недостаточен

— ну ведь никак нельзя же прийти в ресторан и не краситься несмываемой помадой, — причитает гена, протирая один и тот же стакан в третий раз. киса, стоя возле барной стойки, зевает и жмурится. натирает приборы и заворачивает их в салфетки, чтобы потом красиво разложить по столам. до конца смены аж четыре часа, а ваня уже жалеет, что родился; он смотрится в одну из ложек и корчит рожицу, чтобы чуть-чуть взбодриться. спойлер: не помогает. вечер обещает быть либо до смерти унылым, либо до забитых мышц запарным — это в ресторане всегда лотерея. днём народу было много, но терпимо, а сейчас только треть зала занята, и два из ваниных четырёх столов — люди с ноутбуками. кто в здравом уме приходит в ресторан французской кухни, чтобы посидеть в ноутбуке? кофейни, что ли, все позакрывали? — гляди, кого анжелка к тебе в секцию сажает, — кивает куда-то в сторону окон в пол зуев, ухмыляясь. ваня послушно оглядывается на их нелюдимую хостесс, чёрт знает зачем вообще работающую. бабич была тем типом детей богатых родителей, которые свято клялись, что они средний класс, и она себе на свои хотелки зарабатывала сама; она кису подбешивает с его самого первого дня тут, вся такая из кожи вон “своя”. зачем отрицать, что у тебя богатые родители, которые могут себе позволить тебя содержать? зачем идти работать на работу с минимальной зарплатой, — которую, как ване кажется, ей знатно завышают, да ещё и три процента от его чая туда добавляют — чтобы убить себе ноги и спину? дура она, короче, эта анжелка. сейчас, к тому же, сажает за его стол семью хенкиных, а кисе же только их не хватало для полного счастья. бабич движется в его сторону, безэмоционально сообщая, что посадила ему новый стол, будто он не видит его отсюда, а гендос продолжает натирать уже чистый стакан, неотрывно пялясь на хенкиных, и ваня даже знает, почему. год назад зуев приметил в толпе болельщиков старшую дочь хенкиных, оксану, вроде бы, и даже несмотря на позор проигрыша решил не упускать свой шанс и познакомиться с ней. оксана, не привыкшая к уличной романтике, попринимала от него откровенно пацанские ухаживания и уже через месяц этой канители в отношениях вежливо ему отказала. гене это не то, чтобы разбило сердце, просто не очень понравилось. оно и понятно, такое мало, кому понравится. он ваню уверял, что она ему больше не нравится, но он его с тех пор больше ни с кем не видел, да и, как известно, месячные интрижки — самые душещипательные.       прежде, чем подойти к своему новому столу, киса неосознанно затягивает фартук потуже и проверяет, нормально ли у него на шее сидит бабочка. в этом нет ничего такого, всем известно, что официанты это лицо ресторана, и должны всегда выглядеть опрятно. даже, если они на самом деле редкостные засранцы и неистово хотят набить одному конкретному гостю ебальник.        — здравствуйте, меня зовут иван, сегодня я буду вашим официантом, — с такой очаровательной улыбкой, на которую только способен, говорит киса, обращаясь к старшему хенкину, — могу вам предложить какие-нибудь напитки для начала? — мне водочки пятьдесят грамм, вы что все будете? — константин обращается к своей семье, и пока его сын очевидно пытается раствориться в пространстве, женщины активно изучают меню напитков, — ладно, пока они выбирают, это же вы команду мою на той неделе уделали? как же вас… он щёлкает пальцами и хмурится, вспоминая; ваню, честно говоря, распирает от гордости за себя и свою команду. — “мотор”, — подсказывает ваня, рассматривая борин затылок. — точно! — восклицает константин, — ну молодцы, ничего не скажешь. кто у вас тренер-то? — а-а, александр… баранов, — на мгновение задумывается он, после чего спешно обращается к старшей хенкиной, — уже выбрали что-нибудь? — да, я просто чай зелёный буду, — улыбается мать семейства, и киса отмечает, что у неё тоже не очень-то и пухлые губы. он потом подумает о том, почему так зациклен на бориных губах. — мне просто тёплой воды с лимоном, — подключается оксана. — а вам? — ещё шире улыбается ваня, обращаясь к боре и переживая, как бы у него не треснуло ебало. его в бок легонько пихает мама, и тот, прокашлявшись, мямлит, что будет воду без газа. ваня проглатывает несформировавшуюся шутку про