Второе дыхание

— Колин! Расписание моих встреч на неделю! — зовет помощника Джаред, нажав кнопку на коммуникаторе. Через секунду в комнату вбегает деловитый молодой человек с объемной папкой и немного испуганным взглядом. Джаред ухмыляется, наблюдая за парнишкой из-под полуопущенных век. Тот старается выглядеть собранным и серьезным, но все время одергивает коротковатые рукава пиджака и забавно морщит кончик острого носа. — Неделя обещает быть достаточно свободной, мистер Падалеки. Сегодня в полдень планировала заглянуть Женевьев, выпить с вами чашечку кофе, — Джаред, чуть улыбаясь, кивает. Кофе — редчайший продукт, который на флаерах привозят с плантаций бывшей Колумбии. Доступен только элите и только в рабочее время. Считается, что кофеин благотворно сказывается на мыслительных функциях и работе головного мозга. Поэтому Жен частенько заглядывает в рабочее время к супругу. Джаред считает, возможно, она немного пристрастилась к напитку. Говорили, когда-то кофе приравнивали к слабым наркотикам. Но те времена давно позади… Колин, не замечая задумчивости начальника, бормочет: — … после посещения мастера красоты и благословителя… — конечно, что еще ей делать в роскошных пятикомнатных апартаментах, пока дети в школе и яслях. Только и остается наводить красоту, раскрашивать тело новыми татуировками, ходить на исповедь к духовнику, делиться с ним тяготами нелегкой жизни супруги управленца… — На шесть назначен приветственный ужин у попечителя Моргана, — точно, вчера же Джеффри вернутся из ознакомительного полета в тропические районы. Перенимал их идеи об управленческих преобразованиях и внедрении среди жителей лотерей. Интересно. — Завтра в четыре — совещание по предложению об ослаблении строгого регулирования выбора пола для будущих детей. В среду — ежегодная оргия в честь Дня осуществления желаний тела, в апартаментах Марка Пеллегрино… На оргию наверняка доставят новые стимуляторы — всевозможные “развеселители”, “усладители” и “антигрустины”. Марк, когда они встретились накануне вечером на посадочной площадке на крыше монады, упомянул что-то про очень гибких меднокожих девчушек, из “мостика” переворачивающихся на шпагат и вытворяющих такое… Будто у них в теле нет ни одной кости. Но это может подождать до среды. — Достаточно, — останавливает мальчишку взмахом руки. — Остальное доскажешь мне после. — Распускает тугой узел галстука, откидывается на спинку удобного кресла, расстегивает две верхних пуговицы строгой рубашки. Воротник такой плотный, что натирает шею. Струйка пота течет по виску, еще одна — по шее, третья — по затылку. Ткань липнет к спине. Джаред запрокидывает лицо, пытаясь поймать струю прохладного воздуха из кондиционера, но не чувствует ничего. — Здесь как-то жарко, и воздух спертый. Не сообщалось о сбоях в системах кондиционирования и воздухообеспечения? Их монада — тысячеэтажный небоскреб, содержащий двадцать пять городов, по сорок этажей на каждый, вмещающий свыше 800 тысяч жителей, — отлаженный механизм, работающий, как новенькие часы. Саморегулирующиеся механизмы и машины, скрытые в стенах и технических помещениях межэтажья, в глубоких подвалах и “сердечнике” здания, обеспечивают людей и все производства необходимыми воздухом и водой, энергией. Временами, правда, случаются сбои, требующие вмешательства инженеров — технических гениев из Далласа. Какой бы автоматизированной ни стала их жизнь, совершеннее мозга человека не изобрели пока ничего. — Воздуховоды действительно барахлили. Я отправил инженерам заявку. Уже ответили, что опасности для людей нет, ничего критичного. Кто-нибудь придет до конца дня, чтобы провести регулировку и прочистить фильтры, — рапортует исполнительный Колин. Действительно незаменимый малый. В его возрасте Джаред тратил все свое время на ночные прогулки. Он исследовал город за городом, этаж за этажом, до самого нижнего, — в перенаселенных трущобах Варшавы. Он познал много