Механизм резистенции

      Суббота. Воскресенье. Понедельник. Через день. Всего один день, а ощущался, как бездонная пропасть, сквозь которую многоэтажным падением летела Эмма, в своём мучительном ожидании. Но ведь нужно было ещё как-то жить. Работать, есть, спать. Чем-то заниматься в конце-концов. Но какое занятие будет продуктивным, когда каждая мысль рисовала темную помаду, дорогой шелк и шрам на верхней губе? Хороший вопрос.       Даже бесконечный завал на работе (словно он когда-то заканчивался), не мог противостоять цикличным рассуждениям. Представлениям. Фантазиям. И всё это было сосредоточено лишь на одной особе. Эмма никогда себе не думала, что такое могло быть возможно с её стороны по отношению к женщине. Вообще к человеку. Может это полу-недельные разлуки так влияли, но далеко не факт. Ведь после знакомства с Киллианом, а тем более во время их отношений, они редко расставались на длительное время, не считая его рейсов. И к тем Эмма уже давно привыкла.       

***

      — Нет, серьезно, я тебе говорю! Он забрел на палубу, Бог знает как, так ещё и что-то на своем уругвайском тараторит. Мы слушаем, и ни швабры, ни якоря не понимаем, что он там излагает! — мужчина закашлялся в трубку. — Капитан его за борт выкинуть хотел, а чудак со-страху аж по-нашенски запел! Кое-как поняли, что заблудился мужик, а не пират какой.       — У вас там весело, — хихикнула Эмма в трубку, на минуту увлеченная его смешной историей. — Мне бы ваши забавы. Хэнк после себя, прикинь, не только пустые пивные банки под столом оставил, а целую кучу работы, которая, на чьи, как не на мои, плечи свалилась.       Изначально Эмма не хотела брать трубку оправдываясь сама себе занятостью отчетом. И это правда, совет округа потребовал как минимум три за последний месяц, что было гораздо выше её терпения к бумажной работе. Но была в этом решении и другая правда. И «другая». Однако, она понимала, что не может с ним так поступать, постоянно игнорируя, отписываясь двумя словами или сыпя неправдивыми «плохая связь». Ведь Киллиан всё ещё её муж. Был и оставался.       — Может отправишь вакансию в отдел кадров? Нельзя так себя истязать, малышка, — прозвище снова отозвалось неприятным образом, но Свон виду не подала.       — На днях отослала. Жду каких-то результатов, но кто захочет работать за этот мизер? Я просила совет обдумать вопрос о надбавке к зарплате, но как будто им дело есть!       — М-да… Козлы.       Эмма мимолетом задумалась про обсуждаемую тему и безвыходность положения, но громкий голос вырвал ее из размышлений.       — Боже, как я мог забыть, Свон! Я ж тебе рассказать хотел!       — Э-э, что? — непонимающе нахмурила брови девушка. Ноутбук светил экраном, отображая последнюю страницу напечатанного, с горем пополам, текста, и потянувшись на кровати, она закрыла крышку. Нечего было напоминать себе об этом несчастье.       — Помнишь я рассказывал, что несколько наших отправили домой из-за травм в Пенсильвании?       — Ага.       — Там же и Фред был, помнишь же, да, его?       — Конечно, — ответила девушка, выводя пальцем на одеяле завитки.       — Так представь себе! Он приезжает домой, еле стоит на костылях, черт его дери, ковыляет в спальню, а там Кэтрин! Голая Кэтрин с мужиком в койке!       Динамики телефона уловили её тихий, резкий вздох. Эмма всего дважды пересекалась со старым морским приятелем мужа, когда последний звал их с супругой домой на обед. Они пытались дружить семьями, но выходило странновато, так что попытки были приостановлены. Женское сердце застучало быстрее, преобразуясь в единственный звук в ушах. Такую себе тонкую октаву, звучащую беспрерывно и осязаемо. И вовсе не потому что ей было дело до Фреда или Кэтрин…       — Ого, — Эмма еле смогла выдавить звук из своего горла. — А ты уверен, что, ну… он ничего не перепутал?       — Блин, Свон, как тут можно перепутать? Она ему изменила!       Изменила… Слово в медленном темпе сложилось буква за буквой в сознании, каждая отбивая свой глухой удар. Нет, теперь не где-то там на фоне, не где-то далеко, в необъятной пустоте, нисколько. Прямо перед глазами. И мысли заполнились не едва знакомой парой, а самой собой. Своими решениями, действиями, выборами.       