Ненавижу перемены

Феликс, словно избитый щенок, зашел в общежитие после изнурительных, адски тяжелых съемок. Все тело ломило от боли, каждый мускул протестовал. В руках, в ногах, в спине, в шее и еще много где – он чувствовал себя развалиной. Но, переступив порог и увидев уютные домашние тапочки, аккуратно стоящие у двери, он почувствовал тепло в груди. И тут же радостный голос младшенького оповестил: — Иди есть, Феликс, — Чонин всегда знал о расписании каждого из мемберов, наверняка уже выпросил у стаффа подробные списки тех, кто будет с ним жить в этот раз. — Да, секундочку, — Выкрикнул в ответ Феликс, с облегчением снимая свои кроссовки с ужасно уставших, отекших ног. Чанбин так не хотел расставаться с ним, что даже пытался найти общий язык со стаффом, чтобы их поселили вместе, но те были непреклонны. "Не положено," - отрезали они, не оставив шанса. Феликс быстро смыл с покрасневшего от усталости лица кучу грима и зашел на кухню, где увидел, как Чонин лениво пьет крепкий эспрессо в девять вечера. Он нахмурился, не одобряя эту привычку, и сразу же отчитал младшего, напоминая о вреде кофеина. Чонин недовольно фыркнул в ответ и продолжил лениво потягивать крепкий напиток, чувствуя, как он щиплет нос и обжигает слизистую. Феликс, вздохнув, сел за стол, и Чонин тут же вытащил из микроволновой печи небольшую порцию приготовленной курицы, отчего Феликс слегка поморщился. Запах был не самым аппетитным. — Это намек на будущее? – Спросил Феликс, криво усмехнувшись, намекая на их скорый переезд. Чонин тут же отвернулся, пряча усмешку в кружке. Феликс был малость оскорблен таким отношением, но тут же принялся есть, понимая, что сил спорить у него просто нет. — Может быть, — Тут же подметил Чонин в ответ на вопрос Феликса, сохраняя интригу. Тут же тишину комнаты разорвал резкий звонок мобильного менеджера, и Чонин нехотя встал, закатив глаза. — Алло, да, я сейчас в общежитии, нет, у меня же выходной, — Буркнул Чонин в трубку. Менеджер хотел обговорить детали предстоящего переезда, поэтому Чонин встал и отошел в узкий коридор, дабы не мешать Феликсу, который, как он знал, был слишком чувствителен к громким разговорам. Тот в свою очередь, как только Чонин скрылся из виду, сразу же залез в свой телефон, чтобы написать в баббл своим любимым подписчикам. Заслав им пару милых селфи и свежих фото, ведь галерею его телефона стоило бы давно почистить, несмотря на огромный теробайт памяти. В комнату тут же вошел Чонин, выглядевший вымотанным и даже чуточку сердитым. — Я его просто ненавижу, — Зло проговорил Чонин, плюхаясь на мягкий диван. — Он сказал, что у меня будет выходной завтра, а потом неделя без них. — У меня завтра выходной, послезавтра тоже, а потом я четыре дня работаю с семи утра до девяти вечера, — После просмотра своего собственного расписания в приложении, Феликсу стало тошно. Он почувствовал, как силы покидают его. Казалось, что их просто выжимают, как лимон. — Завтра выспишься, я надеюсь? — Чонин поднял бровь с немым вопросом, словно сомневался в обещании Феликса. Тот, в ответ, устало махнул рукой, подтверждая свои слова. — Конечно, – Феликс тут же натянул на лицо улыбку, стараясь выглядеть более убедительно. — Я сегодня ничего больше, чем парочку серий сериала просто не выдержу. Мозг уже кипит. Чонин тут же встал и быстро огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь. Убедившись, что они одни, он снова сел на место и коротко кивнул, подтверждая их уговор, сказав еле слышно: «Договорились, завтра все детально обговорим». Феликс, с трудом поднявшись со стула, лениво поплелся к себе в комнату, предвкушая блаженство объятий шелкового одеяла и мягкой подушки. Зайдя в их общую спальню, Феликс быстро снял с себя одежду, натягивая оверсайз футболку поверх удобных боксеров. Сразу же уставшее тело упало на мягкую кровать, а рука автоматически потянулась за планшетом, лежащим на тумбочке, в поисках любимых фильмов и сериалов. Когда на экране появилось заветное вступление, Феликс улегся на бок и с головой погрузился в просмотр, чувствуя, как боль в теле постепенно отступает, сменяясь приятной расслабленностью. Сон пришел сам собой, скорее всего, прямо на следующей серии, и проснулся Феликс только на следующее утро, находясь в крепких, почти удушающих объятиях Чонина. Но выпутаться из них оказалось не так уж и сложно, сложнее было не разбудить