Второе дыхание

Джаред даже приблизительно не понимает, что делает Дженсен. Не то чтобы он пытался понять. На самом деле, ему вообще все равно, что конкретно ищет инженер в вентиляции, какие именно вскрывает панели, зачем. Проходит каких-нибудь четверть часа, и его кабинет напоминает место случайного взрыва — подобный был, кажется, в прошлом году где-то на пятисотых, в одной из лабораторий. Не то соединились какие-то не те вещества, не то кто-то забыл выключить какой-то прибор, оттуда испарилась вся жидкость… В итоге бабахнуло так, что разворотило две смежных секции. Всюду торчали оплавленные обломки панелей, топорщились пучки проводов, каких-то трубок и искореженных странных пластинок. Джаред не волнуется — инженер насвистывает что-то сквозь зубы, ловко перебирает руками все эти непонятные трубки-пучки, какие-то соединяет, другие вообще отрезает. Достает из чемоданчика неизвестный прибор, похожую на коммуникатор с кнопками штуку размером с ладонь, подключает к ней что-то. На плоском экране появляется голубая черта, вспыхивает, идет волнами, быстро мигает… — Не расскажете, что именно произошло, и что вам предстоит сделать, чтобы это исправить? — не выдерживает спустя еще десять минут Падалеки. — Кажется, вы были страшно заняты вашей работой. Большое совещание на носу, — нахально напоминает без капли пиетета Эклс, продолжая… косички он из них там, что ли, плетет? Джаред злится, но сразу же напоминает себе — инженер и не должен пытаться ему угождать. Его дело — устранить неисправность, не обращая внимания на помехи. Он — хороший гражданин и работник. Здесь Джаред — именно тот, кто не дает другому сделать важное дело. В конце концов, проблема с поступлением на этаж кислорода может навредить не ему одному… — Я могу проверять тезисы, вносить правки и одновременно беседовать с тобой. Если только этим тебе… то есть вам не мешаю, — просит взволнованно он. Отчего-то не хочется сидеть в сплошной тишине, наблюдая, как перекатываются мышцы под кожей на крепких руках, как темнеет футболка, до предела натянувшаяся на спине, как оголяется полоска кожи на пояснице, как темная ткань, того же оттенка, что куртка, красиво облегает крепкие ягодицы… В комнате все острее пахнет мускусом, сладковатым потом и солью. Джаред сглатывает на сухую. — Можно на “ты”, меня не оскорбляет такая форма обращения, пусть мы совсем не знакомы. И нет, не мешаете, сэр, — откликается после паузы Эклс. Возможно, судя по тону, он заинтригован таким поворотом их разговора. Ну или только чуть-чуть… — Меня зовут — Джаред. Джаред Тристан Падалеки. Не надо, пожалуйста, никаких “сэров”, — просит он. А тот в ответ пожимает плечами. — Я знаю. В смысле, знаю, кто ты такой. На дверях есть табличка, — подмигивает через плечо и тут же возвращается к работе, забираясь в развороченную панель едва не по пояс. Джаред даже думает, может быть, ему показалось. Но тихий смех и подрагивающая спина говорят об обратном. Они разговаривают весь следующий час — про особенности подачи воздуха и работу насосной станции, о существовании которой до этого дня Джаред не то что не подозревал, не задумывался даже. О том, какой это сложный и сбалансированный организм — их монада, где каждая трубочка, каждый винтик, деталь неразрывно связаны с остальными, и если что-то одно выходит из строя, остальное может посыпаться, как карточный дом. Карточный дом — это такая игра, Джаред видел, как в нее дети играли, мастерили затейливые многоступенчатые башни из кусочков картона. Как-то раз малышка Одетт дернула за нижнюю карточку, и все сооружение — мальчишки на тот момент собрали уровней тридцать — разлетелось по комнате. Ох, и криков же было… Дженсен рассказывает складно, красиво, как