Второе дыхание

— Они кажутся воодушевленными, — Женевьев ритмично постукивает ложкой, раскладывая кашу по тарелкам мужу и детям. Закатывает глаза, пробуя вязкую субстанцию на вкус. — Не знаю даже, мне было бы страшно. Путь в никуда, как можно согласиться покинуть безопасность монады ради непонятно чего? Джаред, накануне спустившийся на двадцать этажей, чтобы провести время с детьми, удивленно рассматривает супругу. Сейчас ему кажется — он ее никогда и не знал, будто все эти годы они оставались чужими. Кто эта чужая женщина? Холодная и далекая. Откуда она? Он прибавляет громкость утренней передачи. На инфоэкране жителей монады приветствует уже четвертая пара победителей лотереи. Они как раз получают поздравления от членов Совета. Джули МакНивен и Себастьян Роше, откуда-то со средних ярусов. Джаред прежде их не встречал. Хотя мужчина кажется смутно знакомым. — …ну, я звала с собой маму и папу, это очень волнительно, — лепечет хрупкая девушка, откидывает за спину рыжевато-красную гриву волос. На ее тонких запястьях сквозь белую до прозрачности кожу отчетливо проступают синие вены. — Мы увидим океан, представляете? В нем столько же воды, сколько воздуха в этой монаде. Может быть, больше. И солнце — прямо на коже. Мама с папой отказались лететь, они все же целую жизнь здесь прожили и опасаются выходить за стены. Сказали, будут ждать моего возвращения дома. Нервно поправляет вырез на плотной тунике, прикрывая раскрывшийся ворот. — Как интересно, — оживляется приветствующий победителей Советник Пеллегрино и наклоняется ближе. Это выглядит, будто он пытается заглянуть в вырез одежды. Джаред морщится и тянется за куском сыра — желтого, в ровную дырочку, сияющего, если поднять и смотреть на него через свет. — Себ, а ты, старина? Мы с этим счастливчиком, — объясняет Марк зрителям, кивая на морщинистого седого мужчину с внимательными хитрыми глазами, — когда-то вместе в школу ходили. Кто б мог подумать… — А у меня и нет никого, — Роше простодушно разводит руками. — Отправимся с крошкой Джули вдвоем, а там будет видно. Это же на месяц-другой, а там можно решить и вернуться… — Глядишь, и вообще назад не захочется, — Марк двусмысленно подмигивает Себастьяну, и это можно списать на непринужденное общение двух старых друзей… Наверное, можно. — К тому же, вас там ждет веселая компания — наши счастливые победители прошлых недель. Отрывки с их приветствиями и рассказом о том, как они обживаются на новом месте, вы видели часом раньше и увидите в полуденном повторе, — напоминает он наблюдающим через телеэкраны. Джаред отключает звук, оставляет на стене шевелящуюся картинку. Наливает детям апельсиновый сок — новый сорт из сухих концентратов. Накладывает по куску яблочного пирога, щедро покрывает шапкой взбитых сливок из тюбика. Малышня радостно набрасывается на сладкое угощение. Женевьев недовольно цокает. — Зачем их так баловать? — Почему бы и нет? Мы можем позволить себе все, что угодно. — Они совсем не видят тебя. На днях Том спршивал, может быть, с папой что-то случилось… Я знаю, что у тебя много работы… Жен отворачивается, стараясь не смотреть на него. Встает, собирая со стола пустую посуду, чтобы спустить ее в утилизатор. Острое чувство вины резко и коротко колет под ребра. Не из-за того, что он забросил ее и выбрал Дженсена, нет. Из-за того, что дети могли подумать, что он их больше не любит. Из-за того, что она — эта женщина, посвятившая ему свою жизнь, могла испугаться, что он не вернется однажды, а им придется голодать, просить подаяние, спуститься в трущобы придонных уровней, где только сырость и