эхом в оглушенной голове. Хёнджин сразу вздрогнул, всем телом почувствовав приближение Минхо, когда его рука легла на его шелковистые, пусть и короткие волосы. Прикосновение казалось предательским, нарушающим личное пространство, оставляя на коже неприятный холодок. — Думаю, прошло около полутора часов? — Спросил Минхо, его голос звучал почти нежно, что было еще более пугающим. Он выжидал, наслаждался его беспомощностью. После чего продолжил, — Может, пора стоит закончить сессию, а то завтра ты и так с кровати не встанешь, а что подумают стей, а? На сцене ты же должен быть звездой, а не развалиной. – В его словах слышалась злая ирония, насмешка над его положением. Хёнджин не ответил, он не мог говорить из-за кляпа. Лишь простонал, тихо и жалобно, от всеобъемлющей боли, которая пронизывала все его, мать его, тело, от кончиков пальцев до корней волос. Каждая мышца ныла, кожа горела. — Ладно-ладно, уговорил, — Одобрительно сказал Минхо, словно действительно прислушался к его безмолвной мольбе. И тут же натяжение с шеи и поясницы, от веревок, ослабло. Он, наконец, почувствовал свободу, но она была кратковременной. — Тогда, раз шлюшка ни разу не кончила, то стоит дать ей приз, – В его голосе вновь прозвучала похоть и какое-то садистское предвкушение. Тут же к члену Хвана прикоснулись прохладные пальцы, снимая тугое, сдавливающее кольцо. Кровь отлила, и обжигающая боль пронзила все тело. Сперма тут же, неконтролируемо, брызнула на гладкую поверхность кожаного стола, оставляя липкий след. После, когда Хёнджин уже был почти не в сознании, разум затуманен от боли и изнеможения, он помнит смутно, словно в полусне, что Минхо его отвязал от стола, бережно поднял на руки и отнес в ванную комнату. Там, под теплыми струями воды, он отмывал его от спермы и едкой усталости, которая волной накатила после этой тяжкой, унизительной сессии. Движения Минхо были мягкими и заботливыми, почти нежными, что казалось невероятным после всего, что произошло. Он отнёс младшего в их совместную спальню и положил на их общую кровать, накрывая теплым, пушистым одеялом. После же, измученный до предела, обессиленный и опустошенный, мозг Хёнджина отключился, погружая его в беспамятство.