Закрой глаза, идиот

Эдрик Бёрк всегда считал себя идеальным сыном и прилежным учеником факультета. Во всяком случае, именно так его видели со стороны. Он знал правила, соблюдал их и даже умел производить впечатление человека, у которого всё под контролем. Но вот идеальным другом он себя никогда не считал. Можно ли вообще назвать других «друзьями»? Или это всего лишь череда обменов опытом, временные союзы, которые однажды перерастут во что-то большее. в союз ради выгоды, ради будущего? Эти мысли часто крутились в голове Эдрика. Мать с раннего детства внушала ему: будь строг к себе, Эдрик, никогда не обманывай себя, иногда полезно быть эгоистом. И он следовал этому наставлению. В конце концов, разве это не делает сильным? Разве не это отличает избранных от остальных? И всё же, когда дело касалось Теодора Нотта, всё рассыпалось в пыль. В присутствии Тео его уверенность куда-то улетучивалась, все принципы становились бессмысленными. Перед другими он мог держать лицо, мог гордиться своей силой, силой мысли, умением понимать людей глубже, чем они сами себя. Но рядом с Тео он превращался в самого беспомощного человека на свете, которому трудно было даже подобрать слова. Это сбивало его с толку. Однажды, поздним вечером, когда гостиная почти опустела и лишь камин отбрасывал рыжие отсветы на стены, Эдрик сидел в кресле, задумчиво глядя в огонь. Рядом устроилась Паркинсон, рассеянно перебирая кончики своих тёмных волос. Слова сорвались с его уст неожиданно. — А может… я в него влюблён? Паркинсон резко повернула к нему голову, её глаза расширились от удивления. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно не веря, что ослышалась. — Не неси чушь, — отрезала она наконец, пряча неловкость за холодным тоном. — Это… странно. В зале повисла тишина, и Эдрик ощутил, как земля уходит у него из-под ног. Лицо его не дрогнуло, но внутри всё сжалось. Чтобы не выглядеть слабым, а слабость для Берка всегда была сродни поражению, он тут же пробормотал с деланной усмешкой: — Шутка это, конечно. Паркинсон лишь недоверчиво фыркнула, вновь уткнувшись в свои волосы. А Эдрик сидел, глядя на пламень, и чувствовал, как каждое его собственное слово отзывается в груди тяжёлым эхом. Шутка конечно... *** — Драко, ну не кисни. Всё будет нормально, — с тяжёлым вздохом сказал Эдрик, наблюдая, как друг метался по гостиной. Эдрик с самого начала испытывал неприязнь к новому профессору Защиты от тёмных искусств. В Грюме было что-то хищное, неумолимое, и после того, как он на глазах у всей школы обратил Драко в хорька, сомнения Берка окончательно рассеялись. Человек, способный на подобное, не вызывал у него ни уважения, ни доверия. Иногда Эдрик с удивлением вспоминал: как вообще получилось, что он и Малфой стали друзьями? Ведь Драко из Гриффиндора, и казалось бы, тут всё говорит против. Но чем дальше шли учебные годы, тем больше рушились привычные стены факультетских предубеждений. Оказалось, важнее всего не цвет мантии, а то, каким человеком ты являешься на самом деле. — Это же позор! — выкрикнул Драко, лицо его полыхало яростью и стыдом. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Вся школа это видела… весь этот… позор! — Малфой, ты забыл, кто ты? — тихо, но твёрдо произнёс Эдрик, тяжело выдохнув. Слова повисли в воздухе, и Драко замер, словно их ударил хлёсткий плетью. На миг он перестал ходить по комнате, лишь пальцы нервно сжимали край рукава мантии. Эдрик сжал губы. Иногда ему было по-настоящему жаль Драко. Слишком часто за его надменной маской угадывалось что-то уязвимое. Он знал: отец хотел видеть сына истинным слизеринцем, холодным, безупречным, расчётливым. Но Эдрик и понятия не имел, что именно происходит между ними за стенами поместья Малфоев. — отец… — голос Драко стал тише. Эдрик лишь пожал плечами, стараясь скрыть неловкость. Он никогда не