черная плесень вдоль стен. — Если со мной что-то случится… Гипотетически… Жен, не волнуйся. С тобой и детьми все будет в порядке, — он пытается ее успокоить, он действительно все подготовил. Колин даже кое в чем помогал. — На счетах достаточно средств. Тебе не придется… не пришлось бы искать работу или… кого-то, кто сможет… смог бы заботится вместо меня… “Успокаивающая” речь не работает. Злит ее еще больше. Женевьев резко разворачивается, буравит темным, сверлящим взглядом. Кивает отрывисто. — Ясно, — большой рот искажает презрительная гримаса. — Я-то думала, что Чарли просто мелет языком, как всегда… Так ты действительно собрался подать заявление на лотерею? — В смысле подать заявление? В списки включены все жители, Джеффри так говорил, – недоумевает Падалеки и по поводу странного заявления супруги, и из-за ее упоминания Чарли. Он-то решил, что протеже Митча здесь давно не бывает, что его сменил Колин… Впрочем, что им мешает развлекаться втроем? Моногамия в этом обществе вряд ли… заразна. — Ты даже этого не знаешь? Совсем мозги все протрахал со своим инженером… Да не смотри ты так на меня. Про это только ленивый не говорит, — отмахивается Женевьев. У Джареда ложка выпадает из пальцев и, ударившись об угол стола, летит на пол. — Со своим инженером? О чем ты? — голос предательски вздрагивает, и гримаса жены становится злее. — О Дженсене Эклсе, разумеется, — фыркает Жен и пинает стул, на котором недавно сидела. Тот отлетает к окну, — и твоей одержимости им, о его помешательстве на администраторе Падалеки. Вся монада судачит. В Вашингтоне и Далласе в последние месяцы нет более интересной темы для обсуждения, чтобы ты понимал. Наверняка, уже до самого дна докатилось. Это могло быть сплетнями идиотов, если бы я сама не видела вас… Отвратительно. — К чему тогда было то твое сообщение про девушку-инженера и моем бурном романе? — Джаред действительно удивлен и не понимает вообще ничего. Что за игры? — А я в чем-то была не права? Я писала про красавицу или красавца из инженерного, не делая акцента на пол человека. Специально. Надеялась, может быть, ты придешь в себя, включишь разум, — она вздыхает. Почему-то без агрессии, обиды и злости. Вспыхнув, те почти сразу уходят. Ей словно бы вообще все равно. Собирает рассыпавшиеся волосы в “хвост”, стягивает резинкой. — Все соседи и даже совершенно незнакомые люди перешептываются за нашими спинами. Меня, знаешь ли, называют “бедняжкой”... — А что за домыслы про лотерею? — Джаред вовсе не хочет с ней спорить, не хочет врать, юлить, отпираться. Ему нужен Дженсен. Дженсен — это константа, все остальное вторично. Жен закатывает глаза. — В лотерее участвуют все без исключения. Победитель может отказаться лететь. Но есть и другие — те, кто очень хочет отправиться в эту поездку. Им Совет разрешил раз в неделю посылать дополнительные запросы. Чем большее число раз твое имя внесено в список, тем выше шанс вытащить тот самый билет. Морган считает, это справедливо соотносится с желаниями жителей. Позволит учесть интересы и показать, как Совету важно мнение людей. — Я не собираюсь отправлять никакие запросы. И не планирую соглашаться, если выбор падет на меня, — отвечает он осторожно. В ее лице в ответ — лишь насмешка и возвращающаяся белая ярость. — Ты сейчас врешь себе или мне? Если твой драгоценный Дженсен, которого ты не отпускаешь от себя ни на шаг и который, кажется, высосал весь твой мозг через член… — Женевьев! — одергивает грозно таким тоном, что она испуганно замолкает. — Следи за своим языком. Особенно, когда рядом дети. Дети, правда, прикончив десерт и