Спустишься за мной в ад?

Много лет назад, когда Ло Вэньчжоу ещё ходил пешком под стол, его наставник — Ян Чжэнфэн — был одним из ведущих детективов по делу пропавших девочек. Дело раскрыть так и не удалось, тела пропавших не были найдены, из общего между жертвами обнаружили лишь платье в цветочек и возраст. Вернее, «не удалось» значилось в дневнике лао Яна, в действительности дело было закрыто. Тогда, двадцать лет назад, в похищениях был обвинён учитель — правда, смерть его настигла раньше правосудия. Безутешный отец одной из пропавших девочек убил подозреваемого, потому полиция не смогла провести допрос и получить официальное признание. В доме убитого не нашлось ничего, что вывело бы полицейских на след, так что несчастные родители так и не смогли похоронить своих детей должным образом. Ян Чжэнфэн считал, что убитый не имел ничего общего с жертвами — исключая девочку, с которой его застали в день гибели, — но свои домыслы он держал в дневнике, не обсуждая даже со своими юными подопечными. Ло Вэньчжоу и Тао Жаню было по двадцать три, под руководством Ян Чжэнфэна они оказались полгода назад, когда решительно сбежали из патрульных. Ло Вэньчжоу надоело разнимать пьяниц, а Тао Жаню — вытаскивать его удостоверение из помойки. Пришлось усердно заниматься, чтобы забраться «повыше», и пусть им удалось это… Кто будет всерьёз воспринимать новичков, с год назад выпустившихся из полицейской академии? Ян Чжэнфэн либо догадался о их надеждах, либо просто подстраховался от возможных провалов, но задачи им старался давать пустяковые — иной раз подкидывал такую грязь, которой не занимались даже патрульные. Ответственный Тао Жань не таил обид и не строил высокий ожиданий, брался за всё, что давали, а вот Ло Вэньчжоу воспринял это за недоверие, унижение и одновременно за попытку вынудить его написать заявление на увольнение. Ян Чжэнфжэн и правда прессовал его куда больше сговорчивого Тао Жаня. Последний же, наблюдая за их всклоками со стороны, вскоре понял: наставник ломал иллюзии, которые Ло Вэньчжоу построил, чтобы тому было легче в будущем. Мало просто взяться за серьёзное и опасное дело — важно его не провалить. Иной раз целый отряд полицейских мог не справиться с задачей и лицезреть смерть невинных. Как скоро неподготовленный человек сойдёт с ума от чувства вины? Как скоро разрушит себя изнутри, если будет видеть лишь «она умерла», но упускать «зато они выжили и преступник пойман»? Ло Вэньчжоу был импульсивен, он всегда первым лез в пекло, любил погейроствовать, и потому стремился сбежать из патрульных — там он чувствовал себя не героем, а охранником в школе. Дети постоянно дерутся или разбивают окна, а ты им одно и то же повторяешь. На следующий день начинается новый виток событий, ведь молодёжи совершенно наплевать, что говорит там какой-то взрослый. Что им сделают-то? Так было и в патрульных. Пьяницы дрались, дети разбивали по случайности окна соседей, бунтарщики-подростки разрисовывали стены, а наказание за это не превышало заключения на несколько часов или компенсации за материальный ущерб. Взрослые — неисправимы, им время, проведённое в камере, все равно что сон в тепле нахаляву. А что дети? Ну выплатили родители за них компенсацию, дали ремня, лишили карманных денег на месяц. А толк? У предков все наказания одинаковые, то же самое они получат и за плохую оценку, и за невыполненную работу по дому. Вот и выходило так, что каждый день Ло Вэньчжоу видел едва не одни и те же лица. В академии он всё ждал, когда выпустится, чтобы вершить великие дела, вовремя разоблачать преступников, спасать бедных и испуганных девушек на краю гибели, и мысли об этом подстегивали его ещё сильнее. Реальность разошлась с действительностью, но молодой человек не сдавался. Списав всё на то, что «патруль — это несерьёзно», он просто сдал всё, что требовалось для аттестации, чтобы попасть в группу уголовного розыска