Второе дыхание

— Джеффри? Это Джаред. Извини, что тревожу так рано. Действительно важно. Для того, чтобы нам быстрее двигаться по проекту, требуются некоторые административные изменения… — лохматый и улыбающийся, кажущийся отлично выспавшимся администратор Падалеки нажимает на кнопки, переводящие звонок с личного комма на внешние динамики кабинета и, потянувшись, сбрасывает неудобные туфли. Подходит с чашкой горячего кофе к окну, наблюдая, как небо над крышами монад едва-едва окрашивается нежно-лиловым. — До начала рабочего дня еще часа два. Я, конечно, уже проснулся, — ворчит Морган, но вполне добродушно. Разумеется, если бы он еще спал, вызов автоматически переключился бы на робота-секретаря. — Тебя возрастная бессонница посетила? Так рано еще… — Наоборот, давно так чудесно не спал, а проснулся, еще темно было. Решил приступить пораньше, столько надо успеть, — внутри него растет, расширяется что-то большое, неохватное, оно пузырится и впрыскивает в вены какой-то эфемерный раствор, от которого Падалеки ощущает себя легким-легким, воздушным. — Столько энтузиазма… Если бы ты позвонил по видеофону, бьюсь об заклад, мне бы пришлось лицезреть твою сияющую мордашку. Ты там, случайно, сейчас не поешь? — Эм… ты о чем, Джеффри? — Джаред искренне не понимает, а зарождающийся рассвет так красив, и какая-то мелодия действительно крутится в голове, и он ловит себя на том, что принимается то и дело ее напевать. — Да так… помнится, я ощущал себя очень похоже давным-давно, когда в первый раз познал женщину. Нам было всего ничего, ее звали… Впрочем, — Джеффри Дин усмехается, — это неважно. Какое разрешение тебе нужно? У тебя же самые широкие полномочия. — Мне необходим инженер Эклс здесь, в моем кабинете. Мы должны будем подробно обсуждать все работы, планировать, а когда ремонт войдет в активную фазу, координацию следует осуществлять также отсюда, я не смогу искать его по этажам каждый раз, как потребуется консультация. Кейн имеет привычку засылать его на самое дно, затыкает им самые сложные дыры. Но дело в том, что в Вашингтоне имеют права работать только сотрудники с особой формой допуска. Джаред замолкает, облизнувшись, и вливает остатки остывшего кофе в мгновенно пересохшее горло. Он не соврал попечителю, каждое слово, мотив — это чистая правда. Вот только правда не вся. Пора что-то сделать с записями… самое время… Не только перенастроить камеры, но и подправить архивы. “Не поздновато ли ты спохватился, любовничек? Что, если Джеффри Дин прямо сейчас отправляет запрос нравственным инженерам? Допрыгался? А я говорил тебе, предупреждал…” — брюзжит приставучий и осторожный зануда, спрятавшийся где-то внутри. Карьерист и бездушный ублюдок. Падалеки притворяется, что ничего такого не слышит. — Сынок, это же ерунда. Разумеется, я даю разрешение. Сегодня же Лорен отправит тебе допуск на Эклса и еще один формуляр. Он подтвердит твои полномочия. Все запросы, инициативы — в пределах проекта — ты можешь запрашивать и использовать все наши ресурсы без исключения. В конце концов, это вопрос выживания. — Это такое доверие, Джеффри… — Я знаю, кому верить, малыш. Не подведи меня, ладно? Кстати, — хихикает он и понижает заговорщицки голос. — Хилари была очень довольна… Ты знаешь, как ублажить всех этих женщин. Надо будет и нам с тобой прояснить этот вопрос… Ну, ты понимаешь. — Конечно, сэр… — внутри немедленно холодеет, и Джаред отставляет чашку на стол. Пальцы неприятно покалывает. Вспоминать встречу с Хилари, при воспоминании о которой у него и сейчас неприятно тянет внутри и начинает подташнивать, планировать иные развлечения с попечителем — не то, чего он хотел бы. — Еще будет время все обсудить. У тебя все? Я тут собираюсь продолжить кое-что, что прервал твой звонок. Ну, ты понимаешь, — Советник довольно хихикает, Джаред различает второй вторящий ему голосок на грани слышимости — не Хилари, кто-то моложе. Возможно, Лорен. Похожа… — Спасибо, Джефф… — тот не удосуживается отключиться, и Джаред делает