Второе дыхание

Когда наутро Колин является на работу, застает обычную бытовую картину — Джаред сосредоточенно печатает на компьютере. Инженер Дженсен, обложившись кучей распечатанных карт и схем, карандашом чертит поверх линии, беззвучно шевелит губами. На столе возле него черная рация — примитивный вариант личных коммов, мигает оранжевым огоньком. Время от времени она оживает, и тонкий писк заполняет помещение. Оба мужчины синхронно вздрагивают. Переглянувшись, возвращаются к своим занятиям. Странно. Ни двусмысленных шуточек, ни скрытых полуулыбок, не обмена многозначительными взглядами. Колин хмурится. Ночью что-то случилось? Что, если инженер надоел Падалеки, и тот решит вернуться домой, на двадцать этажей ниже, к семье? В супружескую постель, к мадам Женевьев. Такой уютной, маленькой хрупкой и невероятно горячей — огненной штучке. Колин уже так привык навещать ее ночами. Даже стало казаться, что она его ждет. Больше ведь не задает вопросы о супруге и его сложной, неблагодарной работе. Его собственная жена, юная миссис Форд, надо признаться, уже тоже смирилась его еженощным отлучкам и тому, что дома его никогда не бывает. Но вряд ли она ночью остается одна...      Варит кофе, собирает на двоих простой завтрак — белковая каша с кусочками фруктов, свежие булочки с джемом, сливочник с заменителем молока. Заносит все на подносе и расставляет на столике у дивана. Тот выглядит так, будто на нем этой ночью не спали. А где же тогда?.. — Доброе утро, администратор Падалеки, Дженсен. Как продвигается реконструкция? Близится к завершению? Проверяете последние отчеты ремонтных бригад? — кивает на груду распечаток перед Эклсом. — Надеюсь, все проходит без сбоев. — Колин, дружище, как же я рад тебя видеть, — откликается Дженсен. Отодвигает бумаги и потягивается. Вскидывает руки над головой и сцепляет пальцы в замок. Громко щелкают позвонки. — Ты вовремя, я жутко голоден. Уже было думал, придется спускаться куда-нибудь, пытаться вытрясти завтрак из пищевых автоматов. Такие автоматы стоят в каждой квартире, но Колин идеальный помощник. Он никогда не задает вопросов, на которые его босс или его гости не хотят отвечать. Его не касается, почему Дженсен Эклс не появляется дома. Ему достаточно, что благодаря инженеру подальше от семейных апартаментов держится и Падалеки. Так ему достается больше внимания, ласки и благодарности огненной Женевьев. — Не мог же я допустить, чтобы вы голодали. Будущее всей монады, сотен тысяч людей зависит от результатов проекта. Ничего грандиозней история просто не знала. Исключая само их возведение, конечно, — эта унылая речевка уже липнет к зубам, но они придерживаются легенды. Дженсен перебирается на диван, потирает в предвкушении руки. Правда, медлит пару секунд над маленьким хлебцем. Кругленьким и горячим, только что из печи. Кертис над новой партией постарался. — Что-то не так? Это самые лучшие… — Колин, спасибо. Свободен. Дальше мы сами, — молчавший до того Падалеки внезапно оказывается совсем рядом, сжимает плечо Эклса. Тот благодарно моргает. Загадка. — Извините. Не смею мешать. Если что-то понадобится… — Мы тебя позовем. Непременно, — нетерпеливо прерывает помощника Джаред. Тот уходит недостаточно резво, успевает расслышать тихое. — Это просто булочки, Дженс. Всего лишь еда. — Знаю. Не дергайся. Просто еда, которая вернет мои силы. Ты хотел это сказать? Так же, как твоя чудо-мазь за каких-то пару часов затянула все повреждения. Как будто и не было ничего… — Зато у остальных не будет вопросов. Представь, если бы Колин сейчас увидел нас такими, как было?.. На столе настойчиво пиликает