Второе дыхание

— Я повторяю, что мне нужен инженер Эклс. Алона, я, может быть, как-то не так выражаюсь? Он — главное звено проекта, согласованного с Высшим Советом монады. Мне доложить попечителю Моргану, что ваш сотрудник отказывается?!!! Или вы найдете иной выход из нашего тупика? — Джаред уже не просто строжится, он кричит на бедняжку-диспетчера, начинающую икать при каждом его звонке. При каждом звонке каждый час. Уже пятый день. Потому что инженер Дженсен Росс Эклс, уйдя из этого кабинета, пропал. Предпочитает скрываться за срочными социальными вызовами, отправляя на 999-й этаж к Падалеки замену. Неплохих инженеров, наверное. Но зачем они Джареду здесь? — Мистер Падалеки, я на самом деле не знаю. У него важный вызов… — лепечет она, чуть не плача. — Что в этот раз?! Блэкаут в санатории для пожилых? Прорыв канализации в медицинском отсеке для неизлечимых больных? — Сбой подачи электропитания на фабриках переработки, — горько шепчет Алона. Джаред переводит дыхание. Допустим. Фабрики — это действительно важно. Там консервируют продукты, поступающие в монады прямиком с ферм, перерабатывают для длительного хранения и распространения через пищевые автоматы, смонтированные в каждой квартире и соединенные в общую сеть. — Надолго это? — продолжает он чуть более мягко, но девчонка уже на грани истерики. — Я правда не знаю… — еще один горький всхлип. Сколько можно, он же — не какой-то тиран. Ему просто нужен в его распоряжение сотрудник. Он просит так много? — Где Кейн? Почему не отвечает на вызовы? — Я — весь внимание, Джаред, — тут же раздается в трубке грудной, насмешливый голос. Как будто Кристиан Кейн стоял рядом с Алной и ждал, пока речь зайдет про него. Или пока бедняжка совсем не спасует. — Ты уж извини, у нас тут жуткий аврал. Пытались исправить и избежать глобальных проблем. Предотвратить крушение мира, если ты понимаешь, о чем я. Проблемы же не только с воздухом, они гораздо масштабней. Конечно же, Джаред знает. Его работа заключается в том, чтобы знать все. Вот только прямо сейчас возможная катастрофа его вообще никак не волнует. — Кейн… — цедит Джаред, пытаясь не рявкнуть. — Какая честь. Где же Эклс? — раздражение нарастает, поднимается к самому горлу и давит, бурлит. Он им — не мальчик на побегушках из придонного города, чтобы играть в поддавки и шарады. — Почему я не могу получить инженера для работы над важнейшим проектом монады? Ты не хуже меня знаешь о том, как это необходимо. — Послушай, Эклс действительно занят. Если бы хоть один случай можно было доверить другому… Джаред, так совпало… Надеюсь, в ближайшие дни все изменится, и я смогу его безболезненно отпустить. — Кейн уговаривает вкрадчиво, почти льстиво. И есть в этом что-то, что так и кричит: “Да это подвох!” — И что мешает Дженсену подняться в Вашингтон прямо сейчас, интересно? — Ну, он четверо суток без сна. Дай отдохнуть человеку. Или ты хочешь, чтобы он свалился от переутомления? Слышал, как было в Токио в прошлом году? А в Кагосиме? Осаке? Тысячи случаев смерти от усталости — Джаред все помнит. Скандалы, шок, разбирательства, казни в Спуске виновных… Он помнит и то, что Алона каких-то две минуты назад уверяла, будто Эклс в эту самую минуту устраняет поломку на фабрике. Есть ли хоть в чем-то из этого правда? — Слышал, конечно. А ты, как понимаю, не застал начало нашу беседы с крошкой Алоной? Она клялась, что Дженсен занят спасением фабрики. В эти минуты. Ты же утверждаешь, что он – отдыхает. Так кто из вас врет и зачем? — Послушай, Джаред… Администратор Падалеки, не знаю, что там у вас приключилось, к чему эта срочность. Мы не умираем от удушья и не умрем. Не в ближайшие недели. Я тоже видел отчеты и прогноз развития событий. Мои люди — не врут. У нас на самом деле аврал. Либо жди…те, либо принимайте другого. Джейк, например, — парень что надо, рукастый, с мозгами. Или София. — Мне