поочередно поцеловав отца, махнув весело матери, уже убежали из-за стола в игровую. Оттуда доносятся пыхтение, радостная возня и громкая музыка — наверняка сразу же включили образовательные мультфильмы или одну из детских развивающих передач. — Дети почти смирились, что у них нет отца! — Отец у них всегда будет! Даже если что-то случится, и я не смогу оставаться рядом с вами. Это не значит, что мне все равно, что я забыл или отказался, что не люблю их… — не получается не сорваться на крик. Кажется, сейчас их могут слышать все соседи их секции, возможно, всего этажа. Наплевать. Раз уж все и без того в курсе… — Только их? А меня?.. — Женевьев, прекрати, — с мольбой просит он. — Ты же знаешь, что дорога мне. Я всегда был тебе благодарен за то, что выбрала меня и подарила детей… — Все понятно, — она кривится болезненно, убирая со стола остатки еды. Швыряет в утилизатор и нетронутые порции. Машинально, наверное. — Шел бы ты… к своему инженеру. А то знаешь… мало ли что… Отталкивает его резко, но сильно — маленькими слабыми руками. Покачнувшись, Падалеки врезается в стену. — Джаред, уйди же! — Прости, — бормочет он перед тем, как скрыться за дверью. Шагая, куда глаза глядят, размышляет, что же она имела в виду. Мог ли что-то знать Чарли Кэйпен и проболтаться о том Женевьев? Грозит ли какая-то опасность Дженсену? Что знает Совет? О чем они догадываются?.. “О вас не знает только ленивый! Твой инженер высосал весь твой мозг через член. Достаточно точное и емкое определение, ты не находишь? Остались какие-то вопросы еще? Или нужно разжевать пояснение?” — ненавистное альтер-эго вновь упражняется в остроумии, исходит желчью и сучит. “Может быть, уже примешь меры? Отдай его Моргану и остальным. Забудь о нем! Сходи на корректировку памяти, если совсем не выходит. Выскреби эту заразу, инфекцию и просто живи! Ты сможешь прожить еще много лет припеваючи, Джаред!” — продолжает въедливый сукин сын. — Пошел ты! Заткнись! Не смей! Это ты — то, что нужно выдрать с корнем и сжечь. Аккуратно, так, чтобы не осталось ни клетки!!! — взрывается Падалеки и несколько раз с силой лупит кулаком о железную стену. Сбивает костяшки. Миссис Баттерс — параноидальная вредная старуха из соседних апартаментов, торопящаяся с корзиной по коридору в сторону дальнего грузового лифта, подозрительно на него косится и ускоряет шаг. Неодобрительно поджимает губы, крепче прижав к пышной груди свою ношу. Не удержавшись, он демонстрирует неприличный жест возмущенной спине. Джаред не собирается подниматься на 999-й, где к нему в кабинет обязательно нагрянет кто-нибудь надоедливый или даже явится сам попечитель с проверкой. Идти к Дженсену тоже не вариант — они еще вчера договорились провести с семьями сутки. Как бы ни хотелось Падалеки рвануть к любовнику прямо сейчас, это будет выглядеть глупо. Дурацкой ревностью и недоверием. Слабостью. И нет, за прошедшие часы он ни разу не представлял, что там делает Эклс со своей огненноволосой красоткой-супругой на их гигантской спальной платформе после того, как отправили в школу и ясли детей. Он — не какой-то примитивный мавр Отелло из исторической пьески… Слоняясь по этажам, переходам и коридорам, неприкаянный Падалеки забредает в общественный кафетерий на 861-м. Заказывает в автомате белый чай и ванильный пончик. Какое-то бесцветное все. Почти сразу жалеет, что не забрался куда-то повыше. Там он бы мог раздобыть чашку кофе или, на худой конец, алкоголь. Хотя, возможно, сейчас дурманить разум опасно. С другой стороны, есть вероятность, что про них с Эклсом просто забыли. Они же — всего лишь двое