коммуникатор, и он не может дальше стоять здесь и слушать. Досадно. Это Лорен, конечно. Как всегда поутру хочет знать, когда будут готовы отчеты. Напоминает и про близящийся прием. Моргану надо, чтобы Джаред непременно явился со своим инженером. Форд заверяет помощницу попечителя, что все под контролем, и погружается в пучину рутины. Его полностью поглощают доклады и таблицы с ежедневными выкладками, где отображается динамика популяции, гендерное соотношение, предпочтение жителей монады в еде, популярные передачи… Этой статистики столько, что он тонет в ней. Про начальника и его инженера думать некогда. Правда он пару раз машинально, особо не задумываясь, отправляет им подносы с едой. Что поделать, сила привычки. — Мне не нравится твое состояние, — через несколько часов сообщает любовнику Падалеки. Дженсен, сквозь зубы насвистывающий незатейливую мелодию, смотрит на него изумленно. — Что именно, Джей? Мы работаем. Отчеты с тех этажей, где уже провели полную замену систем, обнадеживают. Кристиан сообщает, что серьезных сбоев и аварий не было. Сегодня мне только один раз пришлось отлучиться — на 384-й, и то дело оказалось совершенно в другом. Это прогресс. Все идет хорошо. Возможно, тебе кажется, что я слишком загружен… — Ты делаешь вид, что ничего не случилось! — отчаянно выкрикивает Джаред, перебивая. — Что все, произошедшее у коммунаров — нормально! Нас с тобой едва не превратили в сексуальных рабов, а ты спокойно составляешь отчеты! — А ты хотел бы, чтобы я впал в истерику или что? — удивляется Дженсен и откладывает в сторону горизонтальный пластиковый лист, испещренный мелкими значками. — Чтобы меня заграбастали нравственные инженеры на балансировку психики, попутно разведали все про наши с тобой приключения? Да, фермеры нас едва не превратили в игрушки для своих утех. Но скажи, это чем-нибудь отличалось бы от нашей жизни здесь? Возможно, условия жизни там бы были иными. Возможно, — пища не настолько привычна. А все остальное… — Здесь нет принуждения! — Правда? Наверное, нет, — его кривая улыбка больше похожа на гримасу. — Но отказаться ты все же не можешь. Жена Джеффри Моргана, наверняка, не привязывала тебя к крюками под потолком в грязной подсобке. Ты сам пришел к ней — добровольно. Когда попечитель тебе приказал. И сделал все, что от тебя было нужно. Теперь он приказал еще раз. Ты не забыл? Через три дня мы явимся на их приветственный вечер, как они его называют. Оба… Там их будет много. — Дженсен, все вовсе не… — Джаред заполошно вскакивает со стула, роняет его на пол, как и большую часть папок с края стола. Дженсен тоже встает, он все еще улыбается — напряженно и грустно. — Ну и к чему это все, господин будущий попечитель? Успокойся. Встреча у Моргана через три дня, уже даже меньше. Будет лучше, если ты до той поры возьмешь себя в руки. Сходи домой пока, повидайся с детьми. Думаю, и мне надо тем же заняться. — Но Дженсен, — Падалеки растерян, он даже выходит вперед, чтобы перекрыть ему выход, попробовать задержать. — Ты же не хочешь уйти… от меня?.. — Я просто спущусь к своей семье, ладно? Сменю одежду, приму душ, отосплюсь. Я же не спал нормально… Не помню сколько. У тебя здесь, кстати, не диван, а доисторическое орудие пыток. Поиграю со старшей дочкой и уложу спать близнецов. Дэннил говорит, они все уши вопросами ей прожужжали. Скучают. Дэннил говорит? Когда это он успел с ней пообщаться? Он звонит ей каждый день? Может быть, даже спускается вниз, пока Джаред тут думает, что Эклс занят делами… Для всех этих вопросов совершенно не подходящее время, поэтому Падалеки задает лишь один: — Ты так просто