Вкус полыни на губах

«После первой измены твоего отца, много лет назад, я очень сильно расстроилась. Я его очень сильно любила. И он меня тоже... По крайней мере так казалось. Но когда я застала его, целующимся с какой-то смазливой девицей, внутри как-будто бы что-то надломилось. Я хотела вернуться к родителям. Сбежать от твоего отца. Но ты же знаешь, сам в этом рос – осуждение. Я бы не смогла с этим справиться. Проплакав всю ночь, я решила дать твоему отцу второй шанс. И как оказалось зря... Тогда ты ещё не родился. Я могла бы, пусть под осуждающими взглядами и перешёптываниями, вернуться в родительский дом. Возможно, когда-нибудь какой-нибудь господин преклонных лет захотел бы взять в жёны поношенное платье... Но я была глупа. Ещё верила его красивым словам и глазам. А потом родился ты, сыночек... Я так ни разу не назвала тебя своим сыночком, мальчиком, моим солнышком... Не подарила и частички тепла... Прости меня за это. Я очень виновата. Тебе не было и полугода, когда я зашла в кабинет твоего отца. Я, наивная, бежала к нему обсудить, что приготовить на праздничный стол на его день рождения... Ты же знаешь, что у него там есть ширма и он частенько принимал ванну именно там... Он был там, за этой самой ширмой. Был не один. Моя разлюбезная прекрасная подруга Лю Сяоцин тёрла ему там спинку. Коварная. А я ведь любила её, как родную сестру. Позже я узнала от одной из работниц, что убирают покои гостей, что мой муж изменял мне с ней на протяжении многих лет. Ты представляешь! Я-то надеялась, что сохранила ещё хоть каплю своего достоинства. А тут моя же собственная служанка с нескрываемым удовольствием рассказывает мне о том, что я упала ещё ниже. И даже если бы я уволила её, это ничего бы не изменило... Не знаю как тогда я дошла до кухни обратно. Отдала указание, чтобы готовили на свой вкус и ушла к себе. С тех пор я охладела к нему. К жизни и... к тебе. Это моя самая большая ошибка, за что я и на том свете буду вымаливать твоё прощение. Но тогда я плохо соображала. В какой-то момент я жутко тебя возненавидела, ведь теперь я точно не могла бы развестись с твоим отцом. Путь назад был отрезан. Согласись, со мной явно что-то не так, раз я не смогла справиться со своими чувствами к нему и отделить их от чувств к тебе. К своему ребёнку. Лишь сейчас, лёжа на смертном одре, я понимаю, какого счастья в твоём лице я себя лишила. Ты ещё малышом, который не понимает, что его не любят, тянулся ко мне за любовью и лаской. А я этого не ценила... А потом ты и вовсе перестал ко мне за чем-либо приходить. Даже с самыми пустяковыми просьбами ты обращался только к нему. Мы встречались лишь за столом и на официальых встречах. И тогда мне казалось, что и этого более, чем достаточно. Какой я была идиоткой. Я стала просто живой тенью твоего отца. Продолжала молчать. Но и от моей былой любви к нему больше ничего не осталось. Я сломалась окончательно. Я не оправдываюсь. И не хочу, чтобы ты думал, что твой отец во всём виноват. Или не дай бог, ты. Нет. Это не так. Я продолжала молчать. А он стирал мои границы... Ты, мой дорогой, ни в чём не виноват. Не смей так думать, я запрещаю! По прошествии лет я полагаю, что во всей нашей истории бОльшая вина лежит как раз на мне. Я просто терпела, ни разу не сказав ему, что всё знаю. Не устроила скандал, не выгнала его и не ушла сама. Ты, дитя моё, единственный, кто пострадал. Я не дала тебе той любви, которую должна была дать, как мать. А отец лишь пичкал тебя своими бесконечными громкими речами. Вся эта чушь «Ты должен то, ты должен это. Оступаться запрещено. Никому нельзя давать вторых шансов. Слушайся во всём старших, ведь они мудрее. Води дружбу с теми, кто богат и силён. Твоё внимание слишком ценно, чтобы растрачивать его на людей, которые его не стоят.» и так далее. Конечно, он никогда не говорил прямо, кто конкретно чего не достоин и с кем, ты не должен водить дружбу, но как раз эти недоговорённости поспособствовали тому, что ты всегда был не до конца уверен, правильно ли