людей среди сотен тысяч, попробуй уследить за всеми в такой-то толпе… Он почти себя убеждает в том, что опасность совсем миновала… — Странно видеть тебя здесь. Ты обычно проводишь все свое время выше, — раздается над ухом осторожное. Джаред вздрагивает, выплескивая кипяток из кружки на пальцы. — Саманта, — прижимает к покрасневшей коже платок. — Слушай, если бы мы были на крыше, я с перепугу сиганул бы через силовые поля. Присядешь со мной? — С удовольствием, — ставит рядом бокал с прозрачной жидкостью — вода с кусочком лимона. Двигает ближе стул. Их головы почти соприкасаются. От нее исходит слабый цитрусовый аромат. — Хорошо, что мы не на крыше. Тебя давно бы скинули вниз. Скажи мне, что вы с Дженсеном не поставили на лотерею? Потому что я слышала наверху одну странную сплетню. Не поверишь, кто ее распускает. — Чарлик, наверное? — Не думала, что ты угадаешь, — бьет по столешнице кулаком, стакан и чашка нестройно подпрыгивают. — На самом деле, ваши с Эклсом имена не склоняет вкривь и вкось только ленивый. Но именно мальчик Митча рассказывает громким шепотом всем, кто готов его слушать, что вы с инженером напару подали в Высший Совет уже более сотни заявок на лотерею. — Какая глупость, Сэм, — возмущается Джаред. — Мы и не думали… — сбивается, вдруг засомневавшись. Сам-то точно не думал, а Эклс? Мог ли Дженсен, безоговорочно усмотревший в лотерее их шанс на спасение, начать за его спиной подготовку к своей фикс-идее? Да нет, быть не может. — Но даже если бы… Что плохого? — Не глупи, Падалеки, — обрывает Саманта и одним махом выпивает содержимое стакана. Морщится. Наверное, то была совсем не вода. Достает из-под юбки плоскую фляжку, крепящуюся к ноге широкой эластичной повязкой, снова наполняет стакан. — Не говори, что ты на все это купился. Точно знаю, что Джеффри тебе намекал на то, что планирует на самом деле. Смит открывает ему страшные вещи. Про то, что никакого острова нет. Совет и не собирался обустраивать где-то в океане убежище, отправлять флаер, возить куда-то припасы. Потому что им это не нужно. Нецелесообразно. Их задача — не радость людей или разнообразие их досуга, развлечения. Задача — выбраковка несогласных с принятым положением вещей. Их убирают бережно, осторожно, не пугая общество массовыми арестами или принудительной отправкой к психотехникам, уничтожением в Спуске. Изымают из общества с точностью опытного хирурга. — Таких “ненормальных” с каждым днем выявляют все больше, — рассказывает жутким шепотом Сэм. — Совет отыскал прекрасный способ. Лотерея — это находка. Побеждает как будто бы любой. Тех, кто не хочет перемен, страшится их, умоляет отменить путешествие, с радостью оставляют. А остальные — добро пожаловать в Ад. Тот же Спуск, только скрытый. — Погоди, — от волнения Джаред берет ее за руку. Вздрагивает, ощутив холод кожи. Тот просачивается и в него, заполняя льдом ужаса изнутри. Медленно, постепенно. — Их же показывали в утренних передачах. Три пары победителей, которые уже улетели. Тимоти, Рейчел, Ким, Николас, Дина, Кара… И с ними же отправился кто-то еще из родни? Я видел своими глазами… — Ты видел записи, смоделированные ИИ, — она опускает голову на сложенные на столе руки. Голос звучит глухо, издалека. Падалеки приходится придвинуться, чтобы расслышать. — Вас болванов, еще долго будут кормить картинками этой идиллии. А после сообщат, что никто не выразил желания вернуться. Или, может быть, “остров” уничтожит цунами. Когда нужда в нем отпадет. Джеффри еще не решил. — Так это Джеффри? — Концепцию разрабатывал Пеллегрино, что-то предложил Митч. Джеффри одобрил. Но