уходишь? — тяжело опускается на угол стола. Такой потерянный, сникший. Протест, приправленный слепой яростью и подозрениями, пытается разрастись внутри, но Джаред с усилием давит его. Взорваться, и станет лишь хуже. — Ты уходишь. — Джаред. Я спускаюсь домой, — терпеливо повторяет Дженсен и в зародыше глушит глупый порыв — рвануть к Падалеки, обнять, накрыть эти расстроенные губы губами. Эдак он точно никуда не уйдет. — Тебе тоже надо этим заняться. Они же волнуются. А еще только представь, что себе напридумывали за это время соседи. В коридорах любят потрепать языками. На всех этажах. — Рабочий день не окончен! — даже не дослушав, что он там говорит, радостно вскидывается Падалеки. Это же веская причина, ведь правда? Теперь-то Эклс не уйдет. По крайней мере, еще несколько часов будет здесь, рядом с ним. Вместе. — Это нарушение трудовой дисциплины! Ты не можешь. Дженсен только отмахивается устало: — Ты придумаешь, как прикрыть такое смехотворное нарушение, правда? — Дженсен… — зовет Джаред, от внезапного испуга голос садится. — Наш… проект... Он же еще не закончен? — Конечно нет, Джей,— виновато опускает глаза. Густые ресницы бросают на скулы глубокие тени. — Мне просто надо немного времени, ладно? — и быстро, пока не передумал, уходит. Оставив чемодан с инструментами в кабинете. До конца рабочего дня — еще больше трех с половиной часов. Падалеки минут сорок пинает ни в чем не повинную мебель, а после открывает рабочую почту. В конце концов, ему есть, чем заняться. Но не видит на экране ни строчки. “Слабак! Ничтожество! Он превращает тебя в никчемное, вечно хнычущее существо. Избавься от него. Если кишка тонка послать в Спуск, так просто верни его Кейну. Проект уже почти завершен, он выполнил то, что был должен”, — оживает тот самый внутренний голос, которому Падалеки бы с радостью вырвал хребет. Вот только он у них — один на двоих, к сожалению. — Захлопнись, скотина! Он не сделал! Совсем еще ничего не закончил!!!! — орет он с ненавистью. В приемной что-то тяжелое с грохотом падает на пол. …Два с половиной дня от Дженсена – ни слуху, ни духу. Нет, конечно, он присылает сообщения на комм, рассказывает, что с инспекцией обследует все этажи. Решил сам проверить все пункты работы. Он даже звонит Джареду — один раз, когда делать вид, что не получается дозвониться, и оставлять сообщения через Колина уже попросту глупо. — Джей, нам же скоро встречаться с Советниками. Помнишь? Для всех будет лучше, если я проверю все сам, если мы убедимся на все сто процентов, что сбоев не будет. Не злись, их очень много, я пытаюсь успеть. — Это значит, что ты меня не избегаешь? — на крыше соседней монады солнце выжгло поверхность бетона до белизны. Поднимаются ли туда хоть когда-нибудь люди? Джаред всматривается в раскаленный шар висящего в зените светила. Через поляризованное стекло глазам даже не больно, они не слезятся. — Я соскучился, Джей, — просит мягко. Джаред верит. — Подожди, пожалуйста, осталось немного, — представляет улыбку Эклса, как наяву. Немного ломкую и виноватую, вызывающе-упрямую одновременно. — Верю, Джей, — шепчет противо воли нежно, синхронно. — Когда вернешься, я тебя привяжу, чтобы больше не смел исчезать, — эта глупость вырывается машинально, и Джаред в ужасе замирает, потому что… Ну потому… Удивительно, но Дженсен только беззаботно смеется: — Привязать меня к твоему чудовищному дивану будет проблемой. Чисто технически, как ты сделаешь это? Вообще, твой кабинет — неплох, чтобы там работать сутками. Но жить в нем постоянно я не хочу. — Я решу это, ладно?!!! — в груди ёкает сумасшедшая надежда. Разве возможно? Дженс