это сам, заслышав характерную возню с другой стороны. У него сегодня очень много работы. Выходит в приемную, где варит себе еще один большой кофейник крепкого кофе, находит упаковки с готовой едой, саморазогревающейся при вскрытии оболочки. Надо будет при случае похвалить Колина, всегда у мальчишки предусмотрено все, любая потребность. Хотя, с другой стороны, это — часть работа помощника, ничего сверхъестественного. Дожевывая нечто, что на брикете обозначено как “белковый бифштекс”, Падалеки заканчивает печатать сообщение Лорен и принимается за письмо Кейну. Конечно же, тот не обрадуется, что его на неопределенный срок оставят без одного из лучших инженеров монады. Но ничего, как-нибудь переживет. — Ничего личного, Крис. Но мне… всей монаде Дженсен намного нужнее, — бормочет Джаред, пока пальцы отстукивают по клавишам буквы, складывающиеся в дежурные фразы. Все эти “уведомляю вас этим письмом”, “распоряжение Совета”, “неограниченные полномочия”. “...Таким образом, инженер Дженсен Эклс с этого момента и до дальнейших особых указаний поступает в распоряжение администратора Джареда Падалеки. Его рабочее место отныне — на 999-м этаже. Приказ о переводе и отчуждении сотрудника поступит в ваше ведомство по официальным каналам в течение следующих суток…” Когда Колин является на свое рабочее место — за двадцать минут до начала смены, как и положено ответственному помощнику, застает необычное зрелище. Джаред, мерящий своими длиннющими ногами приемную из угла в угол, запускающий в волнении пальцы в длинные, всегда идеально уложенные волосы, методично превращая их в подобие гнезда. Такие много лет назад сооружали птицы за окнами самых нижних ярусов монады, в придонных городах. Колин видел парочку старых, птиц в них, конечно, уже давно никаких не осталось, и даже окаменевших яиц. Заслышав шаги, Джаред вздрагивает и замирает, впивается взглядом в дверь с совершенно сумасшедшей надеждой. При виде помощника его лицо даже вытягивается от огорчения. — Доброе утро. Вы рано, — оглядывает шефа с головы до ног, раздумывая спросить, спускался ли тот домой хоть ненадолго, но не решается. — Кого-нибудь ждете? — Инженер Эклс будет работать здесь с этого дня. Нам нужно срочно приступить к работе, — отвечает Джаред сурово. — Это вопрос безопасности и благополучия… всех. — Безусловно, сэр, — уж кто, но ни Колин взялся бы перечить ему, да и зачем. Он не один раз становился свидетелем воплощения его блестящих проектов. Если Падалеки что-то задумал, результат получится грандиозным. Так что нет нужды повторять бесконечно эту мантру о безопасности, как оправдание. — Так что, парень, будем теперь часто встречаться, — произносит весело новый голос, от звучания которого Джаред пытается не улыбаться, как полный дурак. Они с Колином так увлеклись, что инженер, наверное, простоял в дверях какое-то время, нахально подслушивая их разговор. — Доброе утро, сэр, мистер Эклс… — торопливо здоровается Форд. — Зови меня Дженсен, парень. Ты же Колин, правильно? Давай без формальностей. Терпеть всех этих “сэров” и “мистеров“ не могу, — легко отмахивается тот. И вроде бы говорит с Колином, но глаз при этом не сводит с Падалеки. А тот все же расплывается в самой дурацкой на свете улыбке, даже ямочки на щеках появляются, скидывая их обладателю сразу лет восемь. — Я думал, ты не приедешь. Ответа от Кейна до сих пор нет. — Ты думаешь, он бы рискнул перечить всем твоим навороченным полномочиям? Крис не дурак, — фыркает Дженсен, совсем не боясь показаться фамильярным или развязным. Не то чтобы Колин взялся судить, но все же… — Правда, в итоге орал минут двадцать. Но что он может поделать? — Не злишься, что я тебя не спросил? — интересуется Джаред вкрадчиво и осторожно. Он же подключил все ресурсы, задействовал связи, не обсудив с самим Дженсеном ничего. — Наверное, должен. Но я так и знал, что ты выберешь что-то такое. Да и к проекту действительно пора приступать, я не просто так просил тебя… В нашу первую встречу. — Ты ел сегодня