воду без газа и то, что младший хенкин — тормоз, повторяет все напитки и уходит на бар, чтобы навыдавать гене приколов. надо было инвестировать не в хоккей, а стенд-ап, может, из него бы пораньше вышло хоть какое-нибудь дарование. поднос несёт в правой, недоминантной руке, и держится, приосанившись, как будто не стаканы несёт, а дефилирует по подиуму в милане. из прикольных карьер киса рассматривал и моделинг в том числе. затем классика: никто не умеет читать, чё в меню написано, и начинается внеплановое тестирование ваниных по нему познаний. ещё неприятель этот под боком вообще припёка (или “припёк” это что-то мужского рода? киса так и не разобрался, что значит это слово, периодически попадающее из маминого рта в воздух), нервирует его тем, что не отсвечивает никак. стесняется, что ли? будто папка его не видел, как он сам на во всех смыслах бедного и несчастного кису кинулся прямо на льду. с борей, в целом, какой-то анекдот выходит: ни слова из него вытянуть не получается, он даже глаз поднять на него не хочет, а ване и так по жизни нелегко, а тут ещё и нельзя глаза закатывать и тяжело вздыхать, подгоняя его.       — какой хороший мальчик, — когда киса отходит от них, приняв заказ, говорит константин, всматриваясь в сына, — и в хоккей играет, и на работе работает. того и гляди, в команду придётся взять, если продолжишь мимо ворот шайбы кидать. — костя, — мягко осаживает его марина, поджимая губы. — что “костя-то”? позор же… — костя, — жёстче повторяет она, обращая внимания на переглядки между детьми. вообще-то, боря ни разу мимо ворот не кидал. так, чтобы вратари блокировали — да, но чтобы мимо — никогда. просто константин анатольевич обожает преувеличивать чужие проёбы и преуменьшать их же достижения. кислов ещё этот нарисовался. работает он, блять. особенный, типа. охуеть же можно, ведь только он во всей стране и играет, и работает. надо ему сразу кубок гагарина выдать чисто за это. боря сидит над своей едой, умело балансируя между неблагодарным и не слишком довольным лицом, и периодически посматривает в тарелку сестры, с особым талантом расчленяющей свой цезарь, чтобы казалось, что она что-то ест. он знает про её привитое рпп, но они об этом не говорят; оксане особенно не нравится, когда её тычут в то, что с ней что-то не так. он рос в идеальной атмосфере недосказанности, смотрел на старшую сестру и удивлялся, как ей удаётся одновременно преуспевать в учёбе, личной жизни и фигурном катании. потом оказалось, что никак; она “сломалась” перед всеросом, встала обратно на ноги, но было поздно и “не то”, и пришла очередь бори быть идеальным ребёнком. он в курсе, что на долю оксаны выпало больше трудностей, присущих старшему ребёнку в семье, как ментальных, так и физических, но она всегда стоически говорит, сдерживая слёзы обиды, что хорошо, что с борей было не так, и жаль, что не совсем по-другому.       мама продолжает шикать на отца, призывая постыдиться общественного места, да так, что он роняет вилку на пол, чертыхаясь. кислов, трущийся у барной стойки, то ли притворяется, что не слышит, как звонко она падает, то ли реально глухой, но за новой вилкой посылают именно борю. конечно, кого же ещё. — можно нам ещё одну вилку? — бубнит он, стоя у барной стойки. киса, намеренно не обернувшийся на замечание зуева о том, что “этот твой” подходит, отрывается от интереснейшего разговора с коллегой и смотрит на младшего хенкина почти что через плечо. смеряет его взглядом, и боря закатывает на это глаза, цокая. — что? — переспрашивает ваня. — можно нам ещё одну вилку, — цедит хенкин, закипая. специально на нервах прыгает, сучонок. — а волшебное слово? — обворожительно улыбается киса, опираясь локтями о стойку со стороны бара и наклоняя голову в бок. — а по ебалу? — боря с обратной, зальной стороны стойки копирует его позу с показательной неприязнью на лице, будто от кислова несёт помоями. — а рядом с папкой ты не такой смелый, — язвительным полушёпотом говорит киса и отшатывается назад, потому что ловит в бориных глазах недобрый огонёк, да и сам он весь как-то неприятно дёргается в его сторону. он вообще весь какой-то недобрый, этот боря; такому ни пятёрик не дашь, ни вилки, потому что ведёт себя, как хуй пойми