Закрой глаза, идиот

В Малфой-мэноре было по-настоящему красиво. Каждый год, на Рождество, поместье преображалось: высокие потолки украшались еловыми гирляндами, в залах появлялись чарующие ароматы хвои, корицы и благородного вина, а у центральной лестницы всегда устанавливали роскошную, почти до потолка, ёлку, украшенную магическими шарами, мерцающими огоньками и летающими фигурками гиппогрифов и саламандр. Драко любил Рождество. В этот день даже самые мрачные углы Мэнора казались теплее. Он стоял у трюмо, в строгой, тёмно-зелёной мантии с серебряной вышивкой, когда взгляд упал на запонки, аккуратно лежащие в открытой коробочке на столе. Малфой хмыкнул. Фальшивка — да, он знал это. Но всё же… подарок от друга. Настоящий, пусть и не из настоящего серебра. Он надел их на рукава с тем самым видом, с каким мог бы надеть фамильную реликвию: чуть скептичным, но всё-таки довольным. Потом перешёл к подаркам, которые он сам готовил. Для Гермионы он выбрал редкое издание — книга по аритмантике, вышедшая ограниченным тиражом во Франции в XIX веке. Он даже настоял, чтобы обложка осталась в оригинальной обложке, не обновлённой чарами. Для Уизли — носки. Простые, с изображением забавных куриц, расхаживающих в шляпках. На самом деле, он долго выбирал между цыплятами и фиолетовыми лягушками, но в итоге решил, что курицы звучат… по уизливски. А вот подарок Поттеру вызвал у него наибольшее затруднение. Он морщился каждый раз, когда думал о нём. После долгих размышлений и пары раздражённых писем поставщику магических аксессуаров, он всё же остановился на запонках. Почти таких же, как те, что подарил ему сам Гарри — только теперь настоящие. Из серебра, с тонкой инкрустацией чёрного оникса и изумруда. Стильные, дорогие. Почти вызывающе щедрые. — Иронично, — пробормотал он, разглядывая коробочку. — Я, Драко Малфой, ношу бижутерию от Поттера, а сам дарю ему антикварные запонки с оценкой в триста галлеонов. Он усмехнулся. Но почему-то это его не раздражало. Не злило. Наоборот — всё казалось на своём месте. — Драко, подойди, дорогой. Ты же помнишь мисс Гринграсс? Драко повернулся и едва сдержал вздох. Рядом с матерью стояла Астория — в светлом платье, с идеально завитой косой и взглядом, в котором пряталась скука, равная его собственной. Она вежливо улыбнулась. — Малфой, — кивнула она. — Гринграсс, — в тон ответил он, слегка кивнув. Они оба знали, что взрослые надеются на что-то большее. А им самим было просто… не до этого. По крайней мере, Драко точно. Он стоял, закатив глаза, пока взрослые обсуждали что-то важное — политику, родословные, союзные браки. Всё это жужжало в ушах, как назойливое шмеление. И именно в этот момент рядом возник отец. Люциус Малфой был как статуя — безупречный, холодный, сдержанный. Он посмотрел на сына, слегка кивнул, не проронив ни слова. Но в этом взгляде читалось многое: будь идеален, не разочаровывай. — Драко, подойди. — Голос был мягким, но командным. — Я хочу представить тебя нескольким знакомым. И Драко пошёл. Прямо, сдержанно, как учили. И снова: — Ах, юный Малфой, разумеется, Слизерин? Люциус почти не моргнул: — Гриффиндор, — отрезал он так, будто выговорил проклятье. Но всё равно улыбался. Драко делал всё, что должен. Он отвечал, кланялся, шутил на грани уместности. Но в груди царапало. Потому что всё это — не его. Потому что он хотел сейчас быть совсем в другом месте. Среди громких голосов, запаха жареной индейки и растянутых рождественских свитеров, где Рон ругается на свой подарок, жалуясь что подарили именно носки, Гермиона пилит кого-то за поведение, а Поттер… Поттер смеётся. Драко кивал, улыбался, сжимал руки вежливо и делал вид, что его волнуют фамильные родословные, хотя внутри всё кипело от скуки. Он