бюро общественной безопасности. Тао Жань следовал за ним уже не сколько из-за сложившейся между ними крепкой дружбой, сколько из беспокойства, что за своими непомерными стремлениями друг не видит капкана под ногами. К счастью, им попался проницательный Ян Чжэнфэн. Обычно наставники — по гуляющим в академии слухам, — намеренно кошмарят своих подопечных, сразу отправляя их на задания так, чтобы они натерпелись жути на жизнь вперёд. Трудно было сказать, чем они руководствовались: сразу закаляли нервную систему или желали отделаться от сопляков, которых им навязали. Ян Чжэнфэн пошёл другой дорогой. Он не пытался отвязаться от Ло Вэньчжоу, наоборот, делал всё, чтобы этот импульсивный паршивец научился ценить, что имеет, и выкинул из головы все нелепости про героев. Чтобы не считал мелкую работу — позорной, а в сорванной миссии по поимке контрабандистов видел не «я идиот и выдал наше присутствие, решив, что положу гада на месте», а «зато все отвлеклись на меня и мои товарищи исправили ситуацию». Ло Вэньчжоу был из тех, кто много брал на себя, а после сетовал на то, что ему не хватило навыков. Ян Чжэнфэн даже поражался, как наглость в нём уживается с совестливостью, но именно это делало Ло Вэньчжоу способным к обучению. Обычно люди своенравные, наглые и самоуверенные считают себя всегда правыми, а наставника своего — параноиком-занудой, тогда совершенно не имеет смысла им ничего объяснять. Только пронаблюдав несколько раз, как по их вине кто-то погиб, они может исправятся, но чаще всего чуда не происходило. У Ло Вэньчжоу оказалось сильное чувство ответственности — вероятно, из-за юношеского стремления всё-таки быть героем хотя бы в собственных глазах, — поэтому каждая ошибка заставляла его задумываться, даже если никто не пострадал. Он мог бесконечно злиться на лао Яна и считать, что тот недооценивает его и желает, чтобы он проваливал из бюро, но хватило одной ситуации с наркоторговцами, стоившей Ян Чжэнфэну травмы, чтобы этот мальчишка присмирел, и начал понимать весь вред «героизма». В общем, за полгода Ян Чжэнфэн мог смело сказать, что выбил половину дури из этого ходячего урагана проблем. Правда трудно было понять, как это воспринял сам Ло Вэньчжоу: уцепился за чувство вины из-за травмы наставника, просто смирился с тем, что чем сильнее рвётся вперёд, тем более изысканно его отшивают, или перестал убегать от реальности, прячась за приятной туманной дымкой ожиданий. Как бы то ни было, сейчас он вёл себя осмотрительнее — последствия ошибок были слишком яркими в памяти — и думал прежде, чем делать. Остальное придёт с опытом. К сожалению, Ян Чжэнфэну было некогда ждать, когда Ло Вэньчжоу его наберётся. Два года назад, когда его юные подопечные ещё учились в полицейской академии, в Яньчэне пропало трое «золотых» детей — будущих наследников компаний своих отцов. В день происшествия общественность придала этому громкому делу не так много значения, все были уверены: влиятельные родители пообещают полиции такое вознаграждение, что пропавшие будут найдены не позднее полуночи. Однако, исчезнувшие юноши не были найдены. Дело это попало группе уголовного розыска, но Ян Чжэнфэн ничего не нашёл. Скандал поднялся до того, что элитная школа, по пути из которой исчезли подростки, была закрыта на пару дней для проведения тщательного расследования. Камерами территория была оснащена, таинственные похитители не могли одним махом забрать троих юношей и нигде не засветиться. Однако записи оказались стёрты. Их не заменили, не обрезали — нужных видеофайлов просто не существовало. Под подозрение попал весь персонал, в последствии обнаружилось, что один из учителей пропал — и пропал не только он, но и данные о нём из школьного архива. Учителя помогли составить фоторобот и назвали его имя, но в базе данных не существовало этого человека — документы оказались фальшивыми. Непонятно, почему преступник унёс их с