что. — жду волшебное слово, — опять улыбается ваня. гена, теперь натирающий бокал, стоит рядом с кисой, не сводя глаз с хенкина, электризующего пространство вокруг себя. чёрт его знает, может, сейчас как кинется на него опять. он же вообще бешеный какой-то, судя по всему. ваня этого то ли не считывает, то ли специально проверяет его на прочность. зная его, второе. боря играет желваками, пожёвывает нижнюю губу и тяжело вздыхает перед тем, как процедить: — пожалуйста. киса торжествующе улыбается и хочет было дальше пытать его вопросами типа «что-что? я не расслышал», но тактично проглатывает их, чтобы не нарваться на драку на баре. у них тут, всё-таки, куча дорогого алкоголя, они с гендосом за него хуй расплатятся. — умница, — он кладёт перед ним вилку, завёрнутую в салфетку, и боря забирает её до того, как она касается стойки, — так бы сразу. — уёбок, — выплёвывает себе под нос хенкин, разворачиваясь к нему спиной и удаляясь к своему столу. — всегда пожалуйста. ваня провожает его глазами, улыбаясь, и поворачивается к зуеву, осуждающе качающему головой. — тебе прям нравится нарываться, да? — он первый начал, — пожимает плечами киса, — и вообще, я не нарываюсь, а учу его манерам. — допрыгаешься же однажды, — учтиво предупреждает гена, оставляя бокал в стороне. печатается чек с двумя мартини от второй официантки, и он тяжело вздыхает, принимаясь за напитки. — ой, — отмахивается ваня. — иди лучше займись чем-нибудь. — точняк! время для перекура. — какого перекура, кис… — вымученно тянет гена уже уходящему прочь кислову.       глазами его провожает и младший хенкин, уже нахватавшийся от отца комментариев о том, что его только за смертью посылать. а он, что, виноват? нет. он просто однажды набьёт кислову ебальник, вот и всё. боря и имя-то его узнал, вот, минут двадцать назад, когда он представился перед их столом. это надо же было додуматься назвать ребёнка иваном, просто пиздец. он совсем не удивится, если родители его терпеть не могут. такое точно трудно терпеть. борины, например, родители, отличились, и сына иваном не называли, однако, кажется, что тоже его терпеть не могут. другого объяснения своему сбалансированно хуёвому “школа-дом-домашка-тренировка” расписанию, начинающегося в шесть утра и заканчивающегося в десять вечера, у него нет. а он, может быть, хочет поспать или устроить себе личную жизнь не так, как хочет константиннатолич. ещё и от счастья родиться в такой семье надо чуть ли не волосы себе на лобке рвать, просто охуеть. егор говорит, что отсутствие должного подросткового протеста скажется на нём позднее (“и не факт, что положительно”), боря думает, что оно на нём уже сказывается. только хули тут поделаешь уже? он на попечении отца, как и оксана, как и мама, а поднимать бунт по совету рауля или егора — хуйня идея, только нервы себе мотать лишний раз. и когда папа спрашивает ваню про следующие матчи в полуфинале, которые моторы выиграли и прошли в финал, как будто не смотрел их сам с должной желчью и упоением, а тот, смущаясь, отвечает, что они просто “много тренировались” и это “дело случая” (вряд ли он понимает, что несёт; боря, вот, в его низкоголосом лепете ни черта не понимает), он почти доходит до кипения, но не закипает, терпя. егор неоднократно говорил ему, что если он продолжит держать всё в себе, то однажды у него встанет, нахуй, сердце от какой-нибудь незначительной передряги. что, в целом, тяжело оспорить, но если верить во всё, что говорит меленин, то помимо вставшего сердца можно получить ещё и поехавшую кукуху. ментально здорового человека егором не назовут.       то есть, не то, чтобы боре прям тяжело жить, и он жалуется всем подряд. если так-то смотреть, он и правда классно живёт: про деньги не думает, выглядит опрятно, в форме, умный, не уродец, немножко харизматичный и всё такое. просто у всех есть свои проблемы, и ему своих хватает, а тут ещё и кислов этот вылез, как прыщ на носу перед самым важным в мире событием. не смертельно, но приятного очень мало. перспектива быть смещённым с воображаемого пьедестала хотя бы у себя в команде борю мало привлекает, короче. особенно каким-то там нищеёбом, который в хоккее-то всего ничего. а зная отца, он может чисто из вредности и не шутить.

