Блёстки и кровь

      Они всегда приходили в пять по полудню, как только переставали бить старинные часы с кукушкой. Ни минутой раньше, ни минутой позже.       На круглый столик с перламутровой мозаикой я выстилала кружевную салфетку, ставила черные блюдца с золотой каймой и тонкие чаши из того же комплекта. Три золотые ложки, три пакета с кровью и три воздушных, покрытых разноцветной глазурью эклера.       Гвен всегда мёрзла, и для неё в плетёном кресле был тёплый плед. А Бен никогда не любил эти плетёные кресла, предпочитая сидеть повыше — на краю старого шкафа-витрины. Он говорил, что оттуда обзор лучше, но я-то знала, что смотреть оттуда не на что. Он наблюдал за Гвен.       — Лулу! — стих последний удар часов, и тонкий голос Гвен привычно ворвался в мою маленькую гостиную. Она плавно опустилась в плетёное кресло, накидывая на плечи нежный плотный плед.       — Что в этот раз? — Бен с интересом окинул скромный поднос с эклерами, обмокнув палец в подтаявшую глазурь, сразу попробовал её на вкус.       — Это сюрприз, — я улыбнулась и снова, как в первый раз, почувствовала, что слегка задыхаюсь.       Никогда не могла понять — это от того, насколько прекрасны близнецы, или всё дело в их магии?       Белые, как молоко, волосы у обоих были густые и прямые. Гвен заплетала по маленькой косичке от висков, завязывая сзади вместе, чтобы пряди не лезли в глаза. Бен обильно смазывал гелем для укладки. Близнецы носили карие линзы, и немногие знали, что настоящий цвет глаз у них как аметист: сияющий и глубокий, полупрозрачный на солнце. Их кожа всегда сияла, как будто они перестарались с хайлайтером.       Но я-то знала, что на самом деле это пыльца — частички их отмершей кожи. Почти как в сказках.       — Сегодня был трудный день? — Гвен, как и всегда, была безупречна. Но на дне её глаз скопилось слишком много усталости, чтобы скрыть ту от меня. Возможно, еще несколько месяцев назад я ничего не заметила бы, но теперь ничто не могло укрыться от моего взгляда. Близнецы подпустили меня слишком близко.       Гвен промолчала, плотнее укутавшись в плед, а Бен, привычным легким движением скинул пиджак и с тихим стоном размял сначала шею, затем плечи. Едва прогнувшись, он громко выдохнул, высвобождая крылья.       В маленьком комнатке они выглядели противоестественно, занимая слишком много места. Прозрачные, как самое тонкое стекло, сияющие в лучах клонящегося солнца, отбрасывающие едва окрашенные блики.       Один взмах крыльев, и Бен снова сидит на своем любимом месте, а вся комната наполняется легким мерцанием, покрывая столик и всё, что на нём, тонким слоем блесток.       — Мы задержались, Лулу, — улыбка Бена была идеальная. Наверняка он знал, нет, он точно знал, что я очарована им, и никакой магии для этого не нужно.       Я понимала, что он имеет в виду, но ничего не ответила. Взяв пакет с кровью, осторожно вскрыла его и разлила в две чаши. Себе предпочитала заваривать кофе. Он перебивал запах крови, хотя скорее это уже стало привычкой за последний почти год. Меня больше не отвращал металлический запах, не пугала кровь и то, что она делала с близнецами.       Поставив всё на два отдельных маленьких подноса, я отдала по чаше с кровью и эклером, после удобно устроилась в своем кресле.       В первые недели мне было ужасно страшно. Я смотрела на них, словно мышонок смотрит на приближающуюся хищную птицу и не может никуда сбежать, прикованный её величием и страхом перед ней. Но когда страх ушел, я стала ждать, не притрагиваясь к своему кофе и лакомству.       Первой всегда была Гвен. Бен тоже, как и я, ждал. Ему было важно увидеть, что Гвен пьёт и ей становится теплее.       С первым глотком ничего не менялось, но мы ждали. Второй, третий. И Гвен расцветала.       Усталость в её глазах почти растворялась, кожа начинала сиять изнутри, губы наливались цветом, а аметист глаз становился вишневым. Гвен оживала.       Но больше всего я ждала Бена. Внешние изменения были такими же, но Бен становился свободнее. Иногда, если он выпивал больше обычного, он мог прокатить меня на руках выше крыш, а иногда мы танцевали под любимую музыку Гвен. В её вкусе была классическая, но весьма бурная, музыка. Мы с Беном разучивали старинные танцы, и я чувствовала себя счастливой.       Но в этот раз всё было по-другому, и я понимала, что урок танцев не состоится.       