собой, если так хорошо подстраховался. Проработал он целых три года, прецедентов с учениками за всё это время не случалось, с другими преподавателями мужчина не конфликтовал, с родителями толком не пересекался. Никто не мог сказать о нём ничего, кроме как о его ответственности и умению располагать к себе детей. По правде, за три года всего и не упомнишь, особенно, когда на твоих плечах лежит обязательство присматривать за ходячими «денежными мешками». Случись что — больше никогда не сможешь работать в приличном месте, со свету сживут влиятельные родители пострадавших учеников. Куда там глядеть за коллегами? Дело повисло над бюро подобно грозовой туче. И что угрожай, что не угрожай — никакие деньги не подкинут под нос несуществующие улики. Группа уголовного розыска два года назад активно порицалась во всех СМИ, кто-то должен был понести ответственность за провал. Ян Чжэнфэн был уверен, что на плаху выведут его, но под удар подставился директор Чжан, публично принеся извинения и сложив полномочия. Одним из исчезнувших был его племянник — Чжан Дунлай, — потому подобный поступок сильно свёл на «нет» общественные давление и волнения. Директор Лу, пришедший на его место, вскоре поделился подозрениями о том, что это дело немного напоминает случившееся двадцать лет назад: частная школа и обвинённый учитель. Ян Чжэнфэн отнёсся к его подозрениям скептично. В самом деле, как связаны девушки в платьях в цветочек, которых насиловал взрослый мужчина, и богатенькие юноши? Преступник что, поменял ориентацию? К тому же, намекать на связь дел — всё равно, что подтверждать, что покойный преподаватель был обвинён незаслуженно, и за происходящим много лет назад стояли другие люди. Ян Чжэнфэн, конечно, подозревал, что убитый никак не связан с теми похищениями, но он никогда не делился своими подозрениями с кем-то ещё. Пускай и с прежним директором, и с нынешним их связывала многолетняя дружба, Ян Чжэнфэну ещё после исчезновения Фань Сыюаня казалось, что течение в бюро переменилось, а воды нынче не такие чистые. Слишком много дел было закрыто в прошлом, а те, кто был обвинён в преступлениях, погибли не то что до суда, а до допроса. Не многовато ли совпадений? Именно директор Чжан был на руководящей должности, когда это всё началось, а Ян Чжэнфэн, как самый младший, тогда претендовал на звание разве что заместителя капитана, а Лу Юлян был капитаном. Но вопреки тому, что они считались напарниками, любое расследование Лу Юлян тщательно обсуждал с Чжан Чуньцзю, а не с ним. И вроде совершенно нормально отчитываться перед начальством, но Ян Чжэнфэн замечал, что многие дела завершались в спешке. После Лу Юлян ушёл на руководящую должность в другое бюро, а Ян Чжэнфэн занял должность капитана группы уголовного розыска. С директором Чжаном он не конфликтовал, но держался до того прохладно, что никто бы ни подумал, что когда-то их связывали дружеские взаимоотношения. С Лу Юляном они и вовсе не пересекались уже неизвестно сколько лет. Пока он не вернулся и не занял место ушедшего в отставку Чжан Чуньцзю. Получить от него столь странный намёк было… тревожно. Ян Чжэнфэн несколько месяцев пытался понять, собрались его водить за нос или просто в силу обстоятельств не могут говорить прямо. Мог ли он поверить, что Лу Юлян, ответственный вместе с ним за дело двадцатилетней давности, признает очевидный просчёт спустя столько времени? Любой бы заподозрил неладное. Три месяца тишины обернулись тем, что в один день Ян Чжэнфэн получил новый намёк — не лицом к лицу, а через оставленную на столе папку с делом. Снова о тех исчезнувших девочках. Ян Чжэнфэн было решил, что товарищ дошёл до того, что нашёл его дневник, а теперь завуалированно угрожал ему не думать много о делах минувших дней, пока его взгляд не зацепился за листок с данными одной из первых жертв по старому делу. Су Сяолань. Та самая выжившая девочка, которая была с