***

      серый северный город за запотевшим окном автобуса не придаёт вообще никакого настроения. ни плохого, ни хорошего, просто — никакого. у них тут вообще всё такое “никакое”: пейзажи, развлечения, еда, люди, в конце концов. киса по этому поводу ничего не чувствует, как ему и положено. едет на другой конец города зайцем, потому что гена работает допоздна за баром, и ему влом его ждать. какая разница, на жестянке какого размера ехать? от тепла внутри салона и темноты вокруг клонит в сон, но ваня стоически держится, потому что нужно не проебать свою остановку, и в рюкзаке с белой пропахшей кухней рубашкой лежат чаевые и коньки, которые бы очень не хотелось, чтобы спиздили. эирподы неумело подрезают звук тарахтящего автобусного мотора, киса вздыхает и потягивается, вслушиваясь в знакомый ритм скачанного в телеграме трека. у него таких целый закрытый канал — очень удобно, между прочим.

всё ли себе купишь?

память, дружбу, время

прожить предыдущий день, чтобы не стыдно в понедельник

так по делу, к чёрту эти деньги

такая это всё глупость, конечно. ваня ненавидит всей душой выражение “счастье не в деньгах”. у тех, кто так говорит, карманы полны этого самого несчастья, а если попросишь поделиться — никто не даст его за просто так. хуйня какая-то получается так и так. но были бы у кисы деньги, хуй бы он ими с кем делился, это да. киса бы столько себе счастья купил в прямом и переносном смысле — пизданёшься. уже рассекал бы по какой-нибудь москве на какой-нибудь бэхе. и плевать, что там вечные пробки, а с бмв у него ассоциируется только макан, главное, что была бы возможность себе это позволить. сейчас из возможностей ему предоставлено только разбить головой окно просто для прикола, сидеть, не рыпаясь, или неадекватно улыбаться, вспоминая картинку “перечислили вам хуй за щеку, ожидайте”. он выбирает третье, переключая трек на что-то менее поучающее; ещё лысеющий рэпер ему о жизни не рассказывал. он выскакивает на остановку из третьих дверей, на ходу застёгивая куртку. пока не холодно, он торопится к знакомым дверям доисторической арены с крытым катком, где обычно тренируется его команда. сторож со статусом тренера дядя саша ещё пару лет назад по-пьяни торжественно вручил ему ключи от неё, а потом не попросил обратно, и киса воспринял это как знак судьбы. всем бы так.       искатанная вдоль и поперёк “коробочка” вызывает только приятные чувства, и он улыбается им, вставая на коньки. есть что-то особенное в ночной личной тренировке, невесомой тишине вокруг, разрезаемой только своим горячим дыханием и лезвиями по неаккуратному льду. сейчас даже защита не нужна, не от кого же защищаться, и киса носится туда-сюда в свитере, цепляясь за чужую клюшку, бездумно оставленную в раздевалке. он свою всегда носит с собой, когда по расписанию тренировка; да, неудобно, зато точно никто не спиздит.        каждый раз, когда забивает, ему нравится представлять, что он на важной игре, на каком-нибудь огромном стадионе где-то в канаде, где все кричат и поддерживают его команду, а те, кто не смог туда попасть, смотрят этот матч на телевизорах в разных уголках мира, думая, какой он крутой.        в голову лезет неприятная параллель своей жизни с жизнью условного хенкина, который, наверное, ничем таким не мается, а если и мается, то знает, что всё у него может быть по первой прихоти: деньги, тёлки, тачки, админки, хуинки... кису не распирает злоба: он слишком устал и упал в приятные фантазии о будущей славе (девочки в тиктоке называют это манифестированием, и он им верит), чтобы злиться на блондинистую борину голову. он спотыкается и падает, счёсывая себе ладони об лёд и больно ударяясь и без того не самыми здоровыми коленями, но решает не вставать, морозясь. хмыкает себе под нос и пялится в высоченные балки потолка арены с двумя работающими лампами в решётках. теперь в голову лезет скриншот видео с ютуба с подписью “слеплю себя лампой просто так”; угар, вот если киса какой скилл себе и прокачал, так это картотеку мемов в голове. надо будет добавить себе в резюме.              ничего-ничего, вот повыигрывает эти дурацкие соревнования, потом потренируется, потом… ну, чудо какое-нибудь, и вот он уже в мхл, а там и до кхл, и до нхл рукой подать. и нос будет приятно холодить не пустующий каток, а многотысячный стадион, в котором даже будет регулярно ездить ледоуборочная машина и будут коробки позора, куда его соперников будут сажать за всякие непотребства на льду. не сломаться бы нечаянно на каком-нибудь повороте.