поступаешь. Даже, если было очевидно, как надо сделать, ты всегда ждал его одобрения. Во всём. Я так жалею, что когда ты просил, я не попробовала переубедить твоего отца и отправить тебе на помощь людей. Что бы ты мог поделать в той ситуации?! Победить их одному никому не было бы под силу. Только когда ты ушёл искать своего мальчика, я поняла – ты первый раз в жизни пошёл против воли отца. Первый раз не согласился с его решением. Я рада, что ты так сильно полюбил. Ты испытал это прекрасное чувство. Пусть тогда оно не принесло тебе ничего хорошего... Не знаю, поверишь ты или нет, –– после всех этих лет моего эмоционального отсутствия в твоей жизни, – но когда ты тогда вернулся домой, я была очень сильно расстроена. На тебе лица не было, ты был таким худым, бледным. Замученным бесконечными поисками. Когда в тот день ты ушёл на ужин с Сун Ланем, я проплакала весь вечер. Мне очень жаль, что всё так произошло и с твоим возлюбленным, и с тобой. Вы не заслужили всего этого. После того, как ты ушёл, я ещё с год чувствовала себя достаточно хорошо... А потом опять слегла. Наверное, это моя плата за грехи. Та женщина, Баошань. Которую ты зовёшь своей бабушкой, откуда-то прознала, что я больна и пришла ко мне на днях. Немыслимо. Она спустилась со своей горы и зашла в дом, который почему-то всегда обходила стороной. Она сказала, что не могла не прийти, ведь умирала мать её любимого мальчика. С её слов я поняла, что Баошань знает, где ты находишься. Она хотела отправить к тебе Сун Ланя, но я запретила. Как я могла так эгоистично с тобой поступить. Мой дорогой сыночек, столько лет промучившийся в тоске по любимому, из чувства долга будет вынужден оставить свою половинку, чтобы навестить мать, которая за всю жизнь не подарила и тени улыбки? Вздор. Ты должен быть, наконец-то, счастлив. Единственное, что я сделала тогда – это попросила Баошань передать письмо Цзычэню, когда меня не станет. Я хотела, чтобы ты меня понял. По крайней мере, попытался. Я понимаю, как это эгоистично звучит с моей стороны, но позволь это своей никудышной матери... Ещё, мой милый мальчик, я тебя попрошу – попробуй примириться со своим отцом. Рано или поздно он призовёт тебя в клан перенимать дела. Я, конечно, надеюсь,что это случится как можно позже. Но когда он пришлёт за тобой, не отказывай ему в просьбе. Прошу. Он ведь тоже уже не молод. Я искренне надеюсь, что к тому моменту, он хотя бы одну свою ошибку осознает и попробует исправиться. Твоя бабка, кстати, намекнула мне, что у тебя, должно быть, всё хорошо. Ты ведь знал, где он точно будет. И, так как ты не вернулся домой, смею предположить, что она не ошиблась... Думаю, этой старухе повезёт больше, чем мне и она сможет познакомиться с твоим Сюэ Яном. Я, к сожалению, такую возможность уже упустила... Милый мой, родной мой мальчик, я никогда не говорила тебе, что люблю тебя. Теперь могу лишь написать. Ты – самое моё большое счастье в моей жизни, которое я не смогла оценить вовремя. Я так тебя люблю и так счастлива, что ты не стал похожим ни на меня, ни на своего отца. Несмотря на то, что становление твоего характера происходило при таких трагических событиях, я всё же рада, что ты не сломался и не стал таким, как твои родители. Ты нас во много раз лучше и ты – лучшее, что у нас с ним вдвоём получилось. Я надеюсь, что твой отец в будущем сможет осознать все свои ошибки. Очень надеюсь, что он это сделает не как я – будучи уже одной ногой на том свете. Что вы сможете примириться. Что он примет тебя и твоего любимого в семью. Люблю тебя, Синчэнь. С искренними извинениями, твоя мама.» Сяо Синчэнь закончил читать письмо матери, лёжа в кровати с Сюэ Яном. Уже давно рассвело. Надо было собираться в дорогу. Но так не хотелось уезжать из дома. От своей семьи. Он был рад, что мать нашла возможность объясниться с ним напоследок. Он не винил родительницу за всю холодность, что получал в ответ на свои многочисленные попытки стать ближе. Он даже, в силу своего воспитания, не сразу осознал, что что-то не