что-нибудь? — Не успел. Дэннил занималась детьми, ну а на службе… Про Кейна ты уже понял. Обычно у нас там общий завтрак перед разводом на смены, но сегодня я решил побыстрее убраться… К тебе… — Мне нравится, как это звучит. Повтори? Дженсен прочищает горло и выразительно косится на Колина. Тот копается в ящиках стола, усиленно делая вид, что все происходящее его не касается, что ничего сверхординарного не происходит вообще. Вполне себе обычное утро… — Эм, что-то я правда, — мямлит Джаред. — Пойдем, покажу тебе кабинет, — помощник же изо всех сил пытается в голос не фыркнуть. Действительно, а то же Эклс ничего там раньше не видел… — Колин, принесешь завтрак нам? На двоих, — он как под гипнозом, глаз с инженера не сводит, и Форд только через несколько секунд понимает, что Джаред говорит не с кем-то, а с ним. Вздрагивает испуганно: — Будет сделано, сэр, — но Падалеки на него и не смотрит, уже утащил своего обожаемого в кабинет и, кажется, судя по звукам, вытирает там его спиной все поверхности… Колин закатывает глаза и усмехается тихо в кулак, незаметно. Похоже, в ближайшие дни Падалеки дома совсем не увидят. Похоже, у него, Колина Форда, только что появился шанс попробовать то, на что он не мог осмелиться уже очень давно… Больше года. Возможно, мадам Падалеки даже не рассмеется, если… когда он придет. …Они и правда работают над проектом, хотя Колин в это, похоже, не особенно верит. Дженсен заставляет Падалеки просиживать часами над расчетами и чертежами. Составляет подробный график работ, не забывая каждый уровень, каждую схему, каждый запасной узел. У этого парня не голова, а суперкомпьютер, — думает Джаред. Иногда, когда получается думать. — Я составил заявку на материалы. Заверил твоей электронной подписью и отправил в отдел снабжения. Продублировал наш график Кейну. Он, конечно, ворчал, но, кажется, даже выдохнул, что мы, наконец, начинаем, — примерно через пару недель сообщает Дженсен между делом, валяясь в одних штанах на животе на полу, разбираясь с гигантской схемой, занимающей почти все свободное место между двумя письменными столами. Джаред, занятый тем, что, свесившись наполовину с вместительного кожаного дивана, пытается пересчитать все веснушки у Эклса на плечах и спине и, может быть, попробовать собрать их губами, весьма неохотно и недовольно отрывается от своего увлекательного занятия: — А когда это мы уже начинаем? — Завтра утром на склад, специально зарезервированный для проекта, поступят первые материалы. Стартовые бригады работников Крис направит уже к девяти. Позже посмотрим, хватает их или нужно будет отрегулировать численность. Думаю, проблем не возникнет. Ребята толковые, я просмотрел дело каждого. Ну и буду сам проверять их работу, — откликается Дженсен. Он чуть поводит плечами, потому что щекотно. И одновременно — мало. У него вся спина — это огромная эрогенная зона, но некоторые ее участки — особо. Босые пальцы ног поджимаются, и он с тихим стоном потирается о ковер вставшим членом. — Постой, что значит — сам? Ты же умрешь от изнеможения, там такие объемы работы, — обеспокоенно вскидывается Падалеки и сползает с дивана, перебираясь на его спину, распластывается по нему, укрывая собой, как одеялом. — Не беспокойся, господин администратор, будущий Высший Советник. Только самые важные точки и ключевые узлы. Для остального есть экспертная группа. Не просто же так они получают пайки, — успокаивает Дженсен и выгибается, подставляя шею жарким губам. Замечает небрежно. — Между прочим, у меня вся шея в пятнах, как будто я заболел чем-то заразным. Смотри, целители разглядят и запрут меня в карантин, будут тыкать иглами, брать анализы. — Только вместе со мной. На меньшее не согласен, — неразборчиво бормочет Падалеки, просовывая руки ему под живот, поглаживая упругие мышцы, ныряя ладонью за пояс штанов. — Мистер… сэр… господин Падалеки, там срочный вызов! — с испуганным видом лепечет взъерошенный Колин, вваливаясь в кабинет. Ойкает и пытается отвернуться, краснеет до