младшего от его чуткого, утреннего сна. Но как только Феликс, наконец, выбрался из комнаты и оказался на кухне, его тут же оглушил сонный голос Чонина: — Доброе утречко, — Чонин тут же вышел из комнаты, одетый в свою любимую пижаму с изображением Foxy.ny. — Ты все еще готов к нашей сессии? Или уже испугался и решил сбежать? — Поверь, я многое пережил в этой жизни, тебе меня так просто не напугать, мой маленький хитрый лис, – Феликс поставил чайник, полный воды, на подставку, готовясь заварить бодрящий кофе. — Тогда я планирую обойтись поркой, асфиксицией и обездвиживанием, ну может еще и сексом… но это я еще подумаю, — Заключил Чонин свое повествование, одаривая Феликса хитрой улыбкой, полной коварства и предвкушения. — С тебя сенсорная депривация, — Прокомментировал Феликс и тут же сел, предвкушая скорую сессию с Чонином. В груди разливалось приятное волнение – импровизация, эксперименты, полное погружение в ощущения. Чонин был новым домом, младше на год, но Феликс чувствовал с ним особую связь, доверие, позволяющее отпустить контроль и полностью отдаться моменту. Чонин устроился рядом, постукивая пальцами по экрану телефона. "Всем доброго утра!" – полетело в общий групповой чат сообщение, разбавляя тишину их квартиры. На часах красовалось одиннадцать утра – роскошь для выходного дня, когда можно наверстать упущенные часы сна. Чайник, издавая победное бульканье, сигнализировал о готовности взбодрить их горячим напитком. Феликс, любитель классики, налил себе ароматный чай, а Чонин, верный своим привычкам, выбрал насыщенный кофе. За неспешным потягиванием горячих напитков, разговор плавно перетек в обсуждение стаффа, их ролей и отношений. Феликс не удержался от смешка, представляя будущие пары: Джисон и брутальный Чанбин, Минхо и изящный Хенджин, и, наконец, Чан с непредсказуемым Сынмином. "Бедный Чан, – подумал Феликс. – С ним точно будет весело." Феликс не понимал, что такого особенного было в Сынмине, что Чонин отзывался о нем с легкой иронией. В глазах Феликса Сынмин казался милым и немного застенчивым. Чонин, словно прочитав его мысли, пояснил: — Помнишь то интервью, где Сынмин весь извертелся и косился на Минхо, как будто у него там оса в штанах? — В голосе Чонина сквозило веселье. До Феликса тут же дошло: Сынмин, видимо, отхватил "воспитательных мер" от Минхо после их совместной сессии. В горле застрял ком вины. Феликс чувствовал себя немного ответственным, ведь он был тем, кто помогал им раскрыться в своих ролях. — Да ладно тебе, — тут же успокоил его Чонин, заметив смятение на лице Феликса. — Он потом так радостно щебетал о той сессии, говорил, что давненько не было "остренького" от Минхо. Им обоим это явно нравится. Феликс выдохнул с облегчением. Значит, все в порядке. Они просто играют в свои игры, и каждый получает от этого удовольствие. А сейчас настала его очередь получать удовольствие. — Так, я пошел подготавливаться, а ты допивай и в душ, живее, — Чонин поднялся, и Феликс невольно залюбовался его грацией. Чонин двигался плавно, уверенно, настоящая модельная походка, от которой у Феликса перехватило дыхание. Направление его движения было очевидно, и Феликс мгновенно понял, что Чонин имеет в виду под "подготовкой". — Да, я понял, — пробормотал Феликс, отводя взгляд. Он тут же схватил телефон и открыл чат с менеджером, быстро набирая сообщение: — Тогда я буду готов через минут пятнадцать. — Жду, — лениво бросил Чонин, не оборачиваясь, и скрылся за дверью спальни. Оставшись один, Феликс шумно выдохнул, чувствуя, как учащается пульс. Поддавшись внезапному порыву, он подошел к раковине, захватив с собой в душ зубную щетку, забытую на кухне. Стоило тщательно привести себя в порядок, очистить не только тело, но и мысли. С этими мыслями Феликс исчез из коридора, растворяясь в стерильной белизне кафельной ванной. Под струями горячей воды Феликс расслабился, позволяя пару обволакивать его тело. Минут через десять он вышел из ванной, обернув полотенце вокруг бедер. Легкая дрожь пробежала по коже от резкой смены температуры. Направляясь к комнате, Феликс робко постучал. В ответ раздался стальной, незнакомый голос, который заставил Феликса вздрогнуть: — На колени, ждать. Дверь распахнулась, и Чонин предстал перед ним в новом обличье. Черные кожаные штаны обтягивали его стройные ноги, а расстегнутая свободная рубашка открывала вид на