Второе дыхание

Минут сорок Джаред проводит на пыльной площадке аварийной лестницы на 801-м. Устраивается на полу — уже все равно, если брюки испачкаются, порвутся на заднице. Он может дальше и голышом. Бежал же Дженсен с голой задницей через поля в блеклом свете Луны. Шикарное было зрелище. Несмотря на весь ужас их ситуации, Падалеки успел оценить. Он, наверное, какой-то больной извращенец… Подбрасывает круглый медальон на ладони — из тусклого, желтого металла, такой старый, что на поверхности давно стерлись надписи и изображения, если они там когда-либо были. Медальон ему подарил дед Падалеки, когда он родился. На счастье, так отец говорил. Сам Джаред дедушку не запомнил… Неприметная дверь — технический лаз, за годы неиспользования слившийся со стеной, открывается с натужным скрипом. Косматая голова лупоглазого тощего пацана лет двенадцати осматривается с интересом. — Где это мы? Ошизеть, приключение… Жаль, пацанам в классе рассказать не получится — па сразу выпорет, — вздыхает он, выбираясь. Стряхивает приставшие к одежде серые хлопья пыли и паутины, вытаскивает пригоршню мусора из шевелюры. — А ты кто такой? — напрягается Падалеки. Пацан — как пацан, но болтани он хоть кому-то в монаде, что встретил человека в костюме администратора на аварийной лестнице, сюда пришлют дежурный отряд полицейских. — Я — от мистера Форда по секретному делу. Необходимо передать стра-те-ги-чес-кий пакет, — старательно выговаривает пацан и надувает с важностью щеки, упирает руки в бока. — Если я все сделаю правильно, в следующем году меня примут на стажировку. На самую верхушку монады, мне даже крышу покажут, представляете, сэр?! Вот вы были на крыше? То-то же, нет! А я побываю! От Форда? Падалеки скептически осматривает чумазую тщедушную тушку. Коммуникатор в кармане молчит — с тех пор, как он отправил помощнику сообщение, всего одну цифру, условный знак, тот не издал ни звука. Форд не дурак, он понимает, что переписку проще простого взломать. А почему этот бродяга решил, что он не был на крыше? Хотя, наверное, сейчас уже сложно опознать в нем чиновника даже в этом костюме. Растрепанный, мятый, сидит на грязных ступенях хрен знает где… Советники и их приближенные не приблизятся к подобному месту. — Похвальное стремление, юноша. Тебя ждет хорошее будущее, — поощряет Джаред мальчишку, тот немедленно приосанивается. — Я стану самым важным здесь человеком! Главное, не провалить задание. Где же связной? — нетерпеливо притопывает, поглядывая из-под кудрявой челки на Джареда, который при его появлении так и остался сидеть. — Какой связной? — Которому предназначен пакет, разумеется. Он передаст его дальше. Это важная миссия, необходима целая цепочка курьеров, чтобы послание добралось до условного места, — он явно повторяет чужие слова, не понимая, что они значат. Ай да Колин, выдумщик… Но идея — не худшая. Амбициозный пацан точно будет держать язык за зубами. — Связной — это я. Чего я думаешь тут сижу, отдыхаю? Давай мне пакет, — тянет руку. Мальчишка отпрыгивает вбок и назад. — Какой вы, сэр, шустрый. Код сперва назовите. Нет, Колин, определенно, чудак. Откуда Джареду знать, что тот выбрал. Хотя… Достает коммуникатор и открывает последнее сообщение, поворачивает к пацаненку экран. Тот огорченно кивает. Скорее всего, разочарован, что не случилось осечки, и приключение закончится слишком уж быстро. — Держите, сэр, — неохотно протягивает пакет. — Доставьте до места назначения. Это важно для всех нас! Мистер Форд повторил это несколько раз. — Конечно. Не сомневайся. Не можем же мы подвести мистера Форда, — хмыкает Джаред, пытаясь слишком уж откровенно не насмехаться. — Я обязательно передам мистеру Форду, как хорошо ты выполнил свою часть работы. Уверен, он это отметит в общем отчете. — Ух, круто! Жалко, что придется молчать, — сокрушается