нужен Эклс! — Я понял. Постараюсь решить этот вопрос. Дай мне день, — максимально замученным голосом обещает Кристиан и отключается до того, как Джаред понимает — тот умудрился замять тему, так и не дал ответ на прозвучавший вопрос. Кто в инженерном так складно врет и прячет Дженсена. Это заговор, может? Джаред рассеянно скользит взглядом по заваленному хламом столу. Груды папок с перемешавшимися листами. Скомканные бумажки, усеивающие весь кабинет бесформенными “мячиками”, пустые стаканы, в которых был кофе… — Шеф, тут снова пришли, — оживает внутренний коммутатор. Заходить в кабинет лишний раз Колин уже несколько дней как не рискует. После того, как шеф метко запустил в него кружкой. А потом — собственным коммом. — Кто там? — София Буш… инженер из… — Достаточно, Колин. Слышал про эту девицу. Я не могу тратить время на непонятно кого. Скажи мисс Буш, я благодарен за ее внимание и время, но, к сожалению, ее компетенций в нашем деле недостаточны. Она может идти. — Будет сделано, сэр, — помощник даже слегка удивляется, что в этот раз обходится без проклятий и швыряния стульев. Стульев, кстати, у Падалеки почти не осталось. Надо будет напомнить Колину заполнить заявку, а то скоро посетителям придется сидеть на полу. Когда он снова будет их принимать. Ничего, для этого тоже найдется время. Но позже. Когда Джаред разберется с этим придурком, скрывающимся зачем-то по всей тысячеэжтажной монаде. Неуловимый призрак какой-то. Падалеки сбрасывает пиджак и рубашку, достает другую — попроще, из темной ткани в крупную клетку. Примерно такие носят в Далласе и других городах, не в Вашингтоне. Брюки меняет на штаны из грубой немнущейся ткани темно-синего, почти черного цвета. Завершают образ ботинки на тяжелой подошве. В зеркальной поверхности отключенного экрана-стены он видит инженера, собравшегося после работы в один из кабачков для своих. Никто не заподозрит в нем обитателя Вашингтона. Там, куда он собирается, привлекать внимание — ни к чему. — Мист-т-тер Джар-р-р-ед? А что это? Где вы? То есть, с кем? Я хотел сказать — все в порядке? — частит, запинаясь, ошарашенный этим фокусом с переодеванием помощник. — В полнейшем. Я отойду на час, может, два. Если Морган будет искать, пришлешь на комм сообщение. Для остальных — у меня неотложное дело. Все понятно? — он повышает голос, подчеркивая важность поручения. — Даже если придет Женевьев. Особенно, если это будет она. — Предельно ясно, мастер. — То-то же. Займись пока… чем-нибудь. Он понятия не имеет, чем там занимается Колин. Сам Джаред пятый день тратит время лишь на одно — попытки встретиться с Дженсеном, узнать, куда делся Дженсен, найти Дженсена, перемолвиться с Дженсеном хоть одним словом. Встряхнуть его, дурака, за грудки. Впиться в дурные губы поцелуем — жестким, до крови. А потом как следует дать ему в морду… Впрочем, нет. Эклс же тогда распсихуется снова. Как сумасшедшая белка — такие жили когда-то в лесах и метко кидались в проходящих мимо горстями орехов. Лифт, как всегда, пуст, в нем прохладно. Сегодня здесь пахнет цветами или, может быть, морским побережьем. Чем-то тонким и нежным. Джаред закрывает глаза, представляя, как шел бы прочь из монады босиком по песку. Наверное, это бы было приятно… “Вы не ввели необходимый этаж”, — напоминает механический голос минут через пять его медитации. А ведь действительно, чего это он? Вздрогнув, Падалеки тычет по сенсорным кнопкам, вбивает код доступа и комбинацию этажа — 714-й, именно там живет Дженсен Эклс с детьми и супругой. Он даже помнит номер квартиры и путь к ней от лифта по петляющим коридорам — успел заучить, пока перечитывал его личную карту. Дорога не занимает много времени. Жители Далласа равнодушно смотрят мимо него, занятые собственными делами. На него не оглядываются. Стало быть, работает маскировка. Хотя, по пути он встречает всего нескольких человек. Большинство