будто поет. Джаред даже прикрывает ресницы, пропуская через себя этот голос. Дженсен словно играет на его внутренних струнах, трогает что-то и пускает мурашки по телу. Падалеки давно не чувствовал чего-то такого. Может быть, даже вообще никогда. Он не хочет, чтобы это все прекратилось, чтобы Дженсен закончил и просто ушел. Вышел за дверь и закрыл ее за собой, чтобы никогда сюда не вернуться. — Ты разбираешься только в этих… — Джаред крутит пальцами, пытаясь подобрать правильные слова, — штуках, связанных с очисткой воздуха и поступлением кислорода? — Разумеется, нет, — снисходительно усмехается тот. — Это мой основной профиль, конечно, но любой инженер знает основы работы каждой системы монады. Это необходимо на случай сопутствующих поломок, чтобы не гонять тысячи человек по тысяче этажей. — И если начнут барахлить, допустим… э-э-э-э-э-э…. к примеру, видеорадары? Ты и это сможешь наладить? — Конечно. Нет ничего проще, один из самых пустячных разделов. Вот знал бы ты, сколько сил требует настройка синтезаторов пищи. А когда барахлят рециркуляторы — так и вовсе беда… — рассказывает Дженсен, а руки его между тем порхают над всеми этими проводами и трубками, творят волшебство, недоступное до конца пониманию Падалеки. — И ты… в теории… мог бы помочь… вообще с чем угодно? — Джаред даже оглядывается в тот угол, где (он точно знает) вмонтирован следящий радар. Но у них стандартный разговор — ничего необычного, правда? К тому же, записи не будут просматривать без особой нужды, а он пока что — не попал под прицел психотехников или законников. С чего бы. — Если только не ядерный реактор чинить и не работать с тонкими схемами, — улыбается Дженсен как-то очень тепло и спрыгивает вниз со стремянки — оказывается, успел ее притащить в какой-то момент из коридора… — Ну, принимай работу, начальник, — добавляет он, вытирая руки салфеткой из чемодана, пропитанной пахучим раствором. — Да это просто специальный состав, чтобы масла и специальная смазка не въелись в кожу, — объясняет Эклс на любопытный взгляд администратора Падалеки. Не прочитавшего, кстати, за последние пару часов ни строчки из набросков завтрашнего доклада. Давно отложившего в сторону всю эту глупую кипу листов. — Я должен что-то подписать? Или проверить? — озадаченно моргает Падалеки. Он просто не представляет, что должен сделать — ни разу прежде не присутствовал при ремонте. Хотя… ему ведь сразу предлагали уйти. — Да расслабься. Ничего сложного. Закрой глаза, вдохни полной грудью, пройди по комнате, запрокинь голову, дыши глубоко. Чувствуешь что-то? — учит Эклс с такой интонацией… его голос льется сладким пуншем, плывет, завораживает, вводит в гипноз и чарует. Однозначно, это какой-то особенный феномен… — Джей, ты в порядке? Эй, Джей? Этаж вызывает… Щелкает пальцами у него перед лицом, и Падалеки действительно быстро приходит в себя. Вдыхает всей грудью — чистый воздух, прохладный и, кажется, сладкий — льется в легкие и пузырьками восторга взрывается в голове… — Мне кажется, идеально. Ты — идеальный… Идеальный инженер, я имею в виду, — откликается Джаред. Он язык готов себе откусить, потому что этот невозможное совершенство вот прямо сейчас звало его — Джей… Что это вообще за имя такое? — Погоди. Дженсен, стой. Пожалуйста, задержись, — зовет впопыхах, уже кляня себя разными ругательствами, давно внесенными в запрещенную часть лексикона. — Ты назвал меня “Джей”. Почему? Эклс озадаченно хмурится. — Разве это не твое имя? — Я — Джаред. — Ну да. А Джей — от него сокращение. По первой букве. Меня так мама звала… — Так значит, ты тоже — Джей? — Совпадение? Дженсен полностью собран, уже скидал в невзрачную сумку все свои непонятные штуки и напялил рабочую темную