мальчик, уже забираясь в узкий лаз, через который явился. — Прикроешь за мной? Внутри мало места, мне никак не развернуться. — Конечно. Еще какое-то время слышит за стеной шебуршание, а потом все стихает, и Джаред опять остается один. Открывает секретный пакет выдумщика Колина Форда. Внутри — то, что он собирал не один день и на всякий случай хранил в нижнем ящике стола в кабинете. Там разные памятные мелочи, а еще отпечатанные на пластике фотографии детей, всех шестерых. Влезть в семейный архив Эклсов с его уровнем доступа оказалось делом пары минут. От себя Колин добавил в пакет с дюжину питательных батончиков, несколько бутылок воды и комплект повседневной одежды — такую носят работяги в городах ниже 600-го этажа, инженеры, кстати, не брезгуют тоже. Это кстати, потому что костюм — не то, в чем удобно карабкаться по старым, крошащимся от отсутствия ухода ступеням. Возможно, придется и прыгать из флаера еще до посадки. Если вообще получится улететь. Смотрит на коммуникатор. Саманта ушла всего часа два назад, а кажется, что прошло уже несколько суток. Срывает обертку с одного из батончиков, бездумно жует. Не сладко, не горько, не пряно. Питательная бумага. Меняет одежду, свою измятую сматывает в комок и засовывает в тот самый лаз, через который ушел безымянный мальчишка. Время никак не пытается помочь ему хоть немного, оно тянется, липнет к ногам, закручивается в неподвижные петли и совсем не желает двигаться с места. Так долго. Какая же это пытка — сидеть в неведении, ждать. Очень скоро, если у них все получится, они с Дженсеном увидят настоящее море — много-много воды. Что-то про это утром говорила по инфоэкрану та девочка — Джули. Сейчас она, наверное, мертва. Он здесь — для того, чтобы не повторить ее участь… Разве иначе пошел бы он на всю сомнительную авантюру? Вытащить Дженсена, спасти свою никчемную жизнь. — Пока этот Бивер доберется с Венеры, — сомневался он перед самым уходом Саманты, уже держа ее за руку сам, не пуская, страшась неизвестности и перемен. — У него здесь миссия, — отвечала та терпеливо. — Он только сделал вид, что улетел с планеты. На самом деле, всегда кто-то дежурит в условленном месте, на их перевалочной базе. Наши знают ее как космодром — площадку для взлета-посадки, есть там и небольшое модульное здание для ночлега, напоминает жилища фермеров из наших коммун. При упоминании коммунаров Падалеки кривится. С какой бы радостью он вернулся туда, чтобы разделаться с каждым, кто тогда их похитил, похитил Дженсена, трогал его… Он столько всего не успеет закончить на этой планете. — Ты хочешь сказать, что ни один попечитель ни в одной монаде не знает, что эти пришельцы обосновались на Земле? Буквально вырыли норы? — Не хочу сказать, а говорю. Первые несколько лет они постоянно их проверяли. Потом успокоились. В убежище все оборудовано. Там такие экраны, ни один радар не засечет. У наших нет таких технологий, даже если нагрянут с проверкой, ни за что не поймут, что под землю уходят несколько этажей. Лаборатории, жилые уровни, производство, склады. Дроны-разведчики постоянно кружат где-то рядом, но они слепы. — И что они делают там? Просто сидят? — Понемногу вывозят людей. Тех, кто этого хочет. Аккуратно. Исчезновения списывают на несчастные случаи. Таких не много, потому что люди в большинстве своем… Их устраивает подобная жизнь. Такие, как мы с тобой, — атавизмы… Они все же редкость. Она тогда замолчала, а Джаред очень захотел закурить. Одну из крепких вонючих сигарет Дэннил Эклс. — Если у нас все получится, что будет с детьми, с Женевьев и Дэннил? — спросил он то, о чем до того боялся даже подумать. Саманта успокоила, как смогла: — Все будет хорошо, матерей никто не тронет. Обе соблюдают все правила — обе регулярно принимают гостей по ночам. Все, как у других. Вопросов ни к