безупречный пресс. Он окинул Феликса оценивающим взглядом, затем приподнял его подбородок, заставляя смотреть в глаза. В следующее мгновение на шее Феликса застегнулся ошейник. Черный кожаный ремешок, украшенный шипами и крупным кольцом посередине, всегда вызывал у Феликса смешанные чувства: страх и возбуждение, унижение и удовольствие. Уголки губ Чонина тронула едва заметная улыбка. Жестом он приказал Феликсу ползти за ним, и Феликс, подчиняясь невысказанному приказу, отбросил любой стыд и двинулся с места, чувствуя себя покорным щенком, идущим на поводу у своего хозяина. Усмехнувшись этой щенячьей покорности, Чонин подошел к небольшому стулу, оснащенному карабинами и крюками, предназначение которых Феликс мог только предполагать. — Сюда. Феликс не смел произнести ни слова, не имея на это разрешения. Страх неведения накатывал волнами, ведь он не знал, какие инструменты будут использованы для наказания, но доверие к Чонину и его внимательности брало верх. Он верил, что Чонин не перейдет грань, не причинит ему настоящего вреда. — Садись, — сталь в голосе Чонина резала воздух, обжигала, одновременно притягивая и отталкивая. Это была другая сторона макнэ, самая темная, неизведанная, скрытая за маской дружелюбия и веселья. Феликсу казалось, что этот голос кричит о том, чтобы бежать, прятаться, спасаться, но он, вопреки здравому смыслу, поддался искушению и сел на стул, как только Чонин приблизился. Чонин, удовлетворившись результатом, преображением Феликса из уверенного в себе доминанта в покорного сабмиссива, подошел к ремням, развешанным на стене. Он выбрал пару, проводя по их поверхности пальцами, словно оценивая их потенциал. Игра начиналась. Первый ремень защелкнулся на правом запястье, туго обхватывая кожу. Феликс почти задрожал от предвкушения, от ощущения власти, ускользающей сквозь пальцы, от осознания, что он больше не контролирует ситуацию. Полностью ощутить беспомощность Феликсу удалось лишь тогда, когда ремни оказались повсюду: на лодыжках, коленях, запястьях и локтях, лишая его свободы движений. Чонин отступил вглубь комнаты, наблюдая за скованным Феликсом с нечитаемым выражением лица. Наконец, он взял в руки маску. Темная полоса мягкой кожи, словно приговор, ознаменовала конец Феликса и начало его безоговорочного подчинения. Когда маска легла на глаза, погружая его во тьму, Феликс обострил слух, пытаясь уловить каждый звук, окружавший его в этой зловещей тишине. Малейшие шорохи, легкий скрип половиц под шагами Чонина, даже тихий шелест ткани – все это воспринималось теперь с гипертрофированной остротой. Даже ремни, казалось, стали натирать сильнее, причиняя приятную, щекочущую нервы боль. Феликс повернул голову в разные стороны, тщетно пытаясь увидеть хоть проблеск света, но его окружала лишь непроницаемая тьма. — Маленький потерянный цыпленок, — Чонин говорил ласково, почти нежно, и этот контраст с его предыдущим стальным голосом еще больше дезориентировал Феликса. — Какой цвет? — Зеленый, — послышался хриплый, сорванный голос Феликса, словно вырванный из самой глубины души. Этот ответ, проверка на связь с реальностью, почти сразу отправил его в домспейс, в состояние полной отрешенности и концентрации на ощущениях. — А стоп-слово? — это были обычные вопросы, ритуал, необходимый для безопасности, и Чонин уже был готов начать, чувствуя, как напряжение в комнате достигает своего пика. — Маяк, — Феликс уже давно был готов, но только сейчас, когда на кожу его живота обрушился первый горячий удар пятидесяти хвостов флогера, он по-настоящему осознал, что его ждет. С губ сорвался непроизвольный стон, вырвавшийся из самых глубин его существа, ознаменовавший конец воли и начало беспрекословного подчинения. — Я-то думал, ты сможешь дольше продержаться. Но у тебя и так нет выбора, кроме как подчиниться, — прошептал Чонин последние слова прямо на ухо Феликсу, обжигая горячим дыханием кожу. Ему было безумно интересно наблюдать за Феликсом, который впервые за два долгих года снова оказался с ним в одном общежитии. Чонин жадно впитывал каждую деталь, каждую эмоцию, промелькнувшую на лице Феликса, каждую реакцию тела. Осмотрев, как Феликс отреагировал на первый удар, Чонин продолжил, внимательно следя за подрагивающей нижней губой парня. — Ты все еще держишься? А ты смельчак. В следующий момент пресс Феликса встретил несколько жгучих ударов, которые