самых кончиков чуть торчащих ушей. Почему, интересно? Публичный секс в монаде — довольно распространенное дело. Взять только те спальни для молодоженов… — Я… то есть… Ох… Извините… Я пытался через коммуникатор, но сигнал не проходит… — оправдывается сбивчиво он. Джареда новость не удивляет. Конечно же не проходит. Он сам его отключил, чтобы не отвлекали настырными пустяками. — Срочный вызов от попечителя. Никак к вам не может пробиться. — Расслабься, Колин. Я понял, — невозмутимо отвечает Падалеки, неохотно скатываясь с Дженсена на пол, стараясь не наступить на гигантскую карту-схему. Поправляет топорщащиеся штаны, недвусмысленно натянувшиеся в области паха. — Скажи Джеффри, что у нас с инженером ревизия перед завтрашним фактическим стартом работ. Я пошлю ему вызов сразу же, как мы… эм… вернемся… Дженсен переворачивается набок и, подперев рукой голову, с интересом смотрит на него снизу вверх. С интересом и нескрываемым восхищением. Облизывается — медленно, провокационно ведет языком по нижней полной губе. — Я понял, сэр! — выпаливает помощник в ответ и выбегает за дверь, как будто боится, что прямо сейчас его схватят за шкирку и по полу без суда и каких-либо разбирательств потащат в Спуск — за содействие непростительному преступлению. Зацикленность друг на друге этих двоих, их пренебрежение всем остальным миром, их предпочтения, их желание остаться только друг с другом — и намека на одну только мысль о подобном хватило бы, чтобы отправить на уничтожение и более влиятельного человека, чем Падалеки. Стереть его навсегда. Вычеркнуть из жизни монады. Стоит только увидеть их рядом, как все становится ясно. Наверняка, неспроста Женевьев, явившаяся сегодня на очередные разборки с запропастившимся мужем, постояла молча несколько минут в дверях кабинета и тихо ушла. Парни даже не заметили ее появления.   “Вы двое посмели решить, что мы, все остальные, вас не достойны? Вы посмели отказать нам в наших желаниях? Не захотели разделить с нами сладость бытия? Это значит одно — мы вычеркиваем вас из нашей жизни навеки. Мы лишаем своего общества — вас”, — звучало бы в их приговоре, который им даже, скорее всего, никогда б не зачли. — То есть, ты не бросишься звонить Моргану прямо сейчас? Рискнешь пойти на такое? — насмешливо изгибает Эклс светлую бровь. Падалеки хочется провести по ней пальцем, а после — губами. — У нас ревизия, ты забыл, что ли? Нас здесь физически нет, — шепчет он, опускаясь перед Дженсеном на колени. Руки дрожат, когда оглаживает широкие плечи и голую грудь. Чувствует перекатывающиеся под кожей мышцы. Дженс — сильный. — Нам надо что-то сделать с камерами. Ты сможешь? Чтобы у них… если вдруг что… не осталось ни одного нашего кадра… где мы с тобой… Понимаешь? Эклс хмурится, отстраняется от руки: — Трясешься за свою шкуру, администратор? Джаред вздыхает и с усилием притягивает упрямца к себе: — Скорей, за твою. Если с тобой что-то случится… Мне останется только — с монады — за край. Потому что без тебя… зачем мне что-то вообще? Но еще не хочу, чтобы все эти… смотрели… Это только наше с тобой, понимаешь? Твое и мое. А они… будут изучать, — морщится недовольно, брезгливо, — разглядывать под микроскопом, разбирать на кадры, анализировать каждый стон… Тошнить начинает, как только представляю. — Да, Джей, — после короткой паузы соглашается тихо Дженсен. — Понимаю. И мы решим этот вопрос. Ничего сложного в том, чтобы изъять записи и подчистить архивы. Смонтировать в резерв пару часов с тобой — таким сосредоточенным, застегнутым на все пуговицы этого идиотского душного костюма, корпящим над бумагами. И рядом, допустим, — меня с пачкой схем и таблиц. Они купятся. — Непременно. — Но давай сделаем так, чтобы им не пришлось? Поднимать эти записи, я имею в виду. — Мы постараемся, Дженсен. Попробуем, Джей. Они тогда, скорее всего, уже где-то глубоко внутри понимали, что ни черта из этой затеи не выгорит. Они тогда уже поскользнулись и сорвались, неслись вниз по отвесной стене. Вот только