одной не возникнет. Уверена, им даже назначат довольствие и оставят квартиры. Деньги на твоих счетах есть. И я проверила вчера утром, кто-то положил приличную сумму на общий счет детей Эклс… Для тебя это, думаю, не сюрприз. Молодец, — она погладила его по плечу. Джаред дернулся, сбрасывая руку. — Дети, конечно, продолжат ходить в ясли и школу. Они не станут изгоями. Советники — кто угодно, но они не дураки. Чтобы не плодить слухи и не сеять среди жителей бессмысленную тревогу, объявят вас погибшими в трагическом крушении во время технического рейса. Вы станете героями монады. Я даже выпью за твой подвиг и светлую память о тебе, Джей. Послушаю трагическую речь, которую двинет Джеффри. Уверена, его слезы даже будут искренними… — Но… — тогда он все еще колебался. — Никаких но. Да или нет? — отрезала жестко Саманта и встала, готовясь уйти. — Мне надо поговорить с ним, — предпринял последнюю попытку отсрочки Падалеки. — Времени нет. Подумай, что они для него приготовили. Что они с ним сотворят, — конечно же, эта женщина знала, куда надо бить и какими словами. Она не оставила ни единого шанса сомнениям. В любой игре она переиграла бы и самого Джеффри Дина. — Да. Саманта с Дженсеном пробираются на площадку через тот же выход в боковом коридоре, которым несколько часов назад воспользовался он. Про эти аппендиксы-коридоры жители уровней много лет назад позабыли. Возможно, изредка здесь появляется малышня, носящаяся в праздники по этажам без присмотра, играющая в древние прятки. Выталкивает Эклса на площадку едва не пинками, тот упирается, о чем-то яростно спорит. Замолкает, только заметив Джареда, поднимающегося навстречу и стряхивающего со штанов пыль. — Значит, ты здесь? Падалеки, у нас же был уговор, почему эта… женщина?.. — Джаред взмахом руки просит любовника помолчать, с упреком смотрит на сообщницу. — Ты ему не сказала? — А что я должна была говорить? Любое слово вызвало бы сотню вопросов. Сами во всем разберетесь. Вам еще двести этажей топать вверх. Возьми, — пихает ему еще один сверток, меньше прежнего, легче, — здесь портативная электронная карта материка. Подключите в флаере. — Ты нас не проводишь? — Джеффри уже вызывал, возжелал меня срочно увидеть. Займу его на какое-то время. Надеюсь, вам хватит. Остальным Советникам прямо сейчас не до вас, — она притягивает Падалеки за ворот рывком и снова целует крепко в губы. — Удачи, мальчики… Уходит так же быстро и неожиданно, как пришла. Дженсен и слова вставить не успевает. — Пошли. У нас ни одной лишней минуты, Саманта слишком долго за тобой ходила. — С места не сдвинусь, пока не объяснишь, — Эклс недоволен и взвинчен, у него волосы торчат во все стороны, будто Смит вытащила его из постели. Рубаха мятая, застегнутая кое-как. Джаред изо всех сил пытается об этом не думать. — Опасность диверсии. От источника поступили непроверенные данные, что в один из выходов вентиляции могло быть заложено взрывное устройство. Придется вылететь и осмотреть, — сочиняет он на ходу что попало. Какая диверсия? Кто будет взрывать? Для чего? Дженсен неверяще таращится несколько безмолвных секунд. Потом смеется невесело, разочарованно даже. Конечно, легенду, очень похожую на эту, Джаред сочинял в прошлый раз, в то их свидание, почти окончившееся катастрофой. — Ты считаешь, я идиот или кто? В любом случае, Джаред, придумай что-то получше. Такие проверки в темноте не проводят. А когда мы доберемся до крыши, солнце сядет. Не говоря уж о том, что при угрозе диверсии на крышу несутся на ближайшем скоростном лифте, высадив всех пассажиров, а не пробираются по какому-то лазу тайком. — На флаере будет установлен прожектор. Всему происходящему есть причины. Возможно, я не говорю тебе сейчас сразу все, это правда. Пожалуйста, Дженсен, верь мне. Я все объясню, когда мы взлетим, даю тебе