Эмма изменила Киллиану.       Нечего уже было бегать, прятаться, скрываться от этого простого признания. Простого, но не легкого. Она всегда знала, что конкретно означали её действия там, на широкой кровати, стеклянном столе или кожаном диване. Вместе с Реджиной. И знала, что это чистой воды измена. Предательство. Но обозначить четко, выдавая из себя одно единственное слово не могла. Зато муж сделал это за неё, пускай и не намеренно.       А ведь главная загвоздка была в том, что зная характер своих деяний, осознавая возможные последствия и принимая факт огромной вины… Эмма не собиралась останавливаться.       — Это конечно… кхм, ужасно, — тело реагировало остро, но Свон давно понимала потенциальное название, так что разум потихоньку принимал такую правду, стараясь абстрагироваться от физических реакций.       — Да. Не знаю даже что он испытывал. Я думал, у них что-то вроде истинной любви или типа того. Фред еще в школе за ней бегал, представь себе. А потом так у них все закрутилось. Ну, по его россказням. Жаль, — его голос на редкость казался сопереживающим.       Зато Эмма переживала иначе и по-другому. Тревога заставила её принять сидячее положение, дабы было легче контролировать дыхание. Глаза зацепились за совместную фотографию на тумбочке с его стороны. Счастливые лица в солнечной Испании: смешная шляпа на нём и слишком большие солнечные очки на ней. Долго разглядывать давно обсмотренное фото Эмма не сумела, переворачивая его рамкой вниз. Так будет лучше. Вина постепенно просачивалась, подобно крови сквозь белые бинты, что красными пятнами напоминали о ранах. Своих, чужих, общих. И всё же девушка усилием воли сумела взять это под контроль, не давая истечь вязкими лужами никому из присутствующих в её голове. Кто-то там был гостем, а кто-то жителем её внутреннего домика на дереве, двери которого обвесили заржавелой табличкой «не входить». Но кое-кто давно вошел и уходить, похоже, не собирался.       После этого неприятного диалога Свон нелепой отмазкой закончила звонок. Стало крайне трудно общаться о чем-то нормально, как минимум для девушки. Да и не о чем, как в целом за весь период его рейса в этом году. Что довольно странно, ведь у Эммы в жизни происходило кардинально много событий, если сравнивать с последними тремя годами жизни. Но о таких событиях не расскажешь мужу. Не обсудишь с подругами, если представить факт их существования. Не поделишься с мамой, сидя на кухне в процессе скромного чаепития. Такие события навсегда останутся тайной, с которой Эмма понятия не имела что делать дальше. Тайной, которая разрушала и склеивала её по кускам в одно и тоже время. Тайной, которая не сулила логическим продолжением.       Что будет, когда вернется Киллиан? Станут ли они с мисс Миллс и дальше спать вместе? Будут ли видеться вообще? После всего того, что произошло, Реджина не рисовалась в голове «просто терапевтическими-секс встречами», и Эмма прекрасно отдавала себе в этом отчет. Однако, стоило помнить, что Киллиан всё ещё был ее мужем, далеко не чужим человеком. И она не могла сказать, что ничего не испытывала к нему больше. Более того, боялась бы. Так же, нельзя было обозначить, что ее отношение к нему осталось прежним. Было что-то не так, но что именно, она бы никогда не назвала конкретно, ведь ей было не до этого. Ей всегда было не до этого. Может это и была верная конкретика?       Еще два месяца. Два месяца Эмма могла позволить себе не гадать о будущем. Не строить планов, не делать поспешных выводов. Не задавать вопросов, которые, само собой, уже вертелись в голове, закручиваясь вопросительным знаком. Есть ещё время, которое она могла успеть разделить с этой женщиной. Этой важной для неё женщиной. Просто быть с ней и наслаждаться моментами их мимолетной искренности, нужной жестокости и первыми узлами, какой-никакой, но всё-таки связи. Не надуманной, не принудительной, а реальной. По их средам и пятницам.       