умел утешать, слова давались тяжело, и казалось, будто любое лишнее движение только усугубит ситуацию. Но, к его удивлению, этого молчаливого жеста оказалось достаточно. Малфой уловил в нём то, что сам Бёрк не решился выразить словами. И, может быть, этого хватило. Наверное. *** Он сидел в библиотеке, уткнувшись в раскрытую книгу, но глаза его упорно возвращались не к строчкам, а к фигуре в дальнем конце зала. Тео, устроившийся у окна, сидел чуть наклонившись вперёд, и свет из высоких стрельчатых окон ложился на его волосы, придавая им медный отблеск. Он читал так, будто весь мир за пределами страниц перестал существовать. Эдрику нравилось наблюдать за этим сосредоточенным выражением, за тем, как Тео чуть поджимал губы, когда был чем-то увлечён, или медленно проводил пальцем вдоль строчки. В библиотеке царила привычная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев. Но вскоре до ушей Эдрика донёсся приглушённый шёпот. За соседним столом двое учеников переговаривались, и, как всегда бывает в Хогвартсе, чужая беда служила самым живым разговором. — Видел, как Грюм его? — усмехнулся один. — На глазах у всех… хорёк! — Малфой никогда такого не переживёт, — фыркнул другой. — Видел его?! Хаха! Эдрик медленно закрыл книгу и повернулся к ним. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах вспыхнуло что-то ледяное. — Заткнитесь, — произнёс он ровно, но так, что оба тут же перестали улыбаться. — Ещё хоть слово о Малфое, тут же пожалеете. Оба мальчишки смущённо уткнулись в свои тетради. Эдрик же, чуть скривившись, снова перевёл взгляд на Тео. Тот, к счастью, ничего не слышал. Он продолжал читать, словно всё происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения. Неожиданно из-за стеллажей, словно из ниоткуда, появился Поттер. Его растрёпанные волосы торчали в разные стороны, это вызвало у Эдрика привычный укол раздражения Чудесно, подумал он мрачно. — Сам Господь Магии решил проверить моё терпение. Он всегда недолюбливал Поттера. Тот казался ему бесконечно самоуверенным и надоедливым. И всё же, раз Драко умудрился водить с ним дружбу, Эдрик считал, что обязан хотя бы делать вид, будто может терпеть его присутствие. — Привет, — неуверенно улыбнувшись, Поттер плюхнулся прямо напротив. Ладони его нервно ёрзали по столу, взгляд то и дело метался по сторонам. Эдрик прищурился. Его раздражало всё — от манеры Гарри сидеть до того, как он слишком старательно пытался выглядеть дружелюбным. И да, Бёрк не забыл про ведро. Ту самую глупую выходку, о которой, казалось, Поттер напрочь стёр воспоминания из головы, а вот Эдрик — нет. Он постучал пальцами по книге, холодно глядя на Гарри, и подумал, что стоило бы выставить его вон. Но вместо этого сказал: — Ты что-то хотел? Гарри чуть смутился, словно тщательно подбирал слова, боясь сказать что-то не то. Эдрик, с любопытством приподняв бровь, ждал продолжения. — Не хочешь мне помочь? — неожиданно выпалил Поттер. — Да, я только об этом и мечтаю, — язвительно откликнулся Эдрик, криво усмехнувшись. Гарри лишь закатил глаза в ответ, но в его движении больше чувствовалось раздражённое смущение, чем настоящая досада. Гарри тяжело выдохнул, чуть ссутулив плечи. — Я не шучу, — тихо сказал он. — Это важно. Улыбка медленно сползла с губ Берка. Он прищурился, внимательно разглядывая Поттера, словно пытаясь понять, что за кроется за этой просьбой. — Это… — начал Гарри и тут же осёкся. Слово словно застряло в горле, и он отвернулся, уставившись в сторону полок с книгами. Эдрик скептически приподнял бровь. — Ну? — спросил он, но ответа не последовало. Поттер лишь сжал кулаки на коленях и нахмурился, будто отчаянно пытался подобрать правильные слова. Эдрик коротко усмехнулся, но без веселья. — Знаешь, Поттер, если ты не можешь прямо сказать, в чём дело, значит, и мне здесь делать нечего. — Он