так в их семье. Только, когда сам стал родителем двух уже немаленьких детей, смог увидеть эту разницу. Он видел, как его А-Ян постоянно обнимает, целует, дарит их детям свою красивую улыбку и внимание. Да и он сам, пусть не сразу, но как только дети его приняли, старался при любой возможности подарить им свою отцовскую любовь. В его любимом так много любви... Он дарит её, не ожидая получить что-то взамен. И ответные чувства всегда возвращаются к нему сторицей. Он за всю жизнь не получил от обоих родителей и малой доли того, что омега давал своим детям ежедневно. Он посмотрел на мерно сопящего супруга с улыбкой. Тот лежал на руке Сяо Синчэня, положив одну свою руку на грудь альфы. Как же Синчэнь не хотел покидать тепло этой кровати, расставаться со своим любимым. Но раз отец вызывает к себе, надо идти. Поцеловал того в макушку, он осторожно вылез из-под омеги и пошёл одеваться. Надо было готовить завтрак. Сюэ Ян недовольно что-то пробормотал, схватил подушку, на которой спит его муж, и, обхватив её руками, пристроил сверху подушки свою красивую головку и продолжил спать. Синчэнь с любовью посмотрел на Сюэ Яна, осторожно открыл дверь и вышел из спальни. Утром в доме было очень тихо. Все ещё продолжали спать. Синчэнь развёл огонь в печи и поставил вариться рис. Пока крупа готовилась, он собрал с грядок немного овощей, промыл и нарезал. Позже потушит вместе с рисом. Он вспоминал прошедшую ночь и первую ночную охоту своих детей. Пересказывая в ночи омеге, он был так горд их успехам. Им не попался агрессивный злой дух, но и такого было достаточно для новичков. Этот бессовестный замучил местных молодых девчонок. Когда те приходили в лес собрать трав и ягод, он представал перед ними в длинном плаще-накидке. Как только он убеждался, что на него смотрят, тут же раскрывал полы своего одеяния и представал перед юными девами в неглиже. Дух был абсолютно безобиден, но его тело, давно утратившее прежнюю форму и силу, вызывало у молодых женщин неприязнь. Не говоря уже о банальном страхе. Но что все эти целомудренные девицы делали в ночное время в лесу, никто заклинателям объяснять не торопился. Да их это не особо и волновало. Линфэн заманил духа в предварительно расставленную ловушку из  сдерживающих талисманов, а Юйлань попыталась внять голосу разума, что ещё должен быть оставаться в этом теле. Но старик, а это определённо был старик, судя по тому, что болталось у него между ног, отказывался признавать свою ошибку. Недополучивший при жизни счастья интимной близости, он отчаянно желал получить хоть такую долю внимания от женщин. Мужчина был женат на дочери очень важного чиновника. Казалось бы – жизнь прекрасна. Молодая красивая жена, сытая безбедная жизнь. Но нет. Его красавица жена была абсолютна равнодушна к своему супругу. После того, как забеременела, она напрочь отказалась от любого физического контакта с ним. Будто он был ей невозможно противен. И, так как за любой шаг налево наш герой мог быть подвергнут избиению или иному прилюдному унижению своим тестем, мужчина был вынужден всю свою жизнь помогать себе лишь своей же рукой. Его тесть, пышущий здоровьем, прожил до очень глубокой старости и умер через несколько лет после смерти зятя. Так что даже напоследок наш герой не смог вдоволь пощупать женское тело. Умирая с чувством неудовлетворённости, он переродился духом и теперь мучил округу своими безобразными выходками. Понимая, что старик не успокоится, Юйлань взглянула на отца и рядом стоящего Сун Ланя, единственных взрослых. Они оба ей кивнули, давая добро, и одним грациозным движением меча юная ещё девчонка отсекла духу его голову... Именно в тот момент, гордый отец осознал, что детям нужно продолжать обучение в какой-нибудь крупной заклинательской школе. Если не в клане Сяо, то может отправить их к дяде в Янлин. Так думал Синчэнь, когда они возвращались все вместе домой. Оба его ученика с хорошими задатками и мощным золотым ядром просто прозябают в этой глуши и рискуют не снискать славы в мире отважных