чувствовал, как будто у него на лице застыла маска — выученная, натянутая, безжизненная. Но вот его взгляд зацепился за знакомую фигуру в углу зала — тёмные волосы, небрежно завязанный галстук, в руке — бокал сливочного глинтвейна. Эдрик Бёрк. Тот самый, с которым Драко частенько вёл споры по школьным темам, с которым они полушепотом перешучивались на уроках Заклинаний, и который, в отличие от других гостей, вовсе не казался вырезанным из политического справочника. Драко изящно извинился перед очередным лордом, пробормотав что-то о снежной мигрени, и направился прямиком к Эдрику. Тот заметил его и расплылся в ухмылке. — Малфой, — протянул он с лукавым прищуром. — Я уж думал, тебя за стекло посадили, как музейный экспонат. С подписью «чистокровный, редкий экземпляр, не кормить». — Очень смешно, — фыркнул Драко, подходя ближе. — Это ты, похоже, выжил из головы чувство вкуса. Кто тебя выпустил из дома в этом галстуке? Бёрк посмотрел вниз на свой перекошенный узел и без стыда пожал плечами. — Удобно. И он делает меня самым красивым человеком в мире. — Чудесно, — усмехнулся Драко. — Ты всё ещё ведёшь себя так, будто в Хогвартсе — это ты главный. — Ну, я хотя бы не притворяюсь, что доволен Рождеством, полным лицемерия, — бросил Эдрик, отхлёбывая напиток. — Видел, как твой отец поджал губу, когда кто-то упомянул «Гриффиндор»? Я аж испугался, что он выкинет ёлку в окно. Драко скривился, но не возразил. В точку. — Кстати, — продолжил Бёрк, прищурившись. — Ты получил от Поттера подарок? — Запонки— Драко покачал головой и усмехнулся. — Да, конечно. И да, я знаю, что они фальшивка. Но знаешь что? Они… — он чуть замолчал, — ...тёплые. В каком-то дурацком, поттеровском смысле. И это даже приятно. — У тебя сентиментальный кризис? — приподнял бровь Эдрик. — Или это просто плохой глинтвейн? — Заткнись, — бросил Драко, но без злобы. Он усмехнулся, чувствуя, как напряжение с плеч немного спадает. — Иногда с друзьями можно быть немного глупым. — Даже с Поттером? — ехидно добавил Бёрк. Драко только хмыкнул. — Особенно с Поттером. Драко усмехнулся, взяв у проходящего эльфа кружку с горячим шоколадом. — А кстати… — начал он невинно, глядя на Эдрика из-под ресниц. — Ты слышал что-нибудь от Нотта? Эдрик, который только что собирался сделать глоток, замер. Его лицо будто застыло, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то острое, колючее. — Нет, — коротко бросил он, сделав вид, что поправляет манжету. Драко прищурился. Он знал Эдрика достаточно давно, чтобы заметить, как быстро тот поменял тон. — Просто спросил, — мягко произнёс Малфой. — Он ведь… — Хватит, — резко оборвал Эдрик, голос стал жёстким. Но Драко, как назло, не отставал: — Я просто не понимаю, что случи— Удар был быстрым. Никакого замаха — просто резкий кулак в скулу. Всё произошло за долю секунды: стакан с шоколадом вылетел из рук, лицо Драко повело от боли, а потом рука Эдрика уже закрывала ему рот, прижимая к стене одного из залов. — Замолчи, Малфой, — прошипел он почти беззвучно, дыхание сбивалось от ярости. — Не упоминай его. Ни здесь. Ни где-либо. Ты понял? Драко ошарашенно смотрел на него. Глаза Эдрика горели, в них было что-то дикое, чужое, и, что пугало больше всего, — боль. Не злость. Не ненависть. Через мгновение Эдрик отступил, тяжело выдохнул и, словно по мановению палочки, выпрямился, смахивая с руки невидимую пыль. Он снова стал обычным — весёлым, колким, ехидным. — Ну вот, — сказал он буднично. — Теперь ты официально в моём списке «тех, кто получил по морде от меня». Почётное место между Креббом и Блейзом Забини. Драко поднялся с пола, осторожно коснулся скулы, где уже проступал лёгкий синяк, и прыснул со смешком. — Надо будет вышить это на мантии. «Бит, но достоин». — Обязательно