«Цепи»

Июль 2030 года. Особняк Блэков, площадь Гриммо, 12.

Дождь стучал по крыше, будто хотел пробить её и смыть весь дом вместе с его обитателем. Гарри Поттер стоял у окна кабинета, глядя, как капли скатываются по стеклу, оставляя за собой тонкие дорожки, похожие на шрамы. Пятьдесят лет. Пятьдесят. Но в зеркале напротив — всё тот же мужчина тридцати пяти лет: длинные чёрные волосы, ухоженная борода, зелёные глаза, в которых отражалась усталость. Он больше не носил очки, так как наконец исправил себе зрение, но старые шрамы убирать не стал. Они были его памятью, горькими воспоминаниями о прожетых годах. Гарри не старел. Это началось в 2015-м, в тот самый июль, когда он, ещё молодой аврор, зашёл в Отдел Тайн один, без разрешения, без напарников. Письмо без подписи, печать Даров Смерти, Арка, шепчущая его имя. Он коснулся вуали — не из любопытства, не из отчаяния, а из странного, почти болезненного желания закончить. Закончить отголоски прожитой войны, перестать слышать голоса ушедших, снять со своих плечь бремя возложенное когда-то давно. И Смерть, вместо того чтобы забрать, просто… отказалась. «Ты — мой Повелитель. Я не возьму тебя. Но и не отпущу.» С тех пор он не менялся. Ни морщины, ни седины. Ни надежды на покой, освобождение. Он ушёл из авроров через год после того случая. Рон пытался отговорить, но Гарри был непреклонен. — Ты же создан для этого, — говорил Рон, размахивая руками в их любимом пабе. — Ты лучший, Гарри! — Пусть так, но меня в этом нет. — ответил он тогда, глядя в стакан с почти допитым огневиски. — Я хочу покоя. Допив он ушёл не обернувшись. С Джинни всё было сложнее. Они встречались, да. После войны, после всего. Она была его светом, его огнём, его домом. Он видел, как она смотрит на него — с любовью, но и с тревогой. Она хотела семью, детей, будущее. А он… он не мог дать ей этого. Не тогда, когда знал, что будет смотреть, как она стареет, как её волосы седеют, как её руки дрожат, а он останется таким же. — Я не хочу, чтобы ты была со мной несчастна, — сказал он ей однажды. — Гарри, я хочу быть с тобой, — ответила она, и в её голосе послышалась боль. — А я хочу, чтобы ты жила. Они расстались. По дружески. Было сложно, но без ненависти. Она вышла замуж за кого-то из «Холихедские Гарпии», родила дочь. Он был на свадьбе. Улыбался и пил... А потом ушёл в ночь, не попрощавшись. С тех пор он жил один. Особняк Блэков, доставшийся ему от Сириуса, стал его убежищем. Портреты шипели, ворчали, пытались вразумить. — Ты станешь отшельником, Поттер! — гремела Вальбурга. — Лучше отшельник, чем лицемер, — отвечал он, не поднимая глаз от книг. Он стал артефактором. Отдел Тайн доверял ему то, что не доверял никому. Древние реликвии, проклятые предметы, бесценные рукописи. Он разбирал их, чинил, уничтожал. Его руки, покрытые шрамами от заклинаний и ожогов, знали магию лучше, чем кто-либо. И вот теперь — Маховик. Он лежал на столе, завёрнутый в чёрный бархат. Не тот, что был у Гермионы в третьем курсе. Этот старше. Гораздо старше. Металл — тёмный, почти чёрный, с прожилками серебра. Песок внутри не сыпался. Он замер. Гарри развернул сопроводительный пергамент. «Артефакт неизвестного происхождения. Возможная связь с эпохой Основателей. Изъят из руин под Хогвартсом. Не активировать без присутствия комиссии.» Он усмехнулся. Комиссия. Как будто они поймут. Он работал допоздна. Руны, заклинания, нити магии. Пальцы двигались уверенно. Он знал, что делает. …Но где-то — ошибка. Мельчайшая. Неправильный угол руны. Лишняя капля магии Повелителя Смерти. Маховик вздрогнул. Песок ожил. Чёрный. Густой. Как смола. Гарри не успел отшатнуться. Мир исказился. Темнота.