в основе лежит его прорывная идея, основа этой лотереи — обман. — Но что происходит с людьми? Если никакого острова нет и не было… — А сам как думаешь? — она поднимает голову, и он отшатывается, замечая в тусклых глазах засасывающую пустоту. Наверное, Джаред бы перекрестился, верь он искренне в Бога. — Переработка, конечно. Саманта делает новый глоток. Болтает стаканом, рассматривая жидкость, мутными потеками растекающуюся по прозрачным стенкам. Как люди в монаде — вроде бы надо всем миром, вроде бы открыты ему, но взаперти. — Я видела, как он на тебя смотрит, — внезапно сообщает она. Джаред знает, конечно, кто этот — “он”. Вариантов не предусмотрено. Пытается отмахнуться. — Это же ничего… — Я видела, как ты смотришь на него… — перебивает с нажимом она. — Это все равно… — Я так смотрела на Джеффри когда-то, если бы и он… — не заканчивает Саманта, но Падалеки все понимает. Словно слышит окончание фразы. То, о чем кричит ее душа взаперти: “Он никогда не отказался бы от нашего брака. Не отказался бы от меня. Если бы он смотрел так же”. Джаред слышал от кого-то когда-то, Саманта долгие годы живет в общежитии для вдов высокопоставленных чиновников в Вашингтоне. Она никогда не была по настоящему замужем, но Морган не согласился далеко ее отпускать после того, как выяснилось, что полноценной семьи у них не получится. Всегда держал неподалеку. Не неволил, не запер, не ограничивал в чем-то. Но так и не позволил ей — жить. — Помнишь социопрограммиста из венерианского Хэлла? — Никанор Гортман, — соглашается Падалеки, не улавливая суть вопроса, удивленный такой резкой сменой темы. — Мы встречались во время его экскурсии по монадам. Джеффри тогда как раз брал меня в одну из поездок. Там мы познакомились. Они совсем не такие, как мы. Как будто другой вид людей. Джаред пожимает плечами. Вряд ли разница так уж и велика. — К чему ты это? — Он оставил мне инструкции, как с ним можно связаться. — Зачем? — Не знаю. Возможно, не до конца поверил в наше всеобщее счастье. Я же не очень похожа на счастливого человека, правда? Джаред присматривается, пытаясь уловить то, что скрыто ото всех прочих. Красивая, ухоженная женщина средних лет. Вот только взгляд много лет, как потух, в нем уж и остатки угольков прогорели, уголки рта опустились, волосы — потускнели и иссеклись. Потому что из нее ушел огонек. Тот, что пылает внутри человека, подпитывая изнутри, даря силы. — Даже если и так, что может сделать какой-то венерианец? Чужак. — Забрать вас двоих на Венеру. Это так неожиданно и нелепо, что Джаред начинает смеяться. Громко и истерично, взахлеб. На них уже оглядываются. Саманта больно бьет по плечу. Судя по сжавшимся кулакам, хотела бы вмазать больнее, и лучше — по морде. — Нас бросят в Спуск прежде, чем мы ступим наружу, — шепчет он, отсмеявшись. — Ну вы же уже выбирались с ним на свидание, — парирует Сэм. Хихикает, когда Падалеки, захлебнувшись воздухом, заходится в кашле. — Не задохнись. И не смотри так, конечно, я знаю. Джеффри Дин, кстати, тоже. Может быть, вы с Дженсеном и справились с внутренним видеонаблюдением, — это, конечно же, давно тоже не тайна. Вот только про то, что во флаерах ведутся записи весь полет и стоянку, конечно, забыли. Вам спустили с рук ту прогулку. Морган решил, что ты нашел новую игрушку и развлекаешься. Тогда он не видел, что все так серьезно. Джареду совершенно не нравится, как она с нажимом выделяет это “тогда”. — Он видит сейчас? — Не он один, — она оглядывается, проверяя, не появились ли у них лишние “уши”. Соглядатаев заметить не сложно, главное знать, как смотреть и