хочет жить вместе? На самом деле жить с ним, как семья? В ответ трещат помехи, шелестит неразборчивое: — Пойман на слове. Джей, мне пора. До вечера… — Жду тебя… На другой стороне давным-давно тишина, но Джаред слушает ее еще две-три минуты. Улыбается с очень странным выражением лица… Кто-то посторонний сказал бы, что администратор мечтает. Время до вечера тянется долго. Джаред то и дело сверяет часы со всеобщим временем — на инфоэкране. Все кажется — испортилось что-то в компьютере, в оборудовании в его кабинете. Но все оказывается в порядке. Единственный, кто здесь требует капитальной отладки, это, видимо, — он. Время тащится еле-еле, как боящаяся лифтов древняя старуха — по скрипучей аварийной лестнице, покрывшейся ржой. — Колин, зайди, — помощник объявляется сразу. Словно стоял за дверью и ждал. С магнитным блокнотом и стилусом, чтобы фиксировать распоряжения. Неоценимый сотрудник. — Сегодня тебя не будет у Джеффри… — Да, сэр. Этот вечер — только для высших чинов и их особых гостей, — от последней фразы Джаред морщится. Но это, к сожалению, — чистая правда. И особенным гостем будет Дженсен Росс Эклс. Их изысканным блюдом. Если он, Падалеки, не сделает что-то. — Ты должен все время оставаться на связи. Если тебе поступит сообщение такого вот содержания, — поворачивает к нему экран коммуникатора. Колин, вчитавшись, кивает. — Ты сразу же должен будешь принять меры. Кроме того, все сообщения от команды инженеров немедленно перекидывай мне, что бы там ни случилось. Даже если они потеряют какой-нибудь болт или подшипник. Вся эта история… с праздником… не должна затянуться надолго. Надеюсь, тебе не придется просидеть до утра на дежурстве… — Все будет сделано, сэр, — Колин заметно скисает. Конечно же, на эту ночь, в которую он надеялся, босс пустится в полный отрыв, у него запланировано совершенно иное. Но приказы не обсуждаются. Хотя Джаред по-человечески понимает. — Просто возьми комм с собой и не отключай ни на секунду. С компьютера настрой переадресацию. Если не сможешь сам, позови программистов. — Конечно! Прекрасная идея, спасибо!!! — помощник готов то ли броситься с ним обниматься, то ли изобразить какой-нибудь танец восторженных аборигенов. Падалеки в легкой панике отшатывается. Спасает ситуацию появление Эклса. Тот входит в помещение, и Джаред замирает с открытым ртом. Напрочь забывает, что он только что собирался сказать. Колин кажется обалдевшим не меньше. — Вот это да. Потрясающе… Дженсен… Нет слов, — у помощника такой шальной блеск в расширившихся зрачках, что Джаред от греха подальше выставляет того за порог. И только потом, не доверяя себе, оборачивается. — Ты невероятен… Я таких, как ты, никогда не встречал… И не знал, что такие бывают, — шепчет он. Так древние люди, наверное, шептали молитвы, поклоняясь своим божествам, — руки уже оглаживают отвороты строгого черного костюма, поправляют темную бабочку в тон, распрямляют несуществующую складку на белоснежной рубашке. — Ты — само совершенство. И это же… не из-за костюма. Это все ты. — Красивая кукла… Твои Советники должны убедиться… — кривится Эклс брезгливо. — Красивых кукол в монаде полно. Такому, как Джеффри, одна красивая оболочка — слишком скучно. — Ты — не кукла, не оболочка. Ты — гений с золотыми руками. Ты — наш спаситель. Без тебя небоскреб за год, может, за пять лет или восемь, превратился бы в душегубку для сотен тысяч людей. Ты — находка, Дженсен, — лихорадочно бормочет Падалеки. Он и правда часами не просто пялился, он еще слушал все, что тот говорил, пропитывался его внутренним миром, его убежденностью. Слушал, не веря, что человек