уже развели детей по школам и яслям и ушли на работу или вернулись домой к просмотру дневных шоу на бесплатных стерео каналах. Младших Эклсов, наверное, тоже уже нет дома. Судя по тому, что успел узнать Падалеки, старшая дочка, она совсем большая уже, должна быть сейчас в школе, а младшие — близнецы, — в яслях. Замирает у заветной двери. Перекатывается с носка на пятку, обратно. Лампы дневного света под потолком не мерцают, светят уверенно, ровно. Где-то тихо жужжит вентилятор — одно из скрытых легких монад. Он долго смотрит на темный прямоугольник и номер. Одна цифра сильно кренится влево. Наверное, скоро отвалится. Джаред даже думает приладить на место, но после, тряхнув головой, толкает дверь и заходит. В монаде ни в одной квартире не бывает замков. Любой гражданин волен в любое время войти в любое помещение, если только там не ведутся какие-либо опасные процедуры — опыты, производство, операции… — Доброе утро, — приветствует он женщину в длинной пестрой тунике. Ее густые рыжие волосы струятся каскадом вдоль изящной спины, они затейливо перевязаны шелковым шарфом, в тон пятнистой одежде. — Извините, что вторгаюсь в неурочное время. Срочное дело к инженеру Эклсу… Она кивает, наступая на пневмо-педаль, полностью скрывая в полу спальную платформу и освобождая пространство для дневных дел. В другой части комнаты на большом овальном столе, заставленном остатками завтрака, Джаред замечает три чашки с остатками сока, две кружки — с чаем. Действительно, кофе пьют лишь наверху. Но зеленый чай и его заменители очень даже неплохо тонизируют. — Разумеется, администратор Падалеки, — усмехается она густо подведенными черным глазами. Она настолько красива, что хочется зажмуриться или ослепнуть. Красива, знает цену себе. Но как-то в ней всего чересчур. Убавить бы чуточку красок, как в информационном экране, когда сбоят настройки. — Я все гадала, когда вы придете. Добро пожаловать, будьте, как дома. Хотя мы — не элита и живем весьма скромно. Нам впрочем, хватает. Я — Дэннил, — прикуривает сигарету. — Но вы же и так это поняли, правда? Дэннил улыбается — широко, ядовито. Выпускает в потолок струйку белого дыма. Закручиваясь тоненьким вихрем, дым всасывается в отверстия за ребристой решеткой под потолком. Джаред не сразу находится с достойным ответом. В монаде табак не запрещен, не считается негласным табу. Напротив, его в достатке выращивают в коммунах, а потом потребляют. Одна из самых простых стимуляций нервной системы. Большинству нравится вдыхать пар табачного концентрата. Миссис Эклс же предпочитает курить по старинке — затягиваясь дымом тлеющих высушенных листьев, завернутых в тонкую бумагу. Где-то с месяц назад аналитики в ежеквартальном докладе отмечали, что еще одно-два поколения, и этот варварский способ окончательно канет в прошлое. Погрузится в забвение. Исчезнет там же, где растворились виниловые пластинки, азартные скачки и стриптиз-бары. Удивляет Джареда не то, что Дэннил курит, в конце концов, когда-то она выходила на сцену и жила в Сан-Франциско. Но то, как она делает это — с небрежной грацией и обыденно одновременно… Почуяв первые признаки дыма, кондиционер переключается на большую мощность. Дэннил стряхивает пепел на пол. Это не демонстрация чего-то, не пренебрежение. Все частички еще до полудня аккуратно соберет робот-уборщик вместе с пылью и другим мусором. Дэннил с порога узнала его, не обратила внимания на маскировку. Она его, кажется, даже ждала. Значит ли это, что Дженсен ей рассказал? Возможно, не об одном только проекте, но и о том, что произошло между ним и администратором Падалеки? — У нас с вашим супругом важный проект. Дженсен обещал дать финальное заключение, но все эти срочные вызовы и аврал… Проект ждать не может, — объясняет Падалеки, пытаясь не частить, не краснеть. В конце концов, это он здесь — из Вашингтона. Если кто и должен