и сильных заклинателей. Нужно было вывозить отсюда семью, даже если очень не хотелось. Это место было их домом ещё задолго до прихода Сяо Синчэня. Здесь прошло их детство. Но всё же для их же будущего нужно было покинуть насиженные места. Он принял решение. Осталось только убедить родных. Когда он с детьми и другом вернулся домой, было ещё достаточно темно. Синчэнь сразу же отправил детей принять ванну – так как дети находились в непосредственном контакте с духом, вся их одежда и обувь были испачканы. Взрослые же, в образовательных целях, находились гораздо дальше от эпицентра событий. Поэтому их одеяние нисколечки не пострадало. Пожелав всем спокойной ночи, он ушё спать. Пока готовил завтрак, Сяо Синчэнь опять продолжил усиленно думать над тем, как будет убеждать в первую очередь супруга в необходимости переезда. И не заметил, как на кухню, тихо, на цыпочках, вошёл его омега. Сюэ Ян подошёл к альфе со спины и обнял мужчину, прижимаясь к нему всем телом. «А-Ян, ты встал.» - произнёс Сяо Синчэнь, слегка оборачиваясь к мужу головой. Он как раз достал с полок две тарелки и накладывал в одну из них горячую кашу. Хоть дети уже и были достаточно большими и даже ходили на ночную охоту, они всё ещё оставались детьми. Они продолжали есть только тёплую еду, пить только тёплый чай. Поэтому заботливый родитель заранее раскладывал по тарелкам завтрак юных заклинателей. Сюэ Ян втянул в ноздри запах своего мужчины. Боги, как же Сяо Синчэнь круто пах. Особенно сейчас, летним знойным утром. Этот аромат сводил его с ума. Омега сладко потёрся щекой о спину заклинателя. Он хотел как можно дольше понежиться в родном запахе. Продолжить такое сладкое мгновенье. Но тут, словно сговорившись, из своих комнат повылезали сначала старшие дети, потом красавица Мэйлинь. А сразу за ней на пороге их кухни появился Цзычэнь. Нехотя Сюэ Ян убрал руки с талии мужа. Если бы не присутствие последнего, он бы не стал этого делать, но почему-то при друге Сяо Синчэня, Сюэ Яну было не по себе. Нет. Он его не боялся. Скорее всего это что-то, что тянулось за ним ещё из прошлой жизни. Возможно, это была ревность. Ведь в те времена, его супруг проводил больше времени именно с другом, а самого Сюэ Яна знать не желал. Омега не пытался дать определение этому своему поведению. Он просто не хотел делить такой интимный жест с посторонним, коим и в новой жизни оставался для него Сун Лань. «Но хотя бы не взаимная ненависть.» - успокаивал себя в душе заклинатель. Накрыв на стол в гостиной, все переместились туда. Завтрак, также как и накануне ужин, прошёл в тишине. Никто не спешил начать разговор. Дети услышали ещё вчера ночью, что отец скоро уедет. Сюэ Ян за ночь тоже уже переварил информацию. Глупо ведь было надеяться, что они смогут прожить в своём маленьком мирке всю жизнь. Осталось только сообщить малышке, что её горячо любимый родитель не будет в ближайшее время носить её на своих плечах, не будет катать её на спине. Как и читать на ночь сказку. Закончив завтрак, Синчэнь взял маленькую Мэйлинь на руки и повёл гулять во двор. Девочка очень любила играть под кустом гибискуса, поэтому, желая немного смягчить грустную новость, заклинатель отвёл дочку именно туда. Сев под дерево на низенький деревянный стульчик, мужчина посадил Мэйлинь на коленки. «Солнышко моё, вкусную кашку я тебе сегодня приготовил?» - ласково начал разговор Сяо Синчэнь. «Угу», - ответила ему дочь, играя с метёлкой на поясе отца. «Хорошо. Но завтра тебе её приготовит А-Ян или, может быть, твоя старшая сестрица Юйлань.» Видя непонимание в глазах дочери, Сяо Синчэнь задал ей вопрос: «Милая, ты же знаешь, что у всех детей есть родители, правда?» И получив неуверенный, но утвердительный кивок, продолжил, гладя девочку по спине: «Так вот. У меня тоже есть родители. Ты их никогда не видела, потому что они живут очень далеко отсюда... – Он показал рукой куда-то вдаль. - Милая, моя мама очень сильно заболела. И я, как её сын, должен обязательно поехать и увидеться с ней.» Сяо Синчэнь не