***

      Она ежедневно готовила ему на завтрак яичницу, которой он иногда предпочитал хлопья с молоком. С детской привередливостью Реджина уже смирилась и почти не закатывала глаза на своё зря потраченное время. Однако, этим и следующим днем сын ночевал у другого родителя, более непутевого по её «скромному» мнению. Позволяя себе проснуться позже обычного, Реджина, сидя в темно-синей пижамной рубашке и штанах за барным стулом цедила некрепкий кофе, не заморачиваясь над завтраком. И пускай она любила своего мальчика больше всего на свете, всё же была рада несколько раз в месяц полностью оставаться наедине с собой. Или почти наедине. Ну вот опять.       Гнусное предложение её мыслей разделить одиночество кое с кем в своей квартире, не пользуясь отельными услугами, тут же насильно пресекли с самого утра. Да, среда, да, есть возможность, но это уже слишком, по такому же скромному мнению. «Девчонка и так привязалась хуже некуда, осталось ещё домой её пригласить и с сыном познакомить!». Она не винила Эмму, не злилась на неё, не отвергала. Большую часть подобных чувств она испытывала лишь по отношению к себе. Это Реджина позволила ей привязаться. Дала повод, дала слабину. Ведь она сама не ощущала ничего подобного в ответ. Или хотела убежать себя в этом. Особенно, когда написала сообщение с вопросом о чужом самочувствии неделю назад, получая успокаивающий ответ. Ответ за ответом, вопрос за вопросом и она не заметила, как это переросло в самую настоящую привычку. Писать Эмме каждый день, спрашивая как её дела, было решением исключительно профессиональным. Лишь для того, дабы убедится, что всё в порядке после эмоционального потрясения, которое недавно девушка (или они обе) пережила. Исключительно в терапевтических целях. Отвечать на постоянный взаимный вопрос было необязательно, но по какой-то причине она отвечала. Всегда односложно.       Закончив длительные сборы на работу, мисс Миллс по телефону забронировала знакомый номер. Её негативные чувства к себе или ситуации часто подавлялись этим нездоровым предвкушением. Контролировать его было сложно, но если честно, то ей и не хотелось. Дорогой парфюм двумя быстрыми брызгами осел на коже, впитывая однозначный аромат. Доктор снова никуда не торопилась, позволяя себе задержаться у зеркала чуть дольше. И глядя на свое отражение, она замечала больше, чем оно могло ей предложить. Где-то на подкорке сознания, туда, куда было невозможно вглядеться, туда, куда было невозможно достать. А если получилось, обязательно перешло бы в отрицание.       