куда. Наверное, все в порядке, потому что Сэм продолжает. — Думаю, первым неладное почуял Марк. Есть в нем все же что-то от дьявола, не просто так про это болтают. Дьявол — это олицетворение зла в мифологии прежних людей, если ты об этом не слышал. Итог один, теперь они знают. Именно поэтому ты очень скоро победишь в лотерее. Без Дженсена. Его они сохранят для монады. Пеллегрино считает его слишком ценным. Эклс станет их куклой, они сделают все, что захотят, когда уберут тебя с его глаз. Джефф пытался протестовать, он к тебе все же привязан. Но другие Советники быстро его убедили, что без казни не обойтись. — Убьют меня? Джаред чувствовал, что все идет к этому, знал, наверное, с той минуты, как впустил Дженсена к себе в кабинет и встал перед ним на колени. Отказался ото всех ради него. И сам украл его у целого мира. Присвоил. Он знал, что все закончится так. Что он однажды станет горсткой жирного серого пепла. Так почему же теперь, когда все очевидно, от ужаса не трясутся поджилки? И даже пот не течет по спине, по лицу? Не разъедает глаза и не слепит? — Засунут в дезинтегратор и дело с концом… — то, что Спуск был обычной шахтой, на дне которой пряталось стандартное устройство для утилизации — чего бы то ни было, Джаред много раз слышал. Впервые об этом кто-то говорит настолько буднично. Он должен биться в ужасе, кричать внутри на все голоса. Но он совершенно спокоен. — Почему ты мне помогаешь? — Не знаю, — она вымученно улыбается, пытается в который раз за их разговор наполнить стакан, но фляжка уже опустела. Саманта ругается сквозь стиснутые зубы и метко швыряет ту в утилизатор для остатков еды. — Может быть, хочу чтобы у тебя получилось иначе, — пауза гремит сильнее, чем воскресный утренний гонг, собирающий всех на молитву. — Знаешь, у Моргана снова будет ребенок. — Хилари? — Лорел. Этого стоило ожидать, но он удивляется. Хотя, может быть, именно это известие подтолкнуло несчастную женщину к помощи почти казненным преступникам. Отщепенцам. Столько лет быть рядом с единственным человеком, видеть все и терпеть, оставаться чьей-то жалкой тенью, соглашаться с пренебрежением. У любого терпения есть свой предел, как, наверное, и у любви. Речь же о ней? — Ты полетишь с нами? — Не думаю, что смогу когда-либо уйти от него, — Саманта качает головой и запускает в волосы пальцы, почти болезненно тянет за них, отворачивается, стыдясь. — Это как болезнь. Понимаешь? Хотя, наверное, нет. Когда такая потребность у двоих обоюдна, все совершенно иначе. Не болезнь, а спасение. Шанс по настоящему жить. — Как мне связаться с Никанором? Джаред решается. Что ему еще остается? Возможно, он согласился бы умереть. Вот только знать, что Дженсена после этого сломают… Нет, он не сможет. Он будет биться за него, за их шанс, пока бьется сердце в груди. — Настоящее имя Никанора — Джим Бивер. Джаред, надо спешить. Они уже утром могут послать к тебе инженеров. Или к нему… Психокоррекция позволит им придерживаться дальнейшего плана. Я расскажу, что надо делать. — Стой, ты же говорила про лотерею… — Это лишь один вариант из тех, что они обсуждали, — Саманта разводит руками. — Я не знаю, на котором остановились в итоге. Кое-кто спорил, что лотереи ждать слишком долго. Кто-то подумал, что ты назовешь Дженсена кандидатом на то, чтобы забрать его на остров с собой, несмотря на то, что выбирать можно только из членов семьи… Другие сочли, что Эклс после того, как тебя отошлют, может выйти из-под контроля до того, как его усмирят, покопавшись в мозгах… Может… Знаешь… сделать какую-то глупость вроде шага за край. Хотя, они бы этого