может быть — вот таким. Трепетным, сопереживающим, неравнодушным. — Ты — самородок. Знаешь, что это такое? Когда-то так называли огромные куски редких металлов, которые находили на приисках в чистом виде там, где обычно добывали руду. Они были бесценны. Наверное, глупо звучит. Это опять из тех архивных… — Ты бы лучше такие мысли держал при себе, — перебивает, ворчливо отмахиваясь, Дженсен. — Такая реклама точно нам не поможет, — он, безусловно, польщен. От смущения розовеют скулы и кончики ушей очень мило краснеют. Джаред хочет сказать, что Джеффри и так все это знает, иначе на их совместный проект не выделили бы даже десятка кредитов. Попечитель вверяет ресурсы только проверенным людям. Хотя… К чему нервировать Дженсена перед и без того волнительной встречей?.. — Постараюсь не расхваливать тебя перед ними. Хотя они попадают в обморок еще до того, как ты рот успеешь открыть. — Что же, нашим легче. В таком случае мы с тобой просто уйдем, — Дженс пытается отшутиться, получается плохо. Напряжение выдают и деревянные плечи, и желваки на скулах, вздувшиеся вены не шее, висках. — Я буду рядом все время, — обещает ему Падалеки. — Что, возьмешь за руку, когда примутся трахать? — болезненно ухмыляется Эклс. Джей представляет, как вонзает обеденную вилку в глаз Пеллегрино. Смаргивает наваждение. — До этого не дойдет, хорошо? Предлагаю уже выходить, пока ты не накрутил себя и меня до состояния невменяемой паники. Дженсен с ухмылкой отвешивает кроткий издевательский полупоклон. Что-то из репертуара бродячего по этажам цирка, который так любят детишки. Помещение, где праздник в самом разгаре, искать не приходится. По всему этажу грохочет музыка, а главные двери апартаментов Морганов ни на мгновение не закрываются — кто-то приходит, кто-то уходит, туда-обратно снуют люди в небесно-голубой форме официантов, прислуживающих на банкетах для высшего общества равноправной монады. Джеффри их примечает с порога: — Вот и вы, парни! Герои этого месяца или нет, целой кварты, нет года! Друзья, минуту внимания! — взмах рукой, и гремящая музыка замолкает, как и все разговоры — сходят на нет. — Смотрите, кто к нам присоединился! Администратор Джаред Тристан Падалеки — будущий Высший Советник и наш полноправный партнер, мой протеже! Его партнер — гениальный инженер Дженсен Росс Эклс! Люди, который избавили сразу несколько городов, всю монаду от нависшей смертельной угрозы! Держите ваши бокалы, ребята! Здесь Негрустин и Веселящая Бодрость. После стольких недель напряженных трудов вы, наверное, без сил!? Ничего, сегодня мы все как следует расслабимся и отпразднуем. Ваше здоровье! — Твое здоровье, Джеффри. Спасибо. Без твоей санкции ничего бы не вышло. Этот проект стал возможным только благодаря тебе, — Джаред соединяет бокалы, тонкий звон хрусталя отдается вибрацией в деснах. — Как и без твоего гениального инженера. Дженсен! Рад, наконец, познакомиться с таким самородком, как ты. Невероятно, что такой гений так долго не был замечен и оценен! Аплодисменты герою этого дня, дамы и господа! Вы обратили внимание, он же еще и невероятный красавчик?! Кто заполучит героя на эту ночь? Или, может быть, мы все вместе? Дженсен, как раз пригубивший из бокала под тост попечителя, давится. Неудачно вдыхает, заходится в кашле, пузыристая жидкость заливается в нос и лопается пузырьками. Падалеки озабоченно хлопает его по спине. Джеффри развернувшееся представление разглядывает с живейшим интересом. Когда Эклс, извинившись, отходит отмыть лицо и руки от липкой сладости разлившегося аперитива, Джаред просит: — Он не очень привык к такому бурному вниманию, особенно