куртку, а на лицо натянул этот до невозможности серьезный вид. Суровый и неприступный. Но Джаред не может его отпустить, не сейчас. Его тянет вперед. Тащит магнитом. И он почти что делает это, почти шагает вперед и сгребает руками за ворот чтобы, наконец, заткнуть его своим ртом, распробовать, подчинить и присвоить… Еще никогда, ни единого раза ему не был так интересен другой человек, не завлекал, не манил, не опутывал каждым словом. — Может быть. На “Джей”, вообще, много имен… — иллюзия рассыпается вдруг под руками прозрачной дымкой, и Дженсен Эклс, застегнув молнию куртки и подхватив длинную ручку сумки, битком набитой всевозможными инструментами, кивает коротко и идет…. Он уходит. — Дженсен? Тебе пора уходить? — беспомощно и как-то просяще зовет его Джаред. Хорошо, никто больше не слышит. Фиксация — не в счет, записи вскроют, только если в нем начнут сомневаться… Он помнит, всегда это помнит. — Мне пора на другие объекты, mon cheri… — наверняка Падалеки только мерещится это, но в этих строчках, таких отстраненных, холодных, он почему-то чувствует нотку тепла. Как будто кто-то взял его руки в ладони и согревает дыханием. Глупость. — В монаде много… очень много поломок. Совету следовало бы принять какие-то меры… латать дыры мы сможем еще с полгода — по самым лучшим прогнозам. — Мы… я… обязательно… вынесу… этот вопрос… на повестку… Ты позволишь… вызвать тебя… Обсудить все предметно? — ему не то чтобы душно, но очень мало места для воздуха в груди и очень хочется коснуться того, что снаружи… Он может сейчас его просто окликнуть, он может сказать всего пару слов. Он может все — как и любой другой в их монаде. Но вместо этого Падалеки встает и с принужденной улыбкой, подхватив папку с решившими рассыпаться было бумагами, бросает короткое в спину: — До встречи, Дженсен, — и слышит только скупое: — Ага, — когда за Эклзом закрываются двери. Как они смеют вообще закрываться? Джаред разрешения не давал. Еще несколько долгих минут под тиканье раритетного метронома он просто сидит, таращась в пространство. Дженсен Эклс ушел, и Джареду давно стоит заняться непосредственными… — Джаред! Ох, простите, конечно же, мистер Падалеки, я так задержался, — помощник Колин влетает в кабинет яркой вспышкой. Конечно же, умудряется оттеснить того, кто как раз выходил и, может быть, на пороге искал повод остаться…. Искал же? Или Падалеки себе все просто придумал, включая любопытство в зеленых глазах? Джаред кусает с досадой губу. Вряд ли в этой монаде есть второй такой идиот. Непроходимый тупица. За Дженсеном уже закрывается дверь и Колин спешит к начальнику со своей папкой, хлопая сообразительными, живыми глазами. Ах, если бы Джаред знал, чего хочет сейчас попросить… — Все исполнено в соответствии с поручением, сэр. Я все собрал и подготовился, — отчитывается помощник. Джаред, если честно, за последние два часа и забыл, что тот вообще существует. — До ужина у попечителя целесообразно… — До ужина представь мне досье на Дженсена Эклса. Он — инженер, который только что вышел. Мне необходимо знать все. — Сэр, но зачем? — ассистент, привыкший к любым чудачествам и странностям босса на этот раз не может сдержать изумления. — Есть одна идея… для будущего проекта. Масштабная затея, тебе понравится, Колин, — туманно отвечает Падалеки, уже прикидывая кое-что в голове. В конце концов, у него — особое положение, и время от времени его надо использовать, а то — дурак дураком. — Нужно убедиться, что он точно подходит. Джаред не знает почему не сделал здесь, в своем кабинете, то, чего с первого мгновения возжелал. Он и Дженсен здесь — на полу, в страстном сплетении, прижатые друг к другу полураскрытые рты. Его язык, раскрывающий