слово. Берет его за руки и привлекает к себе, обвивает за пояс и губами тянется к твердо сжатому рту. — Я не могу допустить, чтобы все было потеряно, Дженсен. Жить без тебя не могу… Я хочу… дать нам шанс, понимаешь? Целует его настойчиво, раскрывает языком суховатые губы. Эклс вздрагивает и напрягается, пытается отстраниться, даже один раз кусает. Джаред продолжает его целовать. — Я люблю тебя. Я никогда не причиню тебе вред. Верь мне, Дженсен. Прошу. — Любишь? Ты? Меня? Любишь?.. — растерянно твердит Эклс, моргает, таращится, не веря тому, что услышал. Потому что в их мире любовь давно отменили. Совсем забыли о том, что это такое, о чем, для чего… для кого. — А ты все еще считаешь себя моей прихотью, что ли? — шепчет горько в ответ. — Я бы с крыши шагнул за тебя или в печь. Будь я уверен, что после этого тебя оставят в покое, но станет лишь хуже… Целует его лихорадочно — везде, куда попадает, в губы, нос, лоб и глаза. Жмурится и сжимает все крепче. — Раздавишь же, — ворчит Эклс через какое-то время и аккуратно отстраняется. У Джареда — взгляд безумца. Дженсен видел подобное только раз, с тех пор прошло много лет. Еще до свадьбы с Дэннил, до их первой встречи… Мужчина у кафетерия для неженатых бросился в толпу со столовым ножом во время обеденного перерыва. Он резал, вонзал и кромсал всех, кто попадался ему на дороге. Кричал, что они все — уроды, что ему и жене исковеркали жизнь, что всех их следует выбросить в окна, а еще лучше — сжечь. У него были точно такие глаза, какие сейчас он видит у Падалеки. — Ты говорил, мы должны поспешить. Давай сделаем это, — переплетает их пальцы и первым ставит ногу на лестницу ведущую вверх. Конечно же, он не боится. Каким-то внутренним чутьем понимает, это Джаред — тот, кто боится здесь. За него. Падалеки подхватывает сумку с вещами, пихает в карман карту-аппарат от Саманты. Они поднимаются вверх один за другим. Лестница очень узкая, и рядом идти они просто не смогут. Подошвы башмаков шаркают по ступеням, которыми не пользовались десятки лет, по самым скромным прикидкам. Путь наверх занимает несколько часов, Хотя они пытаются торопиться. Несколько раз останавливаются передохнуть и подкрепиться безвкусными батончиками Колина, смочить губы и горло водой. Джаред несколько раз пытается начать разговор, но организм, не привыкший к таким физическим нагрузкам, протестует, да и одышка сильно мешает. — Поговорим в воздухе, не суетись, — соглашается Дженсен, смирившись, что истинную причину он узнает не сразу. На крышу выбираются тихо, оглядываясь — Джаред опасается, что их ждет засада, а Дженсен просто чувствует волнами исходящее от него напряжение. Но там никого, только чернеет матовый силуэт хищной металлической птицы. Флаер мог оставить здесь один из Советников, мотавшийся на совещание в монаду №1. Либо его вызвал Колин, воспользовавшись кодом доступа Падалеки. В последнем случае оповещение Советникам ушло в ту же минуту, как аппарат опустился на площадку. Возможно, дежурный охранный отряд уже на подходе. Они бросаются к планеру, не сговариваясь. Везет, потому что двери не заблокированы, и они попадают в него без проблем. Джаред цепляет массивные наушники на макушку, запускает питание, одновременно подсоединяя к приборам электронную карту Саманты, перенастраивает цепи питания и отключает автопилот, блокирует связь с суперкомпьютером, чтобы никто извне не смог перехватить управление судном. Когда там поймут, что происходит. На все про все уходит восемь минут. С момента запуска двигателей, когда сигнал уже точно подается на мониторы Верховного Совета, у них останется еще восемь до того, как активируют бомбу. — У тебя получится, Дженсен? Я сделал все, что мог, но это — вне моего понимания. — Охрененно, конечно, — ругается Эклс и сдергивает кожух с приборной панели, ловко орудуя