в высших кругах. Джефф, ты должен понять. Не дави. У нас с ним еще много работы. Нервный срыв инженера сейчас совсем ни к чему. Морган озабоченно вскидывает седую бровь: — Даже так? Нервный срыв? Возможно, пора подключать нравственных инженеров? Это серьезно. — Да нет же. Ну что ты… — от страха мысли пускаются врассыпную. — Я совсем о другом. Столько внимания, почести, интерес. Это волнует и может выбить из равновесия. Дженсену нужно время привыкнуть, что он теперь — один из нас, он — среди своих. Он очень скромный… — Считаешь? — Морган задумчиво раскусывает ароматическую палочку транквилизатора. — Джаред, мальчик мой, тебе я доверяю, как никому другому. Ты знаешь, весь этот проект зиждется на твоем тонком чутье. Твоя интуиция — что-то за гранью возможностей обычного человека. Я это ценю. Но если ты просчитаешься с Эклсом, если что-то случится… Спрошу по всей строгости — даже с тебя. В монаде для всех равные права и возможности, помнишь? И обязанности… Кстати, право на секс — распространяется на все этажи… Если вдруг кто-то забыл. Равные права, говоришь? Но все же почему для кого-то равнее? — Ты как-то странно об этом сейчас говоришь… Я не замечал, чтобы Дженсен… Впрочем, у нас было слишком много работы. Признаюсь, сам я ночными прогулками пренебрегаю давно, — Джаред вступает на опасную тропу, за которой, одно неверное движение, и ждет неминуемый Спуск или промывка мозгов. И неизвестно даже, что хуже. — Ну, одна прогулка тебе недавно очень уж удалась, — широко ухмыляется Морган. Осматривается — в поисках благоверной, конечно. — О, Хилари, детка, смотри, кто тут у нас. И его мальчик здесь тоже. Это тот самый — как ты говорила? Губы, созданные для разврата. Я не путаю? Выцепляет миссис Морган из веселящейся толпы, приобнимает за тонкий стан, едва прикрытый золотистой тонкой струящейся тканью. Поглаживает обнаженную спину. От ее хищной улыбки холодок бежит по спине. — Ты никогда ничего не путаешь, муж мой. Здравствуй, Джаред, — медово тянет она и быстро подмигивает, ведет язычком по блестящим от прозрачного блеска губам. — Мне кажется, ты соскучился? Я так ждала этот вечер. Твой мальчик и ты… Джеффри признался, что и ему интересно… Что скажешь? — Большая честь, Хилари… Я сокрушен… — бормочет Падалеки, озирается исподтишка. Дженсен там что, в умывальнике утопился? “Может быть, удовлетворяет какую-то цыпочку? Дочку Моргана, например. Возраст у девчонки уже вполне подходящий. Или его сцапала одна из женушек членов Совета? Кэти Кэссиди — новая фаворитка Советника Пеллегрино? Сам Марк?.. Глупый Джаред, он пробрался в высшее общество, куда ты, разиня, так легко открыл ему все дороги, и про тебя больше не вспомнит”, — изгаляется внутренний голос. Сил игнорировать его нет. Джаред подхватывает бокал с янтарной жидкостью с подноса пробегающего мимо официанта. Глоток. Пищевод обжигает. — Хилари, дорогая, прости… Всего на минуту. Джефф, я скоро вернусь. Удостоверюсь, что Дженсен в порядке. Он здесь никого не знает и не привык… — скороговоркой выстреливает Падалеки. Отцепив от себя проворные женские ручки, уже пробравшиеся под пиджак и умудрвшиеся расстегнуть все пуговицы на рубашке, ныряет в плотную толпу веселящихся тел. Они пьют и танцуют, едят, разговаривают, обсуждают последние новости, сплетни и планы по дальнейшему преобразованию монады — скорее всего. В той части помещения, где свет приглушен и журчит тихая музыка, а еще полукругом расставлены удобные кушетки и низкие мягкие диваны, несколько человек самозабвенно занимаются сексом. Остальные на них не обращают внимания. В этом обществе не принято скрываться, но и