считал нужным говорить маленькому ребёнку о смерти. Это сложно объяснить и детям постарше, не то что такой малютке. Незачем её пугать. Поцеловав дочь в крошечный носик, он, глядя ей прямо в большие глаза, спросил: «Доченька, ты же отпустишь меня повидаться с моей мамой? Я так соскучился по ней.» – и здесь мужчина не солгал. Он неосознанно много лет назад запрятал свои тёплые чувства к матери очень глубоко, что даже не знал, что они у него были. Осознание пришло в тот момент, когда он закончил читать письмо матери. Когда он понял, почему его мать была так холодна с ним все эти годы. Брак его родителей был лишь фасадом; за внешним благополучием скрывались отношения, давно и безвозвратно испорченные постоянными изменами супруга. Скованная рамками общества, его мать была вынуждена влачить существование рядом с человеком, чьи клятвы любви оказались пустым звуком. Он думал, что его мать изначально была холодной, а оказывалось, что отец во многом приложил к этим изменениям руку. Тогда Сяо Синчэнь впервые посочувствовал судьбе своей матери и искренне сожалел, что не был в момент её смерти рядом, не держал её за руку. И он предполагал, не без грусти, что вряд ли хоть кто-то в этом мире был близок к его матери настолько, чтобы находиться с ней тогда. Женщина умирала, по сути, среди чужих людей. Синчэнь очень сомневался, что его отец, не посещавший свою супругу, когда та болела, пришёл бы повидаться перед смертью. Из грустных мыслей Сяо Синчэня вывела его дочурка. Девочка накручивала на палец длинную прядь волос отца, свесившуюся из-за плеча. Мэйлинь всегда нравилось играть с волосами обоих родителей. Но особой любовью малышки были кудрявые волосы старшей сестры Юйлань. Все ждали с содроганием, что тяжёлые волосы с возрастом выпрямятся. Но и на одиннадцатый день рождения девочка могла похвастать очень крутыми завитками, радуя тем самым своих прямоволосых родственников. Опомнившись от печальных мыслей, мужчина посмотрел дочери в глаза, ожидая ответа. «Хорошо. - Снисходительным тоном дала добро девочка. – Но вернись побыстрее. Я же буду скучать.» Синчэнь улыбнулся дочери, поднял в воздух три пальца, давая клятву, и поцеловал её в нежную щёчку. Поднял девочку на руки, а затем неспешной походкой вернулся в дом. Все ожидали громкий плач, поэтому, когда отец с дочкой что-то оживлённо обсуждая вошли в дом, они были очень удивлены. Домочадцы знали, как сильно Мэйлинь обожает своего отца. Увидев вытянувшиеся лица напротив, Синчэнь усмехнулся. Молча кивая, мол, добро получено, он посмотрел сначала на своего супруга, потом на друга. В груди у омеги в этот момент, что-то ёкнуло. После появления на пороге похоронного дома, заклинатель в белом никогда надолго их не покидал. А эта поездка, вероятно, могла затянуться. Насколько, Сюэ Ян не хотел даже думать. Лишь усилием воли он подавил эти тяжёлые мысли. Поговорив наедине ещё с минут десять, супруги вышли из спальни. Омега обнял на прощание Синчэня и поднял младшую дочь на руки. Та только что слезла с рук своего отца. Сюэ Ян стоял у ворот, смотря, как старшие дети обнимаются с отцом. Подойдя поближе, он ещё раз быстро чмокнул мужа в щёку. Он уже скучал. Они оба... Смахнув незаметно слезинку, Сюэ Ян кинул вслед уходящим заклинателям слова напутствия. Услышав их, Сяо Синчэнь в шоке обернулся. Только что его любимый муженёк посоветовал ему не заглядываться на всяких там омег. Если тот узнает, поотрезает незадачливым соблазнителям их причиндалы и скормит собакам. Почему-то Сюэ Ян был уверен, что этими соблазнителями могут оказаться лишь омеги-мужчины. Чтобы скрыть свою грусть от детей, он шёл к дому нарочито бодрой походкой, беззаботно напевая какой-то несложный мотивчик. Потом, оставшись наедине в своей спальне, он даст волю своим слезам и грусти. Дети и так чувствуют, что что-то витает в воздухе. Пускай ещё хоть чуть-чуть поживут в своём старом уютном мире. Без забот, зависти и интриг. «Надеюсь, он скоро вернётся.» - подумал Сюэ Ян, закрывая за собой и детьми дверь в свой дом.