отверткой. Откуда у него вообще взялись инструменты, для Джареда остается загадкой. Хотя, возможно, по давней привычке завзятого технаря, какие-то просто завалялись в многочисленных карманах штанов. Джаред маневрирует, полностью беря на себя управление машиной. Закладывает виражи, следя за ниткой маршрута, пунктиром пульсирующей на электронном дисплее. Игнорирует настойчивый сигнал вызова из командного штаба монады. Перед глазами все злей и настырней мигает рубиновый огонек. Дженсен закапывается в ворох черных и серебристых проводов, ругается на затейливом наречии — наверное, на таком изъясняются инженеры на сменах. За двадцать пять секунд до взрыва кричит: — Падалеки! Окно! Тот нажимает на кнопку, в кабину упругими струями врываются ледяные порывы воздуха, бьют по лицу, пытаются сдернуть их с кресел. Дженсен швыряет наружу пучок проводов, опутывающих небольшую квадратную коробку с подсоединенными к ней микросхемами. Пять секунд, и та, не достигнув земли, раскрывается оранжевым шаром-цветком. Языки-всполохи тянутся в небо, безуспешно пытаются достать улетающий флаер. — Успели, — обессиленный Дженсен откидывается на спинку, вытирает рукой мокрый лоб, пока Джаред закрывает окно. Находит под сиденьем бутылку с водой — там, где в их прошлый полет хранился запас. Жадно пьет. Падалеки кивает. — Согласно карте Саманты, лететь четыре часа. Даже если они пустят за нами перехватчиков, не успеют. Слишком сложный и долгий путь согласованиями с правителями монад нашего сектора. — Значит, будет время все объяснить? — спрашивает ласково Эклс. Джаред ерзает неуютно, как будто ему в трусы насыпали порошка. — Я правильно понимаю, что назад мы никогда не вернемся? И ты заставил меня улететь, даже не дав выбора? Ничего не упускаю? Падалеки виновато опускает глаза. Он действительно все сделал сам. Чем он лучше Джеффри и прочих? — Был только один выход. А времени не было вовсе, я сам узнал, то происходит за час или два до тебя. Случайно встретил Саманту, она рассказала. Или она сама искала встречи со мной. Я как-то не понял… Пока они летят к заливу, по широкой дуге облетая монады, рассказывает Дженсену все. Тот слушает, не перебивая. Только сжимаются кулаки, когда Джаред доходит до планов Пеллегрино — убить Падалеки, а Эклсу сохранить жизнь, оставить на технической службе, одновременно приблизив его к членам Совета. — Когда они объявили бы о твоем выигрыше в лотерею, я полетел бы вместе с тобой. Даже если бы узнал настоящую подоплеку этой аферы. Мы остались бы вместе, — говорит тихо он, когда Джаред, выдохшись, умолкает. — Они не дали бы тебе ни единого шанса на это. Я не мог даже попытаться представить, что станет с тобой… Прости… Ты должен был сам сделать выбор. А я опять решил за тебя, — сокрушается Падалеки. Горячая ладонь накрывает руку, лежащую на штурвале. — У тебя это как-то входит в привычку. Давай договоримся прямо сейчас, что это был последний раз, когда ты провернул это. — Согласен, — от облегчения даже закрывает глаза. — Эй, соберись, размазня. Спать не время. К заливу добираются до рассвета. На горизонте не видно ни единой монады, а самый краешек неба, где-то на краю земли едва-едва окрашивается нежно-лимонным, и чернота космоса сменяется на насыщенный фиолетовый, разбавленный серебристыми вкраплениями звезд. В кабине остро пахнет горьким потом и паленой пластмассой. — Смотри, — шепчет Джаред, и Дженсен, распахнув глаза, смотрит. Воды вокруг столько, что ее вполне бы хватило, чтобы утопить все 80 миллиардов людей. Она темная и тяжелая, качается медленно, разбивая, дробя бегущие вдаль голубоватые дорожки отражающегося звездного света. На круглой площадке, у самого края воды, вспыхивают сигнальные огни. Ориентируясь на них, Падалеки заводит планер на посадку. Как только они выбираются из машины, прожекторы гаснут. За