манящие, пухлые… невозможные губы. Гортанный стон, который он пил бы, глотал живительной влагой, не в силах насытиться, не в силах напиться. Он бы стаскивал с Дженсена куртку, штаны и футболку, торопливо бы сдернул трусы, а после раздвинул шире белые ноги. Кривоватые в икрах — он успел оценить, такими удобно было бы обхватить его, Падалеки, за пояс… — Конечно же. Сейчас подберу всю информацию и сброшу в ваш комм, — рапортует, успокоившись, исполнительный Колин, с сожалением поглядывающий на пустые чашки от кофе, оставшиеся от визита Женевьев. Женевьев, конечно же, она будет ждать сообщение. Придется отправить убедительную отговорку, не беспокоить же Моргана взаправду такой ерундой. Джаред даже придумывает целую речь про внепланово собравшееся совещание в такой вот неформальной обстановке, но обо всем забывает, когда огонек переносного коммуникатора на поясе мигает, и аппарат тихонько пищит, сообщая о поступившем сообщении. — Информация отправлена, сэр, — кричит из соседней комнаты Колин. Джаред жадно разворачивает мигающую иконку, пробегает глазами по строчкам. Дженсен Росс Эклс. Двадцать семь лет. Родился в Далласе. Талантливый инженер — не просто исполнительный специалист. Автор блестящих проектов, инициатор модернизации систем пожаротушения, оповещения… Гибкий ум. Второй сын у родителей, есть старший брат и сестра – на десять лет младше. Хм… Всего только трое. Какие-то проблемы с репродуктивной функцией матери. Впрочем, такое, увы, в монадах встречается все чаще. Жил с родителями до шестнадцати — достаточно долго по меркам их мира. Пока в Даллас не приехала с выступлением бродячая труппа. Так он познакомился с Дэннил Харрис и забрал ее из культурного гетто. В Сан-Франциско актриса — теперь, конечно же, бывшая — уже не вернулась. Сперва молодые, как и положено, переехали в общую спальню молодоженов. Огромное помещение, рассчитанное на несколько десятков пар, для каждой — большая спальная платформа, за ширмой поодаль — туалет, душевая, за дверью — столовая, где юные пары в любое время могут подкрепить свои силы, чтобы тут же вновь вернуться к основному занятию — попыткам продолжения рода… Отдельную квартиру они получили, когда Дэннил забеременела первым ребенком. Джастис Джей. Теперь их у Эклсов трое, через несколько лет родились еще близнецы… Дженсен Росс Эклс. Прилежный семьянин и лучший сотрудник в отделе. Добропорядочный гражданин. Не каждую ночь, но временами отправляется на ночные прогулки, все чаще по квартирам в своем секторе, предпочитает не менять город. Дэннил ночные гости навещают не реже, чаще других в квартире Эклсов бывает Стив Карлсон — музыкант из Сан-Франциско. Кажется, миссис Эклс знает его много лет. С Дженсеном он, впрочем, дружит. Джаред хмурится. Кто этот Карлсон? Зачем он таскается к Дженсену? Потискать жену? А что, если не только? Что, если и он разглядел… и ночами укладывает Дженсена на платформу, оставляя Дэннил в стороне?.. В монаде все принадлежат всем, и подобные мысли не должны будить такую черную ярость в груди. Но Падалеки тихо рычит и стискивает карандаш так сильно в пальцах, что разламывает пополам. — Сэр? Джаред? Пора, — напоминает спустя время помощник. Джаред так зачитался, что забыл про время, забыл вообще обо всем. — Ты прав, конечно. Колин, спасибо, — он поднимается, хлопнув рукой по столу и засунув во внутренний карман коммуникатор. Сообщение для Женевьев так и остается намерением. Он не вспоминает о ней ни на миг. В квартире у Джеффри людно и шумно. Его личные апартаменты соседствуют со служебными помещениями. Это удобно, и из гигантских окон здесь открывается потрясающий вид — сейчас, когда солнце клонится к закату, и небо над монадами снаружи от края до края залито