тем подозреваемым в похищениях учителем. Внимание Ян Чжэнфэна привлёк не этот факт, а информация о её месте жительства. Су Сяолань была родной дочерью Су Хуэй, но с восьми до девяти лет прибывала в сиротском приюте «Хэнъань». Что это? Её мать лишали родительских прав? Ян Чжэнфэн вбил в базу «Су Хуэй», пролистав её личное дело. Женщину ничего не лишали, она добровольно отдала восьмилетнюю девочку в приют, но после вдруг передумала и вернула права на опеку над ребёнком. Ян Чжэнфэн нахмурился. «Так легко?». Но не успел он подумать об этом, как следует, как заметил, что сама Су Хуэй — вплоть до достижения совершеннолетия — пребывала в сиротском приюте Хэнъань. В её личном деле была фотография: она сама среди ещё пятнадцати детей. Ян Чжэнфэн начал подозревать, что женщина, вероятно, в молодости затаила обиду на родителей, бросивших её, потому сама на эмоциях чуть было не отказалась от дочери, но материнский инстинкт взыграл в ней, она пожалела о содеянном и исправила ошибку. А после заметил кое-что, что заставило его напрочь забыть о семейных дилеммах и драмах. По обе стороны от Су Хуэй стояли юноши. Если очень долго вглядываться и добавить им лет по двадцать… то один из них будет очень напоминать Чжан Чуньцзю в молодости, когда они только познакомились на службе. Ян Чжэнфэн бы решил, что у него разыгралось воображение и он выдает желаемое за действительное — всё-таки дело о пропавших девочках не давало ему покоя столько лет, — однако, разве не странно, что стоило директору Чжану покинуть пост, как Лу Юлян оставил ему такой намёк? Что или кто заставлял нынешнего директора сохранять осторожность и не выступать в открытую? Почему взаимоотношения между ними изменились, когда пропал Фань Сыюань, который даже не удосужился пойти служить в полицию? И что случилось в приюте Хэнъань? Если Чжан Чуньцзю замешан в деле о пропавших наследниках, зачем ему похищать своего же племянника, у него что, конфликт с братом? Он хочет откусить кусок наследства побольше? И какое у них вообще может быть наследство? Неужто, покинув стены приюта, они попали в семью, живущую на широкую ногу? Ян Чжэнфэн потёр переносицу и решил, что Чжан Чуньцзю всегда был осторожен, чтобы так «громко» подставиться. К тому же, компания Чжан была в дружеских отношениях с компанией Фэй. Пусть Ян Чжэнфэн ни черта не смыслил в бизнесе, он понимал, что двум сильным компаниям невыгодно подрывать сотрудничество. Да и будь они заинтересованы в этом, тогда инициатива должна была последовать от старшего из Чжанов, никак не наоборот. Оставался один вариант: связь братьев Чжан с Хэнъань была не самой приятной. Скорее всего, недоброжелатели планировали похитить лишь Чжан Дунлая, а Фэй Ду и Чжоу Хуайсинь попали под удар. Но тогда все ещё более непонятно. Чем дети могли насолить приюту? И если управление хотело поиметь выгоду, почему не стало никого шантажировать? Лу Юлян, вероятно, и сам не знал деталей. Пусть они втроём и дружили когда-то, никогда не обсуждали родственников. Неизвестно, как давно директор Лу узнал, что Чуньцзю рос в приюте, но Ян Чжэнфэн без этой наводки так и был бы не в курсе. «С другой стороны, нужны ли людям причины, чтобы похитить кого-то?». За столько лет люди во главе Хэнъаня должны были смениться, какая уж там связь с братьями Чжан. А вот связь приюта с Су Хуэй наталкивает на мысль, что благими намерениями там и не пахнет. Как знать, может, детей заставляют выполнять услуги не самые приятные и получают за это деньги? Стоило бы проверить. Но если полиция устроит облаву… Даже если пропавшие подростки правда окажутся в приюте, учреждение не обвинят ни в чём, кроме как в похищении. А что до тех девочек? Что происходило с Су Хуэй? Почему там оказалась Су Лочжань? Хорошо ли обращались с детьми? И для чего их могли похитить? Сколько преступников, скрывающихся в тени, уйдёт безнаказанными? Сколько ещё тел они не смогут найти