посадочным кругом терпеливо ждет человек. Невысокого роста, в обшарпанном головном уборе с нелепо длинным козырьком, в толстой куртке — таких они наяву еще не встречали, в монаде нет нужды в теплой одежде. Не то, что снаружи, думает Джаред, ежась от ледяного ветра, дующего с залива. Дженсен обхватывает себя руками и заметно дрожит. — Вот и вы. Добро пожаловать, мальчики, — говорит Никанор-Джим, приветливо улыбаясь в густые усы. — Сэм отправила про вас сообщение. Здорово, что вы добрались. Не у всех получается, к сожалению. Идите за мной, не дело так долго торчать на виду. Нас, конечно, прикрывают силовые экраны, но их дроны-шпионы очень уж назойливы в последние дни. Как комары, зудят и зудят. Да идем же. Ведет их в модульный домик — в несколько раз меньше тех, которые они успели увидеть в коммуне. Песчаные стены визуально сливаются с землей, в тон им — крыша. Внутри — только аскетичная кушетка-кровать, ряд узких полок до потолка, стол, заставленный аппаратурой, и стена, напоминающая пульт управления в рубке космического корабля. По крайней мере, такой ее всегда представлял Падалеки по книгам. — А где мы?.. — Терпение, ребята. Это только фасад. Жмет несколько кнопок, часть пола и стол отъезжают, втягиваясь в стену, вниз уводит узкая петляющая лестница. Снова. — Спокойно, там безопасно. Вы же всю жизнь провели взаперти. Ни у кого нет клаустрофобии? Ну и прекрасно. Спускайтесь, вперед. Я — сразу за вами, размещу вас, потом займусь заметанием ваших следов. — В каком это смысле? — Отправлю ваш флаер в свободный полет подальше отсюда. Всего-то и надо будет подключить к двигателю небольшое устройство. Оно уведет машину в открытое море по траектории, доступной радарам ближайших к побережью высоток… Мы так называем эти ваши монады. Когда флаер взорвется, они засекут это и отправят сообщение всем по цепочке. Вы будете официально мертвы, искать дальше не станут. Потрясенно умолкнув, парни спускаются вниз, придерживаясь руками за стены. Люк-проход закрывается, и они на какое-то время остаются в полной тьме. Постепенно глаза привыкают, удается разглядеть очертания ступеней. Те заканчиваются внезапно, выводят в коридор с рядом симметричных дверей без каких-либо опознавательных знаков. — У меня ощущение, что мы вернулись туда, откуда все началось, — бормочет Дженсен. — Не торопись, сынок, — Джим включает фонарь, рассеянный свет словно делает пространство чуть больше, углубляет его. Толкает одну из дверей. — Проходите, пока разместитесь здесь. Это комната-спальня. Довольно большая с крошечным умывальником, униатазом и душем, отгороженными ширмой от основного пространства. Во всю стену — окно, как и в кабинете Джея в монаде. Вот только здесь оно не смотрит на небо. Здесь это — иллюминатор, за которым — подводный мир, неизведанный, чуждый. Невероятно жуткий и при этом красивый. Там мерцают деревья-водоросли, мелькает гигантская рыба с оскаленной чудовищной мордой, светящаяся серебристым. Может быть, это так преломляется свет в помещении. Половину комнаты занимает гигантская кровать. На такой легко поместились бы пять человек, еще бы и место осталось. — Пищевых автоматов здесь нет, — будто бы извинятся Бивер. Вон там, в тумбочке, есть бутылки с водой, какие-то пищевые брикеты. Проголодаетесь, в конце коридора — кубрик, там как раз синтезатор. Дверь туда не закрывается. Парни синхронно оборачиваются к нему с одним общим вопросом, читающимся на непонимающих лицах. — Ах да, я забыл, как вы до этого жили. Ох, горемыки... Здесь все личные комнаты оборудованы замками. Вы можете запереть дверь изнутри, когда я уйду. Для этого просто поверните влево защелку. И назад на один оборот, когда понадобится выйти. Кроме нас с вами здесь сейчас никого, но, возможно, так вы будете чувствовать себя в безопасности. У них с тысячу, если не