робеть, то не он. Но почему-то чувствует себя бактерией на предметном стекле под микроскопом. Переступает с ноги на ногу, вызывая еще одну понимающую усмешку. — Конечно, — невинно соглашается Дэннил, — как скажете, администратор. Разумеется, вы можете его подождать. Он теперь подолгу поутру в душе, — ухмыляется снова и кивает на дверь у него за спиной, та почти незаметна за ширмой. Тоже пестрой, в тон наряда хозяйки. Затягивается. Столбик пепла прогорает до фильтра и обжигает ей пальцы. Дэннил бросает окурок в один из стаканов. — Может быть, чаю, администратор? Последний вопрос Джаред даже не слышит. Руки в секунду делаются ледяными. Он не узнает свой голос, когда переспрашивает: — Так… что, Дженсен здесь? — Разумеется, мой муж здесь, администратор. Где же ему быть в свой выходной? Проявите терпение, теперь осталось не долго. Ему требовалось больше времени… Знаете, в первые дни, — она изъясняется намеками и загадками, которые Джаред, видимо, должен понять. Вот только у него в голове — ни малейшей идеи. Одна сплошная неловкость. — Так вы будете чай? — Спасибо, нет. Я уже выпил кофе. — Ах, этот чудо-напиток, — мечтательно закатывает глаза и закидывает ногу на ногу. Широкий разрез до верхней части бедра не оставляет простора фантазии. — Дженсен упоминал, что вы его у себя в поднебесье хлещете пинтами, — она прищелкивает языком. Томно поднимается, одергивая тунику. Неторопливо начинает убирать со стола, продолжает болтать, как ни в чем ни бывало, как с давним другом. — От него случается бессонница, говорят? Это бы могло объяснить… Если бы Дженсен переусердствовал с кофе, когда ходил к тебе… к вам на ту вечеринку в Вашингтоне. Вот только как-то он очень рано вернулся. Я так и не поняла, он вообще добрался туда или слонялся по этажам, забивая голову разными мыслями? С ним случается, знаете… Что? Дженсен поднимался тогда в Вашингтон, когда у Джеффри была вечеринка? Дженсен — в день их знакомства? Дженсен, разочарованно выплюнувший наутро, явившись на вызов в его кабинет: “Я ждал тебя. Мог бы ждать… Это не то чтобы нарушение правил. Не запрещается, знаешь ли. Но у тебя были занятия поинтересней, я понял”. Значит, что-то щелкнуло и для него? В самую первую встречу… — Стакан воды можно? Что-то жарко сегодня, — Дэннил внимательно глядит на него и кивает, наполняя прозрачный бокал до краев. Падалеки допивает последний глоток, когда плеск воды за дверью стихает, и в комнату возвращается Дженсен. Он ожидал, что тот хотя бы натянет на мокрое тело какие-нибудь простые штаны и футболку. Вот только зачем, если Дженс — у себя дома? Эклс ограничился небольшим махровым полотенцем на бедрах. Выходит босой, взъерошенный и очень уютный. У Джареда остро ломит в груди. Приходится сделать усилие, чтобы остаться на месте, а не рвануть сразу к нему.   Незваного гостя тот видит сразу же. Останавливается, как врезается в стену. Смотрит хмуро на него исподлобья и недружелюбно бурчит: — Чего тебе? — У нас работа. Совет приказал. Нельзя это бросить, — Падалеки почти умоляет. Он смешон и жалок, ничтожен. Но сейчас наплевать. Руки дрожат, как им хочется, нужно — всего лишь коснуться. — Ах, проект, — болезненная, кривая ухмылка. Проходит мимо, почти задевая плечом — у Джареда волоски на руках под рубашкой поднимаются дыбом. Садится за уже пустой, чистый стол. Берет у Дэннил стакан с чем-то дымящимся, терпким. Продолжает небрежно. — Да, надо будет напомнить Крису, нагрузил меня сверх всякой меры, зашиваюсь. Совсем забыл про тебя. Столько на самом деле важной работы. — Кейн знает и зачем-то прячет тебя от меня, — перебивает рассерженно Джаред. — Ты его попросил? Не хотел меня больше видеть? Могу я услышать причину? Это уже – личная драма, выяснение отношений и чувств. Это то, что не должно выходить за пределы семьи. Это то, что запрещается проявлять людям, посторонним друг другу. Дэннил могла бы