встал, резким движением закинул сумку на плечо. — Я не хочу водиться с детским садом. Гарри поднял на него взгляд, полный растерянности или даже раздражение, но промолчал. — Вот и отлично, — заключил Эдрик, уже отворачиваясь. — желаю тебе неудачного дня. *** Никогда ещё Эдрик Берк так не бесился. Всё началось из-за чёртова Поттера. По какой-то неведомой причине тот будто нарочно начал его преследовать: куда бы Эдрик ни пошёл, что бы ни делал — Поттер постоянно оказывался рядом. И почему так? Они ведь даже учились в разных факультетах. Более того, Эдрик всё чаще замечал, что его одногруппники поглядывали на него с любопытством и странной усмешкой, ведь все знали: Берк не просто недолюбливал Поттера — он его терпеть не мог. — Он меня бесит, — процедил Эдрик, сжав кулаки. — Ясное дело что не фанат— неожиданно раздался знакомый голос. Эдрик резко замер, нахмурившись. — Сэйн. Тебе что, делать нечего? Я сейчас не в том настроении, чтобы слушать твои нелепые истории. — Нелепые? — Сэйн изобразил обиду, но в голубых глазах плясали озорные искры. — Да ладно тебе! Как я, например, упал с высоты прямо на дядю — это ведь вовсе не нелепо. Это эпично! Да и вообще спор был веселым. Он хитро улыбнулся, и эта улыбка была такой заразительной, что двое первогодок, пробегавших мимо, прыснули со смеху, даже не понимая сути разговора. Эдрик закатил глаза и предпочёл промолчать. Сэйн был из Пуффендуя: с ясными голубыми глазами, каштановыми волосами, вечно растрёпанными ветром или от спешки, и какой-то лёгкой открытостью, от которой у Берка всякий раз начинала болеть голова. Слизеринец даже не мог толком вспомнить, когда они впервые заговорили, но одно он знал наверняка: Сэйн был слишком странный. — Чего такой кислый? — как ни в чём не бывало спросил пуффендуец. — Хочешь печенье? И, не дождавшись ответа, ткнул печенье прямо в щёку Берка. Эдрик шумно и демонстративно вздохнул, выражая всё своё недовольство, но Сэйн, как всегда, не обратил на это ни малейшего внимания. — Чего же Поттер к тебе пристал? — Сэйн, окончательно поняв, что печенья ему не удастся всучить, улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой и лукаво изогнул брови. — Хочет, чтобы я помог ему кое в чём, — сдержанно бросил Эдрик. — И не сказал — в чём именно? Эдрик фыркнул, едва заметно передёрнув плечами. Именно это раздражало его больше всего. Не будет же он — Эдрик Берк, слизеринец до мозга костей — помогать кому-то только потому, что тот удостоил его просьбой. Ему нужно знать, что именно требуется… особенно если речь шла о Поттере. — Даже если бы и сказал, — холодно произнёс он, — у меня всё равно нет ни малейшего желания помогать Поттеру. На последних словах взгляд Берка зацепился за знакомую светлую голову неподалёку. Малфой. Увидев его, Эдрик мгновенно переменился в лице — словно нашёл выход из надоедливого разговора. Не раздумывая, он решительно направился к нему, оставив Сэйна одного. *** Драко был в отвратительном настроении. Прошло уже три дня с того самого унизительного инцидента, а шёпот всё ещё не утихал. Стоило ему появиться в коридоре, как у кого-то из-за спины непременно раздавался сдавленный смешок или злорадное «фьюить-фьюить». Ему слышалось это даже там, где, быть может, никто и не шептался. Но хуже всего было то, что новость о его «великолепном облике хорька» дошла и до родителей. Драко при мысли о зимних каникулах невольно побледнел. Мать, конечно, постарается оберегать его от лишних упрёков, но отец... Люциус Малфой унижений не прощал. Что он скажет, когда Драко переступит порог поместья? Очередная нелепая выходка, позор семьи? Стиснув зубы так, что заболела челюсть, Драко ускорил шаг по коридору. Каждый взгляд казался насмешливым, каждый смешок — направленным в его сторону. Вечно кто-то бесил. Совсем недавно он сцепился с Уизли, и только благодаря вмешательству