оба пока что считали это свободным полетом. — Где там мой бокс с инструментами? — даже занимаясь теорией, Дженсен, как одержимый, таскал за собой увесистый чемоданчик, в котором нашлось бы все от сложнейших микросхем до банальной отвертки, использовавшейся в стародавние времена, еще в прежнем мире, когда тот был совсем иным — не высотным. — Что ты задумал? — Решу твою… вернее, нашу небольшую проблему. Это не займет много времени — всего час или два. Исправить архивы, слепить несколько сцен на замену — да здравствует искусственный интеллект. Если знать определенные команды, шифры и коды, программа сама изготовит любое изображение. Да ты увидишь и сам поверишь в реальность… Займись пока чем-нибудь, ладно? Не отвлекай, — последнюю просьбу Эклс протягивает застенчиво и даже просяще, зыркает из-под густых пушистых ресниц. У Падалеки дурниной заходится сердце, и он, сморгнув наваждение, быстро тычется в губы губами. Застенчивый Дженсен — это что-то за гранью. Это срывает все блоки. — Я могу все же вызвать Джеффри, пока ты будешь работать. Узнать, чего он хотел. Он же ничего не заметит? — Нет, конечно. Рядовая картина — инженер на своем рабочем месте, — кивает на дополнительный стол, который установили в кабинете специально для него две недели назад. Не то чтобы его использовали по прямому назначению хоть сколько-нибудь регулярно… — копается в каких-то микросхемах, железках и что-то паяет. Еще одно негласное подтверждение того, что проект движется. — Только надо одеться, — бормочет растрепанный Падалеки, уже вытаскивая из-за дивана свою рубашку и форменную куртку Дженсена. Причесывает пятерней пряди, почти сразу сдается и берется за расческу. Специальную, укладывающую его волосы на плечи мягкими волнами. — Принцесса, — нежно, почти ласково ворчит Эклс. Это всплыло прозвище из полузабытого прошлого человечества, из одной архивной записи, которую они смотрели на прошлой неделе, голышом валяясь здесь же на диване в обнимку. Тот фильм рассказывал про времена, когда мир был разделен на множество королевств, правители которых жили в каменных замках, окруженных глубокими рвами с водой. Их жены — королевы, и дочери — принцессы, носили платья с необъятными юбками и укладывали волосы затейливыми конструкциями. Иногда на это уходили часы… Дженсен хихикал, что Падалеки со своими шелковистыми волосами и идеальной укладкой переплюнул бы всех тех знатных дам. Дурацкое прозвище, но Джаред не протестует, он только целует его еще раз, пока Эклс раскладывает на столе нужные ему инструменты и запускает компьютер. Прежде, чем взламывать архив и подменять записи, придется попасть во внутреннюю систему. С неограниченным допуском администратора Падалеки это будет проще простого. Джаред садится в свое широкое удобное кресло, откидывается на спинку, принимает самое расслабленное выражение и запускает информационный экран. Через клавиатуру вводит пароль доступа. Экран вспыхивает широкой белозубой улыбкой Джеффри Моргана. — Мои мальчики! — восклицает он радостно, чуть прищурившись. — Все в делах, все в работе. Наслышан, наслышан. Колин прожужжал моей Лорен все уши о том, как вы двое трудитесь без перерыва на отдых, даже к семьям перестали спускаться, — Джаред улыбается напряженно, отпивает воду из прозрачного стеклянного стакана. Так сушит в горле. — Рад, что вы так поглощены этим делом. И рад видеть тебя. Только твой помощник сказал… Разве у вас сейчас не ревизия перед стартом работ? — Она закончена, Джеффри. Дженсен шлифует последние детали, вносит незначительные поправки… Все по большей части готово. Завтра — исторический день для всей монады, — приглаживает волосы пальцами, заправляет прядь за ухо. Чуть более нервно, чем обычно, наверное, но это можно списать на мандраж перед таким важным событием. — Рад это слышать, малыш. В честь этого через… скажем… да, через три дня в самый раз, думаю организовать прием. В самом узком кругу, только близкие друзья. Что скажешь? Девочки по тебе соскучились… А от мистера