из-за того, что поспешили кого-то обвинить? А если с детьми плохо обращаются? Нужно собрать доказательства. Одно дело — судить за похищение. Но другое — за жесткое обращение, эксплуатацию, изнасилование и ещё не пойми за что. Мог ли хоть кто-то поручиться, что люди, похитившие детей злонамеренно, будут обращаться с ними хорошо? А учитывая, сколько шуму они бесстрашно подняли — и что пропавшие не были найдены за два года, — Ян Чжэнфэн подозревал, что у приюта может быть хорошая репутация. Скорее всего, у них есть дети «на публику», которые действительно являются сиротами и которых холят и лелеят, а есть «козлы отпущения». Понимая, что его заносит на поворотах, взбудораженный Ян Чжэнфэн решился поговорить с Лу Юляном по душам, но не в стенах бюро, а когда они собрались выпить после работы. — Ты надумываешь, — отмахнулся директор Лу. — Ну даже если бы кто и решил прикрывать незаконную деятельность приютом, зачем им похищать детей влиятельных семей? Для грязной работы подойдёт кто угодно, не опрометчиво ли привлекать к себе внимание? — А кто привлекает? — Ян Чжэнфэн понизил голос. — Лао Лу, кто кроме нас может помнить дела минувших дней? Если бы не одна строчка в деле, я бы не вспомнил о существовании Хэнъань — приют, как приют. Пять лет назад сменилось руководство, были вложены крупные деньги от неравнодушных спонсоров, провели ремонт, улучшили условия для сирот. Знал бы я об этом, если бы не перерыл статьи в интернете? А что до наследников… Разве тех девочек не насиловали? Су Сяолань в своих показаниях заявила, что над ней надругались множество раз. Старина Лу, времена и вкусы меняются. Точно ли приюту анонимные спонсоры пожертвовали столько денег из-за неравнодушия к судьбе детей? Или все пожертвования они получают за что другое? Будет спрос — будет предложение. Как знать, может девочки приелись, а похищенные юноши все равно, что прекрасный нефрит. Лу Юлян покачал головой. Слова Ян Чжэнфэна таили в себе смысл столь сокрушительный, что от рисующихся в голове картин становилось тошно. И всё-таки они служили в бюро столько лет, потому знали, сколь порочны люди и на какие поступки способны пойти. — Мы не имеем ордера на обыск, — попытался образумить он товарища. — Лао Ян, без обид, но то дело с девочками годами не давало тебе покоя, ты уверен, что время не взяло своё и ты не потерял хватку? То, что мы не успели тогда провести расследование должны образом — не твоя вина, я был капитаном группы уголовного розыска, — встретив поистине оскорблённый взгляд товарища, который не смотрел так на него с тех пор, как никто из них не имел никакого звания, Лу Юлян смягчился и заметил. — Ты сам сказал — мы спугнём крупную рыбу, если будем действовать опрометчиво. Если найдёшь зацепки — я дам тебе добро восстановить дело. Слова его звучали как что-то несбыточное. Девочки были похищены и изнасилованы двадцать лет назад, а юноши — два года. Но даже последний срок был достаточным, чтобы не осталось никаких следов. Они и в день исчезновения мальчиков ничего не нашли, что можно было обнаружить сейчас? Стоило Ян Чжэнфэну, зажмурившись, залпом опустошить чарку с гаоляновой водкой, как Лу Юлян потянулся снять щипцами с плиты поджарившиеся мясо. И вдруг чертыхнулся. Яростное шипение заставило Ян Чжэнфэна напрячься — звук был таким, будто к раскалённой плите товарищ приложился запястьем на несколько секунд. Он уже готовился звать владельца с просьбой одолжить аптечку, но заметил, что, вопреки продолжающемуся шипению, будто меж решётками плиты продолжало что-то плавиться — неужто, кусочки мяса провалились и тлели до угольков? — Лу Юлян обжёгся не так уж и сильно. Прежде, чем он успел справиться о самочувствии, директор Лу вдруг перехватил его руку, не позволив осмотреть ожог, и произнёс негромко: — Разрешаю тебе провести миссию под прикрытием. Но лучше бы тебе отправить на неё кого-то из своих юных подопечных.