постепенно растекались жаром по всему телу, заполняя каждую клеточку возбуждением и болью. Феликс молчал, позволяя себе лишь тихие, сдавленные стоны, выдающие его нарастающее удовольствие. Оцепенев от внезапно наступившей тишины, Феликс инстинктивно почувствовал, что это была лишь приманка, затишье перед бурей. Действительно, пара точных, хлёстких ударов обрушилась на каждый из сосков, и особенно яркий, мучительный стон сорвался с губ Феликса. Тяжело и загнанно дыша, Феликс начал мелко подрагивать от слишком большого напора, от захлестывающего его спектра эмоций, от смеси боли и наслаждения. Но внезапно удары прекратились, и Феликс растекся по стулу, словно желе на солнце, чувствуя, как контроль ускользает от него. Он повис между реальностью и забытьем, между болью и удовольствием, между подчинением и сопротивлением. В этот момент послышался спокойный, тихий голос младшего, словно спасательный круг, удерживающий Феликса на грани падения в бездну. — Какой цвет, цыпленок? — казалось, что время застыло, и только тихое, ровное дыхание Чонина напоминало об ожидании ответа. — Зеленый, господин, — выдохнул Феликс, с трудом разлепляя пересохшие губы. Дыхание оставалось глубоким, но ребра словно сжимались в тиски. Хотелось надышаться впрок, но вместо этого Чонин вдруг схватил его за светлые, спутанные волосы. — Так ты решил продолжать? Смельчак, — Чонин улыбнулся, чувствуя, как поднимается адреналин. Его глаза горели дьявольским огнем. Феликс, конечно же, не мог видеть этой хищной ухмылки, этой жажды власти, отражавшейся в глазах Чонина. Он был слеп, связан и полностью отдан во власть своего мучителя. Тут же ремни на руках ослабли, освобождая его от сковывающих пут. Феликс решил, что не стоит двигаться, ведь мышцы были расслаблены до предела и резкое движение могло вызвать болезненный спазм. Но тут же его подняли на руки, словно пушинку, и понесли к столу. Положив его на прохладную поверхность столешницы, Чонин отошел за бондажем. Сердце Феликса забилось чаще, предвкушая новые, неизведанные ощущения. Чонин вернулся с четырьмя кожаными полосками, соединенными между собой оковами. Застежки и ремни выглядели устрашающе. Чонин приказал Феликсу встать на колени. Получив незамедлительное исполнение, Чонин закрепил бондаж сзади, туго стягивая запястья за спиной и лишая его возможности сопротивляться. Бондаж заставил Феликса ощутить себя полностью беспомощным, словно марионетка в руках кукловода. Он погрузился в состояние прострации, пытаясь заглушить нарастающий страх. Подойдя к дезориентированному парню, Чонин расстегнул молнию своих штанов с характерным, откровенным звуком. Феликс невольно дернулся, но тут же заставил себя расслабиться, повинуясь воле Чонина. Когда Чонин приблизился, Феликс стоял на коленях на низком столе в бондаже, готовый ко всему. Чонин оглядел его, оценивая состояние. Мышцы Феликса уже дрожали, сигнализируя о том, что он на пределе своих возможностей. — Цвет? — Голос Чонина был хриплым, низким, почти рыком, вырвавшимся из самых глубин его существа. — Зеленый, — прошептал Феликс, мелко подрагивая. Он открыл рот, безошибочно понимая, к чему идет Чонин. Чонин хмыкнул, вытаскивая свой набухший член из тесной ткани боксеров. Направив его к губам Феликса, Чонин усмехнулся и тут же зарылся рукой в мягкие, шелковистые волосы, оттягивая их, заставляя Феликса поднять голову. Сразу же почувствовал влажный жар рта и то, как Феликс смог глубоко его принять, ведь член уперся в самую стенку горла. Почувствовав, как Чонин задает яростный и быстрый темп, Феликс простонал сквозь стиснутые зубы, уже почти на грани потери сознания. Когда Феликс простонал, Чонин стиснул зубы от этой приятной вибрации, от ощущения власти и доминирования. Его воля достигла своего апогея. Возможности Феликса были исчерпаны. Чонин кончил, извергая горячую, белесую жидкость по задней стенке горла Феликса прямиком в пищевод. Феликс не смог сдержаться и кончил вместе с ним, вырвав из себя громкий, гортанный стон облегчения. Усмехнувшись такой своеобразной победе и способу наслаждения, Чонин снял бондаж с Феликса и медленно, бережно подпирая его, помог дойти до кровати в комнате сессий. Он осторожно положил Феликса на прохладную поверхность спиной, ведь туловище его еще горело от приятной боли, отголосков прошедшей страсти. Наконец получился достойный выходной после переезда.