прямо сейчас донести. Она сокрушенно цокает языком, но делает вид, что разбирает в кухонной зоне посуду, сортирует по контейнерам остатки продуктов, убирает их в охлаждающую нишу в стене. — Мы с ним немного друзья, — отвечает Дженсен устало и поднимает глаза — ввалившиеся и какие-то больные. Как кулаком бьет с размаху под дых. — С тобой все в порядке? — Давно уже нет. Но какая разница, правда? — Даже на ночные прогулки ходить перестал. С той вечеринки у вас в Вашингтоне. Ах да, он же на нее не попал, — как бы между прочим сообщает Дэннил. Быстро споласкивает под водой руки, распихивает по секциям контейнеры и пакеты. Поправляет платок в волосах. — Вы меня, мальчики, извините. Но меня уже час как ждут в другом месте. Я убедилась, что вы тут не убьете друг друга, и я не останусь безутешной вдовой с тремя детьми на руках без средств к нормальному существованию. Теперь я пойду. Приятно вам провести время. Не сломайте платформу. Уходит, вскидывая на прощание руку — разноцветные браслеты звенят на тонких запястьях, шевелит шаловливо в воздухе пальчиками с острыми ноготками. Кажется, последние пару минут Дженсен ее даже не слышит, не слушает. Джареду же все равно. — Ты не ходишь на ночные прогулки? — глупо переспрашивает он. Нет, ну полный дурак. У него какая-то бешеная радость крушит в груди ребра. Даже больно дышать. — Не ходишь? — Говорю же, из сил выбиваюсь, — устало отзывается Дженсен. Поднимает глаза, в первый раз за сегодня глядит прямо в лицо Джареда и продолжает медленно и нарочито-равнодушно при этом. Говорит холодно, ровно. А у самого рука сжимается безотчетно в кулак. Белеют костяшки. — У тебя же, я слышал, хватает резервов. Как поживает супруга Советника? — Хилари? Но при чем тут?.. Ах вот оно что… — только сейчас до Падалеки доходит. Пять дней назад, Дженсен не просто лежал у него на диване и изо всех сил пытался не шевелиться, чтобы Морган не заметил, не понял. Тогда он слышал каждое произнесенное в комнате слово. Разумеется, не пропустил он и приказ-ультиматум. — Я же даже не понял… Думал, что-то еще… Весь извелся. Вытирает о штанины ставшие слишком уж липкими ладони. — Хорошо провел время с миледи? — Я… Дженсен… — запинается, лихорадочно прокручивает в голове варианты. Привычка мгновенно анализировать ситуацию и предвидеть разные варианты развития событий сейчас пригождается, как никогда… Джаред видит так ясно, будто это уже происходит, — сейчас он ответит, и Дженсен тут же переменится в лице, нацепит равнодушную маску, отгородится бетонной плотиной-стеной и никогда уже не пустит под кожу. Нет, не откажет в близости — этого не посмеет сделать ни один человек на планете. Но больше не станет рядом с ним настоящим. И никогда уже Падалеки не увидит улыбки, от которой теплеют глаза, расслабляются губы и скулы, а тонкие лучики разбегаются от висков из уголков глаз… — Ты можешь не отвечать. Я понял, администратор… — ну вот. Это начинается прямо сейчас… Свет — в ярких зеленых глазах потухает. Он точно прячется за мутным стеклом в пасмурный день, когда из-за сплошных, клубящихся облаков не видно солнца, а десятки монад сиротливо жмутся друг к другу, похожие на грустных, сгорбленных стариков, лишившихся смысла жизни. — Нет, ты не понял! Не было ничего! — запальчиво возражает, почти кричит Джаред, перебивая. Дженсен беспомощно замирает и смотрит чуть снизу вверх, исподлобья. Лучик надежды скребется робко сквозь толстый пласт недоверия. — На самом деле это меня не касается. Я знаю правила и соблюдаю. Все принадлежат всем, — глухо шепчет Эклс, отворачиваясь, чтобы скрыть невольную слабость и… облегчение? — Не в нашем случае, ладно? — просит Джаред. — Дженсен… Я… понимаю. Когда я сегодня спустился в Даллас и переступил порог этой квартиры, увидел Дэннил в этой смелой одежде. Такую уверенную в себе… роковую. Знаешь, у древних были жрицы любви. Я видел изображения