серебряными нитками, — усмехнулся Эдрик, — и с твоим гербом, конечно. — Ты псих, — сказал Драко с улыбкой. — Ты заслужил, — отрезал Бёрк, толкнув его плечом. — Пойдём. Тут воняет старыми политиками. Они пошли вглубь усадьбы, в менее оживлённые коридоры, смеясь и перебрасываясь колкостями. Драко украдкой тёр ушибленное место, но всё равно продолжал улыбаться. Он не знал, что случилось между Ноттом и Эдриком — и, пожалуй, пока что не хотел знать. Но точно понял одно: у Бёрка был груз, не меньший, чем у него самого. И, как бы тот ни скрывался за насмешками, в нём было больше человечности, чем он готов был признать. *** — Вот это да… — пробормотал Гарри, натягивая носки. Его взгляд упал на длинную, узкую коробку, завёрнутую в тёмную блестящую бумагу. На ней не было ни имени, ни открытки. — Кто это прислал? Рон, жуя конфету, с интересом заглянул через плечо. — Ого. Надеюсь, это не ещё одна Книга Проклятий. Давай открывай. Гарри осторожно сорвал обёртку, и крышка коробки приоткрылась с лёгким щелчком. Под ней — сверкающая, как меч в ножнах, покоилась новенькая «Молния». — Что... — только и смог выдохнуть Гарри. Рон присвистнул. — Это ж... Это ж Молния, Гарри! Новейшая модель! С упрочнённым грифом и стабилизаторами. Она только в этом году вышла! Кто бы мог тебе такую подарить? Гарри перевернул коробку, но ни имени, ни знака. Только чёрный бархат внутри и та самая блестящая метла. — Здесь ничего нет, — прошептал он, потрясённый. — Ни записки, ни подписи. — С ума сойти… — Рон не сводил с неё глаз. — Тебе кто-то подарил метлу, которую в «Квиддиче Сегодня» назвали самой дорогой в истории. А мне… — он порылся в своей стопке и вытащил маленький, плоский свёрток. Разворачивать он его не спешил. — Ну… В этот момент в комнату зашла Гермиона, в зимнем халате и пушистых тапках. — О, вы уже… — она замерла, увидев метлу. — Смотри! — воскликнул Рон. — Гарри получил Молнию! Гермиона приблизилась, прищурившись. — От кого? — Неизвестно, — отозвался Гарри, всё ещё поражённый. — Без подписи. Просто… была у кровати. Гермиона сжала губы. Она провела пальцем по древку метлы. — Она… выглядит слишком идеально. Слишком новая. Гарри, ты не думаешь, что её нужно показать мадам Пинс? Или… профессору Макгонагалл? — Гермиона… — простонал Рон. — Это же Рождество. Не начинай, прошу тебя. — Рон, если бы кто-то захотел навредить Гарри — это идеальный способ, — сказала она серьёзно. — Подумай. — Но… я всё равно хочу полетать на ней. Гермиона закатила глаза, явно сдерживая раздражение. — Делайте, что хотите. Только не говорите потом, что я вас не предупреждала. Она развернулась и ушла, её халат развевался позади, как мантия профессора. — У неё талант портить волшебство, — вздохнул Рон. — Ладно, дальше! Вот — от Малфоя? Он вытащил из кучи подарков аккуратно упакованную коробочку, обмотанную тёмно-синей лентой. — надеюсь ничего смешного? — проворчал он, вскрывая свой — где, как и ожидалось, оказались носки с изображением курицы. — Ха-ха… Конечно, спасибо, Малфой, — буркнул Рон, — курица. И ведь даже не красная. Просто… курица. Гарри усмехнулся и вскрыл свою коробку. Внутри лежал бархатный футляр, а в нём — пара запонок. В этот раз не дешёвых, а настоящих: серебро, инкрустация зелёным турмалином, изящная гравировка. На крышке была надпись: «Надеюсь, эти не покроются пятнами за неделю. Не смей потерять. С Рождеством. Д.М.» Гарри хмыкнул. — Он даже запонки умеет подарить язвительно. — Он вообще всё делает язвительно, — фыркнул Рон. — Даже если спасает кого-то от дракона, скажет: «Не за что, идиот». Уверен, он и комплименты делает с оскорблением. Гарри рассмеялся и, не удержавшись, аккуратно положил запонки рядом с Молнией. Как бы там ни было… это Рождество ему нравилось.