избежали, если бы скоординировали действия и пришли за ним одновременно с тобой… Падалеки подскакивает, роняя стул и чашку с остатками бледного чая. Прозрачная лужица растекается по столу. С другой стороны кафетерия к ним устремляются летающий робот-уборщик, не терпящий даже намека на беспорядок. — Мои коды доступа могут быть уже аннулированы, — сердце начинает бултыхаться в груди, а ладони покрываются влажной липкой пленкой. Здравствуй, ужас. Присаживайся, располагайся. Будь, сука, как дома. Он пытается броситься прочь, Саманта с силой усаживает обратно. Зло шипит, продолжая ослепительно улыбаться: — Нет, тогда ты сразу заподозришь ловушку. Уймись! Не будь идиотом! Если хоть кто-нибудь заподозрит… Мы сейчас мило болтаем о глупостях и пустяках. Уяснил? Хотя нет, не похоже. Пусть — жалуемся на свою несчастную жизнь, это пока будто бы не возбраняется. Ты понял? — Да понял я. Не ори, — выдергивает руку, потирает запястье. По коже растекается багровый синяк. Вот это у нее хватка. — Они хотят застать вас врасплох, чтобы ты не успел даже дернуться, чтобы Дженсен тоже ничего не успел. Тебе надо найти его — незаметно, и вывести, как и тогда, на крышу. Идите по лестнице, ей не пользуются уже много лет. Камеры там не работают, это поможет выиграть время. Вызов флаера, конечно же, засекут и, наверное, попробуют активировать бомбу, которая встроена в каждый на случай побега. Она под приборной панелью со стороны второго пилота. Скажешь Дженсену, он поймет, где смотреть, и успеет ее обезвредить. — А перехватчики? — Они не успеют. Мы пошлем Биверу сообщение, он будет ждать у залива. Это я возьму на себя. Тебе надо будет только проложить курс и молиться. Карту и другие полезные штуки я тебе дам. Молиться Джаред никогда не умел. Но когда-нибудь можно и попробовать, так почему не сейчас? Вот только одна нестыковка. — Как этот Бивер успеет так быстро добраться с Венеры? Даже если бы существовал телепорт, поддерживающий межпланетную связь. — Он пока еще на Земле, будет здесь до конца года, потом его сменят другие. Падалеки, слишком много вопросов. Разумеется, Саманта права. Мудрая женщина. Джаред утирает пот со лба и мрачно кивает: — Мы все сделаем, Сэм. Но мне понадобится твоя помощь, чтобы не привлекать внимание. Я не могу пойти за ним сам. Он с семьей. За квартирой наверняка наблюдают. Поможешь нам? — А я могла бы свернуть с половины дороги? Не в моем характере, милый, — задорно встряхивает золотистыми волосами и неожиданно подмигивает, показавшись вдруг молодой и прекрасной. — Повезло, что я так много знаю, правда же? Джеффри никогда не думал, что эти мои знания смогут как-то ему навредить. А он очень любит хвастаться. — Запомнишь адрес? — К чему? Я читала оба ваших досье… С божьей помощью, милый, — она тянется к нему через стол и целомудренно чмокает в сухие, сжатые губы. Шепчет, — жди нас на аварийной лестнице, на площадке 801-го этажа. Посиди здесь еще час, не уходи сразу. Покачивая широкими бедрами, идет через зал, приковывая внимание мужчин, собирающихся в кафетерий к обеду. Здесь пищу предпочитают принимать учителя, врачи, инженеры и программисты. Вслед ей летят восторженные комплименты и недвусмысленные приглашения. Джаред стискивает кулаки, заставляя себя не мандражировать и оставаться на месте. Ему надо успеть кое-что сделать. Не улетать же с пустыми руками. Дыши, Падалеки, дыши. Осталось немного. Вы или вырветесь или сгинете. Вместе. Сегодня. “Я вытащу нас, Дженс”, — отчаянно шепчет он, понимая, что все-таки лукавит сейчас. Потому что вытащит их с Дженсеном — Саманта. Или приведет прямиком в Спуск.