Эклса… — Джеффри поворачивается к столу, за которым Дженсен как раз взламывает сложнейшую часть кода. Вскрывает легко, как саморазогревающийся пищевой концентрат на обед. — Наши дамы, уверен, будут в полном восторге. Возможно, мы рассмотрим вопрос с его повышением и постоянным переводом в Вашингтон. Техническим консультантом для начала… Что скажешь? У Джареда пальцы сжимаются в кулаки, когда он распознает жадный блеск в глазах Джеффри Дина. Он слишком хорошо знает, что это значит, он помнит… Но все, что он может — только одобрительно улыбнуться. — Скажу, что это прекрасная идея, Джефф. Такому самородку чахнуть в Далласе — последнее дело. Разумеется, все этажи хороши, — спохватывается он, чтобы смягчить невольную резкость и намек на расслоение общества, которого, по официальной доктрине, ни в одной монаде нет и не может никогда быть, — и жить на любом — привилегия. Я лишь имел в виду неограниченные возможности Вашингтона для развития потенциала… — Я понял тебя, мальчик, не суетись. Ты не сказал ничего такого, что мы бы прежде не обсуждали. Разумеется, в узком, посвященном кругу, — попечитель выделяет интонацией последнюю фразу, вновь переводя взгляд на Дженсена, и Джареду делается не по себе. Эклс, к счастью, кажется, искренне увлечен своим текущим занятием, и даже не слышит, не замечает того, что происходит вокруг. — Не думаю, что он станет проблемой. Доверься мне, Джеффри, — просит Падалеки, снижая голос. Прекрасно зная, что руки Дженсена хоть и заняты делом, но слух сейчас обострен до предела. — Увидим на встрече через три дня. Нам многое предстоит обсудить. И то, какими темпами будет продвигаться ремонт воздушных систем, с каким результатом, — только малая часть. Мы должны приступить и к внедрению лотереи. Ты о ней не забыл? Вижу, нет. Но сейчас не об этом. Новый член нашего маленького клуба добрых друзей, — безусловно, станет гвоздем программы. Джаред чувствует, буквально сам ощущает, как каменеют спина и плечи Эклса при этих словах. Кажется, в руках его громко трескается и лопается что-то. Возможно, отвертка? Или один из коммов, подключая которые, Дженсен обходит системы службы безопасности. — Я приведу его, Джефф. — Разумеется, ты приведешь. Разве могут быть какие-то еще варианты? — хмыкает Морган и радостно скалится. Он уже предвкушает. — Сейчас работайте, мальчики. С нетерпением жду нашей встречи. Экран темнеет, и резиновая приклеенная улыбка медленно стекает с лица Падалеки, как краска, которую смывают водой. Он дергает и дергает верхние пуговицы на рубашке, пока не отрывает их нахрен. Из разжавшихся пальцев те падают на пол. Закатываются под стол. Все равно кажется, что его душат. Катастрофически мало воздуха… Снова сбои в системе фильтрации?.. Нет. Разумеется, нет. Здесь Дженсен давным-давно все заменил и отладил, не дожидаясь общего начала работ. Руки у Падалеки сильно и мелко трясутся. Едва получается взять ими стакан, чтобы влить в себя немного воды. В горле — предательски сухо. Дженсен продолжает ковыряться в разобранных схемах. Соединяет какие-то провода, подключает большие зеленые платы. — Дженсен, я придумаю что-нибудь. Ладно? Мы все решим, хорошо? — Так же, как ты в прошлый раз решил с мадам Морган? — отзывается Эклс. Очень ровно, спокойно. — И… полагаю, с самим Джеффри тоже? Не суетись, Джей. Все хорошо. Это часть нашей жизни. Пожалуйста, дай мне закончить. Руки Дженсена будто живут собственной жизнью, творя магию там, где Джаред и под угрозой смерти бы не сумел разобраться. И, вроде бы, все действительно хорошо. Вот только костяшки пальцев на руках Эклса — слишком уж бледные. Вот только веснушки — чересчур яркие на лице. И почему он себя все время кусает за нижнюю губу? И совсем не смотрит в глаза. — Прекрати таращиться, господин Высший администратор. Здесь люди работают, — еще раз просит Дженсен. Невыразительно. Джей как объявление из автоматического информатора слышит. — Я все решу, — опять шепчет он. Эклс только улыбается — ломко и криво. Обреченно и горько.