женщин, никогда не возвращаясь дважды к одной. Заходил в никогда не запираемые двери квартир — ниже 900 этажа большинство состояли из одной комнаты с трехместной спальной платформой, для мужа с женой и любого случайного гостя. Совсем неважно, кем бы тот оказался, — аристократом из правящей верхушки или работягой из придонного города. Права одинаковые для всех. Обычай ходить ночью по другим жилищам столь же нерушим и неукоснителен к исполнению, как брак или рождение детей — столько, сколько будет послано паре. Ночами жены остаются в своих кроватях, “гулять” же отправляются мужья. Не строгое правило, встречающее исключения — муж может вообще никуда не ходить, но при этом не должен мешать любому пришедшему гостю. Изредка на такие прогулки выбираются жены — правда, такие случаи встречаются все реже и реже. Одно правило непреложно — каждый житель монады в любое время доступен другому и не может, не помыслит никому отказать. Джаред, с тех пор, как его тело созрело, пользовался этим правом вовсю. Он отправлялся гулять, как только в коридорах мощность освещения падала на две трети — снижаясь до оптимальной ночной, а окна — в тех квартирах, где они были, под мерное жужжание механизмов, утрачивали прозрачность — до первых солнечных лучей на рассвете. Джаред шел в лифт, нажимал на одну из кнопок (часто тыкал вслепую). Кабина останавливалась, и он ступал в коридор. Бормотал про себя одну из детских считалок, разглядывая одинаковые двери квартир, за которыми спали (или не спали) одинаковые люди. Толкал дверь и входил. Опускался на спальную платформу, и женщина тянулась к нему с придыханием. Его высокое положение и “высокий” этаж выдавали строгий костюм и манера речи. Пусть когда-то Джаред долго жил в Сан-Антонио, от южного протяжного акцента с удлиненными гласными избавился довольно давно. Теперь его говор можно было смело назвать “чистым американским”... Джаред пробовал разных женщин — роскошных жен и дочерей правящей верхушки монады, учительниц и ученых, врачей, манекенщиц, элитных танцовщиц и клоунесс из нижних уровней, наладчиц и маркировщиц. На самом деле большинство женских профессий столетья назад упразднили — слабый пол заменили машины. Женщинам же доверили то, ради чего они были созданы, — рожать младенцев и растить из них достойных людей. Девиз планеты, население которой в этом году достигло 80 миллиардов, гласил: “Больше, еще больше новых людей!” С возрастом и стремительным ростом карьеры, — ему уже исполнилось двадцать три и осталось каких-то два года до того, как он войдет в Высший Совет, Джаред выбирался на ночные прогулки все реже. Интересно, а пользуется ли своим правом Колин? Мальчишка, кажется, сутками сидит над информационными и справочными кубиками, составляет отчеты и выкладки для докладов, готовит графики роста населения, динамики потребления и настроений в монаде… Столько цифр и данных хранится в его голове. И на записывающих машинах, конечно. — На ужин к Моргану пойдешь вместе со мной. Приготовь подходящий костюм, — просит Джаред. Лицо помощника вспыхивает от восторга, но он пытается взять себя в руки и не выглядеть резвящимся щенком. Животных, даже домашних, в монадах давно не водилось, но Джаред видел много записей, документального кино о жизни на планете в прошлых столетиях. — Мне надо будет еще сделать заказ, а за костюмом придется спускаться аж в Нэшвилл. На пересадках обязательно будут заторы, сегодня — день поставки товаров с нижних уровней, — бормочет мальчик. Середина монады, 520-й этаж, город исследователей и ученых. — К тому же, сейчас придет Женевьев, — он очень трогательно краснеет и опускает глаза. Для Джареда давно не секрет, что помощник заглядывается на нее. Пока еще Колин робеет, но пройдет год или два, или пять, и он наберется мужества, чтобы ночью толкнуть дверь и переступить порог апартаментов семьи Падалеки. Женевьев, разумеется, не сможет, да и не захочет ему отказать. Возможно, она