больше, вопросов, но Джаред начинает с простого: — Когда вы построили это… Эту базу? Зачем? — Очень давно, лет 200 назад. Тогда люди, основавшие колонии на Венере, поняли, что не все на Земле разделяют и принимают то, что получилось из материнского мира. Такой образ жизни. К сожалению, здесь мы ничего сделать не можем. Время для глобальных перемен пока не пришло. Ваше… Их общество, — поправляется он, — еще не готово. Единственный способ — забрать вас, выкрасть, если хотите, утянуть у них из-под носа. — … на другую планету. Это звучит даже дико, — Дженсен садится на край их гигантской кровати, проводит ладонью по покрывалу. Будто пытается себя убедить, что все окружающее — реально. — На Венере очень мало людей, если сравнивать с населением Земли, — Джим объясняет без раздражения, терпеливо. Понимая, все их сомнения и страхи. — Вам выдадут участок, помогут обустроиться, обосноваться, подыщут занятие, исходя из ваших навыков, начнете с начала. — … И никогда не вернемся назад? — А вам позволят? Ты хотел бы? Мы можем устроить, — Джим смотрит с грустью и сочувствием. Старина Джим понимает все, что сейчас с ними творится. Чувствует, как рушится их мир. Вернее не так, видит, как дымятся оставшиеся от того мира руины. — Дженсен, здесь никто никого не неволит. Все происходящее — только ваш осознанный выбор. — Если мы вернемся назад, это закончится катастрофой. Они не позволят тебе умереть. Не тебе. Они такое сделают, Дженсен, — с тоской шепчет ему Падалеки и садится на пол перед ним, опускает голову ему на колени. Джим Бивер деликатно уходит, молча прикрывает за собой дверь, оставляя двоих наедине с их жизнью, страхом и выбором, который предстоит сделать. Дженсен раскачивается, обхватив себя за плечи. Он понимает все, да. Но, кажется, лишь сейчас осознал, что прошлый мир закончился. Безвозвратно. — Я обещал тебе, что придумаю что-то. Я придумал. Нам нельзя было там оставаться. Тебе… — Убить собирались тебя… — Это неважно в сравнении с тем, что хотели сделать с тобой. — Спасаешь меня, как будто сам не стоишь спасения. Разве так можно? Кто позаботится о тебе? — Спасая тебя, я спасаю себя. Потому что ты — важней всего в мире. И ты, Дженсен. Ты позаботишься. Я на это надеюсь. Дженсен сползает к нему на пол с кровати, с размаху впечатывается в него, вжимается лицом в его шею и сидит так, не позволяя Джареду шелохнуться. Он очень сильно дрожит, просовывает руки ему под рубашку. Обжигает ледяными ладонями. — Если ты не согласен лететь на Венеру, мы останемся здесь, на этой их базе. Попросим Джима, можно как-то приспособиться, работать. Или попробуем отыскать остров, в океане их много. Там, где останемся только мы. Не как в фальшивой лотерее Моргана, по настоящему, — предлагает Падалеки. Все, что угодно, лишь бы прогнать эту мертвую безысходность с лица, стереть, уничтожить, вернуть в него жизнь, вернуть радость, беспечность. — Мы не можем остаться, — качает Эклс головой. — Их дроны все время шныряют где-то неподалеку, и ты слышал, что их активность растет. В монаду на серверы ежедневно стекаются тысячи гигабайт информации, записей, снимков. Однажды мы расслабимся, нас засекут, и вся сеть венерианцев рухнет. Такую диверсию не оставят безнаказанной. Например, пошлют насекомых, зараженных смертельной болезнью. У них есть все эти ресурсы. Или достанут глубинные бомбы. — Я знаю. Они ложатся рядом на большую кровать, не расправляя ее и не раздеваясь. Держатся за руки и так засыпают, слушая дыхание друг друга и чувствуя, как успокаивается, выравниваясь, пульс. Несколько часов до утра спят без сновидений. Джаред просыпается первым. Долго сидит, разглядывая лицо спящего рядом с ним человека. Обводит пальцами, почти не касаясь, черты лица. Такой сейчас безмятежный… Успевает принести завтрак до момента, когда Дженсен открывает глаза. Ставит