Гвен водила по блестящей от пыльцы поверхности острым ноготком, наслаждаясь теплом в её теле. Бен же просто сидел и смотрел: в этот раз на меня. Он делал это редко — отводил взгляд от сестры. Я часто гадала, было ли между ними что-то большее или это только мои фантазии?       Сделав небольшой теплый и сладкий глоток я подняла взгляд, чтобы встретиться с Беном. Он уже долго сидел так, смотря только на меня.       — И когда? — наконец не выдержав, я задала тот самый вопрос, который беспокоил меня уже несколько недель.       С самого начала я уяснила, что их выбор пал на меня только из-за работы в больнице. Только потому, что я могла незаметно таскать пакеты с кровью. Подобные им связываются с людьми только по необходимости и даже тогда стараются долго не сидеть на одном месте, не быть с одним человеком долго. Они знали, что разбивают людям сердца, но их это не беспокоило. Хотя Гвен говорила иначе, но я-то знала правду. Что такое человеческие годы в сравнение с их?       — Когда выпадет первый снег. — Бен спрыгнул на пол и всё вокруг снова замерцало, закружилось, оседая на мебели и в моих светлых волосах.       Смотря в окно, я и представить не могла, что уже через пару дней облетит последняя листва и вскорости земля покроется первым, совсем недолгим снегом.       — Лулу, не грусти, ты же знаешь, что мы не можем долго оставаться на одном месте. — Гвен ласково улыбнулась, потянувшись к моей руке. — А в новом году мы должны встретиться с семьей. Пришло время пополнения.       — Все хорошо, Гвени, я понимаю, — моя улыбка была фальшивой, и я не пыталась это скрыть, но не могла не заставить себя улыбнуться искренне. Хотелось хотя бы притвориться, что всё нормально, что меня не пугают те серость, сырость и холод, которые ждут меня после их ухода.       Я видела, как Бен поджал губы, как Гвен еле заметно качнула головой ему в ответ.       — Гвендолен стала очень слабой, и ей нужна свежая, теплая кровь из вены, — четыре шага, что нас разделяли, он прошел слишком медленно. Как будто я сбежала бы, сделай он это чуть быстрее.       Пододвинув третье плетеное кресло, он сел на самый край, чуть касаясь моих ног своими.       — Луиза, ты не обязана, — голос Гвен стал серьёзнее, резче. Он звенел, как острый металл, а её вишневый взгляд сверлил брата так упорно, будто это что-то могло изменить.       — Но я хочу, — еле слышно выдохнула я, уже глядя в глаза Бена, который изящно опустился на колени, держа обе мои руки в своих, не отрывая от меня взгляда.       — Вы все хотите, Лулу. Такова природа нашей магии. Она заставляет вас даже против нашей воли. Так мы выживаем, — я слышала недовольное дыхание Гвен, слышала, как оно со свистом вырывается сквозь её острые зубы.       — Мы хотим, Гвени, — Бен улыбался, ласково прижимая мою ладонь к своей щеке, но в его взгляде я отчетливо видела, что именно движет им. Та толика симпатии, привязанности ко мне, человеку, ни что по сравнению со всем остальным.       Гвен сказала о пополнение, и я была не против. Это значило — шанс. Шанс побыть с ними дольше, увидеть их мир, провести одну ночь с ними. С ним.       Внутри меня всё прекрасно знало, что это не любовь. Это тёмная магия, невольное принуждение — их природа. Но я не могла сопротивляться. Я всегда была слабым человеком, не способным отказать, дать отпор, настоять на своём. Где мне бороться со столь древними силами?       Гвен поднялась, скидывая плед и поднимая только-только осевшие блестки. Я понимала, почему она так недовольна. В отличие от брата, она больше ценила наши жизни, и всё же в ней была ревность. Она смирилась бы со случайной девушкой, что подыщет их отец, но я уже не буду случайностью. Бен будет помнить меня. Хотя бы иногда вспоминать. Гвен же любила нас, людей, сиюминутно, уже в следующий момент увлекаясь новым человеком.       Она вышла, оставляя нас с Беном вдвоем. Внутри что-то неприятно шевельнулось и на секунду в груди разлилось гаденькое липкое чувство, но губы Бена стерли его без остатка, заставляя забыть обо всём.       Когда выпал первый снег, я растворилась в тумане вместе с близнецами, даже не попрощавшись с родителями, не захватив с собой вещей. Просто вышла рано утром из дома только завидев фигуру Бена на подъездной дорожке. Даже не закрыв за собой дверь.       Я знала, что в следующий раз, когда снова буду в мире людей, ничего не будет прежним. Возможно, этого места уже не будет на картах нового мира.