насыщенным малиновым цветом. Воздух, там, за стеклом, золотится, искрит. Дух захватывает, как это красиво. Джаред помнит, когда он войдет в Высший Совет, то переедет в такую же квартиру, на 999-й… Взлетит на двадцать этажей вверх. А выше — выше останется только небо и Бог, благословивший их мир и идеальную структуру их общества. — Джаред! Вот и ты! А я было решил, опять заработаешься и не придешь, — приветствует Морган гостей. — Рад тебя видеть, и мальчика своего привел, молодец. Надо вводить молодежь во все сферы нашей жизни. Когда-нибудь он заменит тебя на этом посту, когда придет твой черед двигаться дальше. Джеффри Дин Морган похож на опасного хищника, волка. Такого, какими их Джаред видел в хрониках. Мускулистый, поджарый. Опасный, прищуренный взгляд и грация, ловкость, плавность движений. Такой в прыжке собьет с ног и вцепится зубами противнику в горло. Джеффри — что-то около сорока, и для Падалеки он — не просто начальник, но и старший наставник, мэтр, его добрый друг. Тот, за кем он следует, не раздумывая, без оглядки. Прекрасно представляя, конечно, при этом — какой тот человек. Падалеки никогда не занял бы свою должность, носи он розовые очки и наивно веря каждому слову из тех, что каждый день ему говорят. — Здравствуй, Джефф. Пришлось задержаться, обдумываю новый проект. Пока сыроват, но через неделю-другую представлю наброски. Тебе понравится. Это будет прорыв, — улыбается Джаред и крепко жмет руку. Пожатие Джеффа хищное, цепкое. Он будто проверяет Падалеки на прочность. — Забудь на час-другой про работу, здесь и сейчас мы отдыхаем. Выпьешь что-нибудь? Развеселин, мыслекрас, грустегон… Стандартный набор, но в среду… О, ты удивишься… Джефф прихлебывает из бокала золотистый напиток. Джаред не хочет одурманивать ум, но не может же он отказаться. — Конечно. Развеселин будет кстати… Колин, найди себе тоже что-нибудь выпить, познакомься со всеми… Учись, — вспоминает он про помощника, робеющего среди всей этой роскоши, в которой оказался впервые. — Давай, малыш. Не трясись, — подмигивает весело Джефф и кивает кому-то за спиной Форда. К Колину тотчас подбегает девчушка лет шестнадцати в летящей золотистой тунике. — Джинни тут все покажет тебе. Будь умницей, солнце. — Конечно, папа, — щебечет весело та и утаскивает мальчишку за руку, они тут же пропадают в толпе. — Кто-то хотел Развеселин? Выпей лучше вина. Совершенно невероятный напиток. Джеффри из последней поездки привез. Вырастим виноградник на крыше… Ты печалишься, мой светлый мальчик? — Хилари Морган — обворожительная, утонченная и изысканная в небесно-голубом легком платье — протягивает гостю высокий бокал, обворожительно улыбаясь. Сталкивается пальцами и гладит запястье. — Что гнетет тебя, Джаред? — Ничего критичного, мэм. Государственные заботы, проекты, идеи. Столько мыслей за раз в голове, — принужденно улыбается он. Рука, поглаживающая запястье, кажется липкой, а еще она так сильно пахнет цветами… В оранжереи Джаред специально никогда не ходил, но, кажется, это лилия… Или мимоза? Тяжелый, насыщенный запах… Да что это с ним? Ведь Хилари Морган — кудесница, она невероятна в постели. Он пробовал и ее пару раз. С негласного одобрения Джеффри, конечно… — Все говорю Джареду, что слишком много работы — только во вред, — сокрушается Морган. — Кажется, сегодня ему потребуется что-то покрепче, чтобы расслабиться. Принесешь, дорогая? — Конечно. Никуда не уходи, дорогой. Я ждала тебя слишком долго, — шепчет Хилари и приподнимается на цыпочки, прижимается к нему почти голой грудью, целует глубоко, с языком. — У меня совершенно потрясающая идея о лотерее в монаде. В тропических районах такие используют вовсю. Уверен, людям понравится. Нужны перемены. Не