старшекурсников дело не дошло до драки. Слава Мерлину, аГрейнджер, похоже, решила держаться от него подальше — иначе Малфой, пожалуй, и вовсе сорвался бы. А вот Поттер… Драко старался смотреть на него с самым откровенным раздражением, стоило тому оказаться поблизости. Лишь бы не подошёл. Лишь бы не вздумал заговорить. — Драко. Малфой, услышав голос Берка, резко остановился, но тут же закатил глаза. На его лице мелькнуло раздражение, словно он заранее пожалел, что вообще обернулся. — Я сейчас не в том настроении, чтобы с кем-то разговаривать, — твёрдо бросил он, понизив голос почти до шипения. — Обсуждай Теодора с кем-нибудь другим. С этими словами Драко резко развернулся и, не дав Эдрику вставить ни слова, зашагал прочь, почти скользя по каменному полу. Он и правда не заметил, как к Бёрку подошёл кто-то из пуффендуйцев, с весёлым видом и совершенно не к месту. Драко же и думать не хотел о чужих разговорах, а тем более о Теодоре. Ему и так хватало собственных проблем — шёпот за спиной, взгляды в коридорах, и письмо от матери, которое жгло в кармане мантии. А обсуждать Теодора… нет, это было бы уже слишком. *** Октябрь наступил слишком быстро. За это время Драко успел пару раз разобраться с теми, кто слишком громко смеялся над его «хорьковой» историей. Конечно, он был не один: Поттер и Рон вставали рядом, хотя Уизли делал это менее активно, явно не горя желанием ввязываться в драку. И вот настал долгожданный день. Большой зал гудел от волнения: все ждали, что же произойдёт, когда за длинными столами соберутся гости из других школ. Драко заметил вдалеке какой-то пуффендуйский силуэт, уютно устроившийся рядом с Бёрком, и чуть изогнул бровь. Эдрик, похоже, был недоволен, но его соседу было, по всей видимости, всё равно. Гарри же странно себя вёл — всё время поглядывал в сторону Эдрика. «С ними потом придётся поговорить», — подумал Драко, прищурившись. — Фред с Джорджем опять что-то замышляют, — пробормотал Рон, а Гермиона тут же закатила глаза. Все они сели рядом с рыжими близнецами, и те тут же принялись шептаться. — Да-а, дело дрянь, — мрачно сказал Джордж. — Если он нас продолжит избегать, придётся писать письмо. Или отправить совой почтой. Мы всё равно добьёмся своего. — Кто вас избегает? — подсел к ним Рон. — Исчезни, — буркнул Фред, не скрывая раздражения. — А почему «дело дрянь»? — уточнил Рон. — Младший брат слишком приставучий, — пояснил Джордж. Чтобы сменить тему, Рон спросил: — А вы собираетесь участвовать в Турнире? — Я у МакГонагалл спрашивал, как будут выбирать участников, — пожал плечами Джордж. — Она велела замолчать и заняться трансфигурацией енота. — Интересно, какие будут задания… — задумчиво протянул Рон, но тут же оживился: — Держу пари, мы всё равно победим! Нам к опасностям не привыкать, правда, Гарри? — Не привыкать-то не привыкать, — заметил Фред, — но судьи… это совсем другое дело. — А кто судит? — спросил Гарри. — Всегда директора школ-участниц, — вставила Гермиона. — В тысяча семьсот девяносто втором году все трое участников получили серьёзные увечья. Тогда им пришлось ловить василиска, а он… просто встал на дыбы. Некоторые студенты таращились на неё в удивлении, и Гермиона вспыхнула: как так можно читать так мало книг?! — Драко, хотя бы скажи что-нибудь! — обратилась она к Малфою. Но Драко сделал вид, что не услышал. Все эти разговоры он слышал от отца, книги же обычно его мало интересовали. Если тема была важна — мог изучить её досконально, но по своей воле читать он не любил. Когда-то, после третьего курса, он пытался самостоятельно освоить патронуса, но результат оказался жалким — лишь тусклая искра на кончике палочки. Гермиона, не смутившись, продолжала рассуждать о правах домовых эльфов, а Драко, закатив глаза, откинулся в кресле и сделал вид, что полностью игнорирует её слова. Скоро начнется турнир.