в архивах… Очень похоже. Их желали все без исключения мужчины… И вот — такая же — у тебя. Меня как будто ударили с порога в живот. Зачем тебе я, если дома ждет это чудо? — Она тебе уже все сказала, ты слушал? Не беспокойся на этот счет. И на все остальные, — слабо улыбается Эклс. Расслабляется, когда Падалеки обнимает его со спины. Жмурится, когда он начинает лихорадочно целовать шею, затылок. — Так значит… — нерешительно молчит две секунды, — … не было ничего? — Я, конечно же, пошел тогда к Морганам, — начинает Джаред со вздохом. Набирает в легкие воздух… Вот он — прыжок. С вершины монады, без снаряжения, парашюта. Без вариантов — в лепешку. Мышцы напрягаются на плечах и руках. Падалеки торопливо продолжает, чтобы скорее закончить. — Не мог не пойти. Он – Высший Советник, и он отдал приказ. Никто не смог бы. Глухо: — Я понимаю. — Она была в квартире одна, ждала с бутылкой вина… Раскинулась на кровати нагая. — Без подробностей можно? — болезненно морщится. — Подробностей нет. Не получилось совсем ничего. Она старалась… заинтересовать разными способами… Я отговорился, что очень устал. Хотя это и не отговорки. Все было правдой, — ни слова лжи не срывается с его губ. Джаред жмурится, чувствуя, как колотит, как лупит, как бьет его воздух, когда он летит кубарем вниз. Пахнет дымом и почему-то анисом. “Ох, Джаред, мой светлый мальчик. Совсем загнал себя… Полежи-ка минуту, мамочка принесет кое-что выпить. Тебе сразу же станет лучше”, — шептала она и наклонялась над ним, прижималась губами, пышной грудью — к его голой груди. Потом ненадолго исчезла перед тем, как вернуться — стройное обнаженное тело в полумраке мерцало, светясь то серебристым, то голубым. Особый люминесцентный состав, понял Джаред перед тем, как губы снова накрыли его губы, нажали, раскрывая, и в горло полилась сладкая жидкость. Приторный, вязкий сироп, наполнивший тело легкостью, немыслимой силой. Вытяжка из редких тропических фруктов с добавлением особого порошка. Эликсир, впитавшийся в кровь, заставивший гореть изнутри… Сжигающий, требующий действий, зудящий… — Не стоило избегать тебя столько дней. Хотя, наверное, больше я прятался от себя. Пытался вытрясти тебя из головы, вытравить из своей крови, — вздыхает Дженсен понуро. — Был не прав. Давай все исправим. Джаред шумно вдыхает и рывком разворачивает его, подхватывает под бедра. Эклс с готовностью обхватывает любовника ногами, сцепляет лодыжки на его пояснице. Сейчас никто бы не поверил, что Падалеки здесь — младший, на целых четыре года. Он же такой здоровенный. Шире в плечах и выше на полголовы. Великан из тех же стародавних преданий. Джаред озирается — комната почти что пуста. Кроме стола со стульями и санитарной зоны за дверью, отгороженной ширмой — вообще ничего. — Там педаль, – подсказывает Дженсен нетерпеливо. Как раз ее нажимала Дэннил, убирая платформу. Падалеки замечает едва приметный выступ в полу. Наступает, наваливается всем весом. Трехместная спальная платформа разворачивается, неспешно поднимаясь из пола. Уже застелена свежим бельем – автоматика справляется на ура. Джаред падает вместе с Дженсеном на платформу, та пружинит. Он не может отпустить его ни на секунду. Выпустить из рук даже для того, чтобы раздеть. В проклятое полотенце тот замотался туго, как древний воин — в спасительную броню. Падалеки рычит, срывая с него кусок ткани зубами. — Настоящий дикий зверь. А нас уверяли, что все давно вымерли, — фыркает Эклс. Наверное, тоже видел в информатории архивные фильмы. Абсолютно не возражает и, кажется, даже млеет от остающихся на коже следов. От первобытной дикости, несдержанности партнера. — Нам много чего говорили, в чем убеждали. Придется проверить, что из этого правда, — шепчет Джаред. Переворачивает, опрокидывает на спину и всем собой прижимает к матрасу. Освобождает-таки одну руку, чтобы спустить со своих бедер штаны.