не принято — стоять и глазеть. — … очень его опекает, — вдогонку доносится голос Джеффа, объясняющего супруге поспешное бегство игрушки. Джаред врывается в огромную прохладную комнату, отделанную камнем и мрамором. Вдоль зеркальной стены — несколько умывальников, а дальше — кабинки для интимных процедур. Эклса нет. — Дженсен? Дженсен, ты где?!!! Дженс, ты в порядке? — с каждым оставшимся без ответа вопросом паника внутри разрастается. Стучит в голове. Ужас, клубящийся под ребрами черным туманом, услужливо подсовывает воображению картины — одна страшнее другой. — Дженсен? — Ищешь того мальчика, которого сегодня привел? Почти минуту он никак не может узнать. А потом в голове щелкает — точно, это Саманта. Та, которой так и не довелось стать миссис Морган, которую Хилари, как говорят, не выносит. — Да, Сэм… Дженсена. Он пошел вымыть руки и куда-то пропал. Он ничего здесь не знает и никого. — О, он уже успел познакомиться. Я заметила его там, где диваны… — сочувственно похлопывает по руке. — Ну ты понимаешь. Стоило ему выйти, эти… сразу схватили под руки и потащили… туда. — Спасибо, Саманта. Я разберусь, — она успевает схватить Джареда за запястье прежде, чем он, раскидывая всех с дороги, бросается к вожделенной цели. — Ты действительно сделаешь это? Сдурел? — Сделаю что? — Стащишь девчонку с Дженсена, вопреки всем нашим обычаям и законам? — шипит Саманта Смит, наклоняясь к лицу. Он различает красные от недосыпа глаза с полопавшимися капиллярами. Или, может быть, виноваты таблетки. Или слезы. Замечает густую сетку морщинок. Она давно уже не молода. — Иди лучше выпей вина и успокойся. Он скоро освободится. Или прямо отсюда захотел в логово нравственных инженеров на коррекцию психики? А то, может быть, — сразу же в Спуск?.. — она осекается и достает из кармана какой-то транквилизатор, забрасывает капсулу в рот. Заканчивает сконфуженно. — Или не так уж и скоро.   Джаред рывком оборачивается. Полураздетый Дженсен распластан на кроваво-красной софе. В полумраке кажется, что она облита кровью. Верхом на нем — лощеная белобрысая сука из приближенных Пеллегрино. За высокомерие и надменность ее прозвали графиней. Она сжимает бедрами его бедра, уже расстегнула замок на штанах и пытается стащить их вместе с бельем. У Джареда начинают мелко подрагивать руки, когда он видит, как Дэвид — начальник смежного с ней отдела, опускается рядом с лежанкой и прижимается губами к шее Эклса. Дженсен кажется бледным. Глаза плотно зажмурены, губы — сжаты до синевы. Он дышит сорвано и глубоко, грудь вздымается часто. Кажется, Джаред рычит и снова рвется вперед, отпихивая подальше Саманту. Та не теряется, отвешивает звонкую оплеуху. — Соберись, идиот! — шипит и встряхивает за шкирку. — Так ты и ему не поможешь, и себе подпишешь приговор. Они же только этого и ждут — пока ты, мальчик, поднявшийся из придонья, оступишься. Ждут, чтобы пнуть тебя побольней и смотреть, как ты катишься к Спуску. — Я не могу допустить, чтобы он… Чтобы они… Сэм, я ему обещал… Я все испортил, зачем я вообще сюда его притащил, надо было придумать про профилактику и проверки… Проверки… дежурства… Саманта даже отпускает его, и Падалеки начинает смеяться. Громко и ненормально, взахлеб. Хватает с одинокого столика, оставшегося никем не замеченным в углу, у уборных, несколько разноцветных коктейлей — хрен пойми, какую в них намешали бурду. Выпивает один за другим. В голове взрывается что-то, одновременно проясняя и упорядочивая перепутанные шальные мысли. В груди остро жжет. Джаред опускает руку в карман брюк и нащупывает коммуникатор. Жмет кнопку. Теперь остается лишь ждать.