будет очень довольна — уж очень мальчик ладный, красивый… — Воспользуйся прямым скоростным лифтом. Мои коды доступа у тебя есть. Считай это служебным заданием. Можешь прямо сейчас отправляться, заодно примешь душ. Что скажешь? — Джаред подмигивает, — На ужине наверняка будет кто-нибудь… интересный. — Как скажете, сэр. Конечно же! Я обернусь мигом. Успею после просмотреть доклад к завтрашнему совещанию, — лепечет Колин, уже несясь к выходу, забавно прижимая свою верную папку с кучей заметок к груди. Джаред задумчиво просматривает наброски плана завтрашней речи к совещанию по планированию пола детей, когда приходит Женевьев. Раскрасневшаяся, немного растрепанная и запыхавшаяся, в изрядно смявшейся тунике. Наверняка, этот новый массажист в ее любимом салоне релакса разминал миссис Падалеки не только плечи и спину. — Хорошо, я смотрю, провела время? — целует ее коротко в щеку. Жен хихикает, опускаясь в глубокое кресло. — О, этот новый мальчик очень хорош. Обязательно порекомендую его Софии и Кортни. Невероятные руки. — Только ли руки? — поддевает Джаред с улыбкой, и жена шлепает его по руке. — Не будь настолько бестактным! Подобное обсуждать неприлично! Любой в этом мире может заявить права на кого-то другого, но вот обсуждать подробности соитий — не святотатство, конечно. Такого и понятия уже давно нет — махровый анахронизм. Скорее, это неловко и неприлично — как выпустить газы при даме. Хотя нет, то – почти норма. Это как заявить, что тебе вполне достаточно троих детей. Граничит с возмутительнейшим преступлением. Хуже только — прервать беременность, например. Или выставить из квартиры ночного гостя, запретить ему прикасаться к жене или самому отказать в близости даме. Впрочем, отказать в близости мужчине — преступно не менее. — Выпьешь кофе? — Конечно, — она закидывает ногу на ногу, в раскрывшемся разрезе ее одеяния Джей замечает, что белья на Жен нет. Это похоже на приглашение, но он, чувствует внезапную тошноту, цедит себе стакан дистиллированной воды из крана в стене, жадно пьет, сразу следом — второй. Женевьев поджимает расстроенно губы. — Тебя ждать к ужину? — Не могу. Сегодня прием у попечителя. Морган вернулся из дальней поездки. Нам предстоит многое обсудить. — Ты мог бы позвать и меня. Томас присмотрит за младшими, или мы могли бы позвать приходящую няню из яслей, — у них есть роботоняня, но Жен не особо доверяет механизмам присмотр за детьми. Джаред в этом с ней совершенно согласен. — Не уверен, что это будет удобно. Там будут закрытые темы и все — по работе. — Мой отец когда-то входил в Высший Совет, — напоминает она. Это верно. Но позже случился скандал, подробностей которого не знал даже Джаред. Мистер Кортез едва избежал Спуска — в пламя реактора попадали только неизлечимые душевнобольные. После двух месяцев психокоррекции и регулировки его отпустили. Сейчас Кортез жил где-то на 401-м, в санатории для пожилых, уже не годящихся ни на какие работы… Женевьев навещала его дважды год — в День рождения и День почитания родни. — Я посмотрю, что можно сделать. Пришлю вызов на коммуникатор домой, если Морган даст согласие. Все же это — его территория и его встреча. “И его город” — не говорит он. Потому что Вашингтон Джеффу, конечно же, не принадлежит. У него в руках — вся монада. И вряд ли — только одна. “Когда-нибудь она станет твоей, если все сделаешь правильно”, — шепчет честолюбивый внутренний голос. Джаред жаждет этого всем своим существом. Конечно же, он и не думает спорить. Или спрашивать у Моргана то, на что тот никогда не даст разрешения. — Восхитительный кофе, – она поднимается, с надеждой поглядывая на него. — Я бы выпила еще чашку… — Дорогая, с минуты на минуту придет инженер устранять неисправность, а Колин срочно отбыл по моему поручению вниз. Боюсь, я буду сейчас страшно занят, — он понятия не имеет, как скоро ждать того человека. Возможно, ремонтом займутся только тогда, когда он