кардинальные, конечно, что-то невинное, легкое… Обществу вреден застой, — начинает рассказывать Морган. Точно, тот же вернулся с массой новых идей из поездки. — Лотерея? — Большинство людей всю свою жизнь проводят в монаде. У многих нет даже окон, они и не ведают, каков внешний мир… — И это правильно. Здесь есть все, что нужно для жизни и счастья, — отвечает Падалеки с уверенностью, которой не чувствует. С недавних пор. Как же так? — Все верно. Но ты видел отчеты службы Спуска и полицейского корпуса. Безумцев становится больше. Нам нужно дать им иллюзию возможности оказаться снаружи. — Твоя лотерея?.. — Путевка на остров — далеко от монады. Путешествие в один конец. — Насовсем? — Насовсем. Разыгрываться будет случайным образом среди всего населения. Победитель может взять с собой двух-трех человек, как захочет. Или отказаться от этой поездки. — Случайным образом? — изгибает Джаред весело бровь. — Случайным образом, — ухмыляется Джеффри. — Обсудим завтра детали в узком кругу. Сейчас давай веселиться. Меня зовет судья Митч. Дождись Хилари, хорошо? Не то она съест мне весь мозг своим нытьем о сбежавшем Джареде Падалеки… И что они все находят в тебе? Попробовать как-нибудь, что ли? У Джареда рот открывается от изумления, а Джеффри, похохатывая, растворяется в плотной толпе. Людей не то чтобы много — человек двадцать, может быть, тридцать. Но кажется, что их сотни… Все пахнут и что-то говорят, говорят. Так громко смеются… — Эй… Тебе плохо? — светловолосая дама лет сорока, может, больше. Он раньше, кажется, ее не встречал. Возможно, тоже чья-то жена или сестра, или мать… Кто тут их знает. — Голова кругом и воздуха мало. Воды бы… — Сейчас… Сегодня действительно душно. Могут быть неполадки в системе. Присядь, — она машет рукой, подзывая кого-то. — Вот, пей. Небольшими глотками. И убери уже эту гадость. Химия счастья не принесла еще никому. Я, кстати, — Саманта. О, точно. Как он сразу-то не узнал. Негласная знаменитость монады. Легенда. Саманта Смит — несложившаяся жена Джеффри Дина, какая-то мутная история… Зачем она здесь? — Мы с Джеффри – друзья. Не смотри так. Они с Хилари прекрасная пара, она подарила ему чудесных детей, — вот точно… брак считается недействительным, если пара за год так и не заводит ребенка. Бесплодие, несовместимость — причины разные. Редко, но такое бывает… И Хилари… черт… Он поднимается, чуть покачиваясь. Пора убираться. Какой бы наркотик жена Моргана ни принесла, ничего хорошего из этого не выйдет. В его состоянии изменять химией сознание — чревато, он такого умудрился бы натворить… — Тебе уже лучше? — она беспокоится, это мило. Наверное. — Намного. Спасибо, Сэм. Я лучше пойду. Обещал Женевьев пораньше вернуться, — его гримаса отдаленно напоминает улыбку. Но это не точно. Наверное, не получается ее обмануть, ну да ладно. Главное, убраться отсюда, пока жена Моргана его не поймала. — Будь осторожен. — Извинись за меня перед Хилари, ладно? Саманта кивает, а Джаред, прокладывает путь к выходу через всех этих людей, приветствующих его, хлопающих по плечам и зовущих выпить вместе, обсудить идею или пытающихся что-то спросить… Он уходит, отделываясь здесь кивком, там — стеклянной улыбкой, потом — обещанием встречи… Быстрее, быстрее… В коридоре снаружи нет окон и шума. Падалеки прислоняется перед лифтом к стене и закрывает глаза. Сразу видит другие — зеленые, с искрами любопытства и брызгами сдерживаемого смеха. Веснушки на носу и щеках. Очень много мелких веснушек. Как сладкая пудра, которую надо непременно слизать. Красивые кривоватые ноги. — Хочу тебя, Дженсен Росс Эклс. Хочу только тебя, — говорит он громко в пространство. Лифт как раз подъезжает. Интересно, какой же Дженсен Эклс на вкус?