поднос на покрывало, тот садится, поджимая под себя ноги. Берет пластиковую коробочку с пластиковой ложкой. Внутри — белый крем, он пахнет сливками и сладкими фруктами. Вкусно. — Ты согласен попробовать? На Венере? Корабль скоро уходит, надо решать, — нарушает Джаред молчание, когда Дженсен прекращает жевать. — Ты говорил, что не можешь без меня. А я знаю только, что тоже не сумею быть не с тобой. Не выйдет, — откликается Эклс. — Может быть, это наш второй шанс? Попробовать жить, не чувствуя себя преступниками и уродами. — Это второе дыхание, Дженсен. Помнишь, что это такое? — Состояние, когда человек, испытывающий сильную усталость или истощение, вдруг чувствует прилив новых сил, энергии и работоспособности, — как по учебнику или инструкции, цитирует тот. — Ощущает внезапное желание жить, — подхватывает Джаред. — И, может быть, даже чего-то в этой жизни добиться. Чего-то действительно важного, а не какого-то высокого поста и привилегий. Они целуются, и губы Дженсена на вкус — те самые сливки и персик. Не восстановленный в синтезаторе, понимает вдруг Джей, а выросший на дереве, на свежем воздухе, под лучами горячего солнца. Он настоящий. И настоящим теперь будет все. — Ты сказал, пришло время решать. Мы улетаем прямо сейчас? — Нет. Я встретил в кубрике Джима, мы поболтали немного. Нас отправят не отсюда, а с космодрома. Космические корабли стартуют с другой площадки, в Скалистых горах, а здесь у них перевалочная база. До отлета еще несколько суток, их проведем здесь. Дел для нас никаких нет. Хочешь, научу тебя плавать? Там, снаружи, чертова прорва воды. Это даже как-то пугает и завораживает… На Венере такой возможности не будет, там нет океанов и открытой воды. В таких невероятных объемах. Наверное, Джаред пытается его отвлекать, увлечь чем-то по-настоящему интересным, чтобы не дать погрузиться в водоворот мыслей и захлебнуться тоской. Получается, потому что Дженсен вскидывается пораженно: — А ты разве умеешь? Откуда? Или на тысячном этаже есть бассейн? Я про такое не слышал. Но мало ли чего я не знаю. Джаред смеется. — Откуда бы? Бассейн, может, и есть, но на тысячном я никогда не бывал… Придумаем что-то. Ты в ответ научишь меня. Не знаю… Попросим у Джима программу с гипновнушением, это не должно быть чем-то очень уж сложным… Предками людей, говорят, были рыбы. — Давай попробуем. Дроны нас не обнаружат, если недолго… Выбраться Джим разрешает им ночью.   Море похоже на человека. Оно словно живое. Шевелится, дышит и громко ворчит, укоризненно о чем-то рокочет. Парни идут к самой воде, садятся на мокрый песок и скидывают выданные Бивером башмаки на толстой подошве. Волны накатывают, накрывая ступни пенной водой. Сильно пахнет солью и мокрым песком, водорослями, высохшими на солнце. Полоска от желтого света Луны, качающаяся на воде, кажется изломанной лестницей, ведущей в темное небо. У горизонта замечают особенно яркую точку. Она крупнее, чем все звезды, а еще горит ровным белым светом и совсем не мерцает. — Это Венера, — шепчет Дженсен, в его голосе нет вопроса. — Да, это она, — соглашается Джаред и укладывает голову ему на плечо. Другая планета, на которой есть настоящие люди. Непередаваемо далеко. Кажется невозможным, чтобы крошечный человек преодолел такие пространства. Но он может, он смог. — Чувствуешь? Как-то здесь по-другому… — Это воздух, Джей. Здесь легче дышать. Много пространства и кислорода. — Свобода… А еще — окончательно уходит гложущий страх. Конечно же, там, в новом мире, не будет все гладко и просто. Скорее всего, там появятся свои проблемы и найдутся подводные камни, и они наделают кучу ошибок прежде, чем разберутся… Вероятней всего, разругаются вдребезги и даже не раз. Зато они будут вместе. Зато у них будет шанс на ошибки и их исправления. На нормальное дыхание. На жизнь.  Конец