освободит помещение, но Женевьев стало слишком уж много, и от ее широкой улыбки колотит в висках. Хотя, возможно, это от недостатка кислорода. Открыть бы окна, но на такой высоте — настолько разреженный воздух, что он скорее задохнется, чем исправит ситуацию. — Буду ждать тебя дома, — потянувшись через низенький столик, она целует его в колючую щеку. Морщится, — всю меня исцарапал. Джаред думает, что перед ужином придется принять ультразвуковой душ — спрятанный в тайной комнатке в углу кабинета. А еще как следует побриться. Не стоит пугать членов Совета такой страшной рожей. Решат еще, что у него депрессия или нервный срыв, и зашлют к психотехникам… — Поцелуй малышню от меня, — просит он. Жен машет рукой, что, видимо, означает согласие. Хотя он уверен, — забудет обо всем еще до того, как спустится на двадцать этажей вниз в их квартиру. Она с кем-то сталкивается в дверях, создавая небольшое столпотворение. Они спотыкаются друг о друга и несколько минут пытаются разойтись. Потом, наконец, пришедший протискивается мимо, обхватив за пояс и просто выставив за порог маленькую Жен Падалеки. — Прошу прощения, мэм. Мне надо работать, — слышит Джаред бархатистый вкрадчивый голос с отчетливыми нотками техасского акцента, от которого сразу теплеет внутри. Ностальгия — такая внезапная штука. Зеленые — до невозможности яркие, сочные, в крошечную крапинку, глаза — глядят на него из-под сосредоточенно сведенных бровей. Джаред разглядывает россыпь веснушек на переносице и на щеках. В горле сухо, и он наощупь ищет стакан с остатками воды на столе. Оторвать взгляд от незнакомца он просто не может. Таких людей он еще не встречал… Таких… невозможных? — … сэр, что починить? — через три или четыре минуты он понимает, что губы, которых не могло бы существовать в этом мире, в природе, шевелятся, — что-то ему говорят. Он отмирает. Ударить бы себя по щеке. С оттяжкой, с размахом. Но нельзя. Он все еще не разобрался с видеорадарами, записывающими все, что здесь происходит. Психотехники, как только получают наводку на человека, поднимают архивы, хранящиеся на внешних серверах, анализируют каждый жест, каждое слово. Нельзя показаться неуравновешенным, ненадежным, недостойным должности и места в Высшем Совете. Нельзя. Как только он найдет нормального, заслуживающего доверия техника с руками из нужного места и не привыкшего болтать языком, можно будет организовать пару статичных записей — каждую часа на четыре, где он, например, разбирает бумаги, читает доклад или медитирует в шезлонге у окна в уголке для релакса… Тогда станет чуть проще… — Извините. Не ждал вас так рано. Вы инженер? — получается произнести удивительно ровно. — Дженсен Эклс, отдел воздухоснабжения монады, сэр. Поступила заявка. Вы можете освободить помещение, чтобы я все здесь осмотрел и наладил? Действительно, душно, — парень трет шею — под воротник синей куртки вдоль позвоночника стекает прозрачная струйка пота, и Джаред невольно облизывается. — Не думаю, — заторможено качает головой Падалеки в ответ на предложение выйти, ухмыляется на ошарашенный таким заявлением взгляд. — Не думаю, что я буду мешать, — добавляет поспешно. — У меня много работы, не могу терять и минуты. Я посижу во-о-о-о-он в том углу, — и быстро уходит к шезлонгу, расположенному у панорамного, во всю внешнюю стену, окна. Отсюда открывается шикарнейший вид — на соседние монады, купающиеся в волнах облаков, подсвеченных розовым из-за лучей солнца. А еще отсюда без проблем можно наблюдать за всем помещением. Джаред садится, вольготно вытягивая длинные ноги и скрещивая их в лодыжках. Раскрывает прихваченную со стола папку бумаг. Кажется, это заметки по прошлому совещанию по вопросу оптимизации маршрутов движения лифтов, сокращения числа пересадок… Он делает вид, что начинает читать. Дженсен пожимает плечами и, небрежно скинув сумку на стол, стаскивает через голову плотную форменную куртку с эмблемой отдела.