***

             — Входи.       Проветренная комната казалась свежее чем в прошлый раз, но теперь темнее, ведь ни один искусственный источник освещения не был зажжен. Вместо них еле заметными бликами отдавал тусклый свет полной сегодня луны. Каждый отельный объект и обитатель номера проглядывались достаточно четко, скрывая за своим мраком лишние детали. Облики серых теней по периметру уже давно замерли, не смея сдвинуться ни на дюйм в этом замороженном месте. Всё было идеально подготовлено к её приходу. Всё и все.       Впуская Эмму, мисс Миллс сделала три шага от неё и сразу же присела на кровать, оперевшись на вытянутые руки позади себя. Её шея вытянулась, и она, прикрывая глаза, плавно наклонила голову влево-вправо, разминая мышцы, как будто от чего-то устала. Но это не было усталостью.       Лучезарная улыбка тонких губ осталась где-то на пороге, когда её обладательница закрыла за собой дверь. О, она совсем не расстроилась, нет. Ей просто достаточно было взглянуть на мисс Миллс и прочитать предпосылки того, о чем она могла думать последние несколько часов. Или дней? Или… В любом случае, Эмма застряла глазами в женщине напротив, даже под угрозой быть наказанной. Не хватило и минуты совместно проведенного времени, как светлое сознание, долгими месяцами скрывавшее свою темную часть, распахивало её навстречу этой девиации. Ведь она знала, что Реджина к моменту её прибытия уже перестала быть просто Реджиной. Теперь она стала мисс Миллс и никем другим. А повторять прошлую пытку за глупую оплошность уж очень не хотелось.       Причина внезапного оцепенения заключалась не только в откровенных глазах, но и в сегодняшнем образе доктора, далеко не в медицинском халатике. Хотя Эмма знала, что и в нем мисс Миллс выглядела бы потрясающе горячо. Но черное, кружевное боди, откровенно оголяющее все её выпуклости, с кожаным, тугим корсетом на завязках были в разы лучше. И ничего поверх… А чулки на узких подтяжках с рельефным краем и особенно длинные каблуки, светившиеся своей красной подошвой отбили всё желание говорить, двигаться или дышать. Оставляя в ней единственную функцию, на которую она только была способна — смотреть.       — Думаешь прилично вот так пялиться на людей? — хриплый полушепот украсил снисходительный тон.       Эмма открыла рот чтобы что-то ответить, но не успела.       — Оу, нет. Ты позволяешь себе так нагло глазеть только на меня, я права?       Ослепляюще-красная помада повторяла каждое шевеление её губ, движимых двоякой фразой. С одной стороны, это был прямой вопрос, возможно, даже риторический, а вот с другой… эта риторика выглядела утверждением. Подтверждением.       Теперь Свон понятия не имела как ответить так, чтобы не получить. Зато всё такие же глаза медленно плавили эти длинные скрещенные ноги своим напором. Увы, тут она была бессильна в контроле собственного тела. Никакого вина, никаких разговор, поцелуев, как в прошлый раз. Вот так сразу. Но оно и не было нужным, потому что от прошлого страха у Эммы внутри осталась лишь пустота. Жаждущая заполниться новыми чувствами, а где-то даже и физическими.       — Извините, — не без усилий опуская взгляд в пол и складывая руки за спиной, произнесла девушка. До неё быстро дошло чего хотела от неё мисс Миллс. И чего она сама хотела.       — Тебе не жаль, не извиняйся, — короткий смешок подтвердил полное присутствие надменности в каждом звуке её голоса. — Скучала за моим телом?       Эмма закивала, не решаясь снова посмотреть. Фразы, пускай и такие невинные, сходу набирали обороты, и это не могло не отдавать в самые разные места.       — Верхняя одежда и обувь.       Без лишних действий Эмма быстро избавилась от утяжеляющих её вещей, оставаясь в привычном светлом свитере и джинсах. Девушка часто была так одета, и не видела проблем, но рядом с мисс Миллс свой внешний вид казался ей самой полной безвкусицей.       — На средину комнаты.       Как же Свон обожала делать то, что ей приказывала эта женщина, даже если это сущие мелочи. Если мисс Миллс это порадует — она будет. Беспрекословно. Желание быть подкоренной кем-то столько времени просилось наружу, что теперь брало контроль над её разумом и телом в полном объеме.       Эмма встала посреди номера, лицом к панорамному окну, совершенно не прикрытому никакими занавесками. Если бы кто-то мог видеть чем они тут занимались — посчитал бы их сумасшедшими? Возможно и нет, но если бы кто-то посмел проникнуть в самые спрятанные глубины их сознания, тогда ответ был бы утвердительным. Туфли почти не стучали по мягкому полу, но девушка знала, что мисс Миллс уже стояла сзади неё. Желание ощутить её тело вплотную к своему коротким мгновением вспыхнуло внутри, но не успело достаточно разгореться, ведь теплые подушечки пальцев коснулись изгиба плеча и шеи. Там, где виднелась оголенная кожа. Резкий выдох оказался дрожаще громким. «Больше, пожалуйста».       — Ты боишься меня? — безэмоциональный вопрос прозвучал слишком близко к чужому уху, пока рука двигалась по шее к затылку.       — Нет, мисс Миллс, — слова получились уверенными, ведь так и было.       Но это, казалось, не имело смысла, ведь женщина прекратила касание, а ответ ни к чему не привел. Эмма хотела развернуться, хотела не только увидеть, но и дотронуться. Провести руками, ощутить все материалы тканей, все контрасты кожи. Нельзя.       Теперь же руки невесомо опустились на талию поверх свитера, и этого оказалась катастрофически мало. Сегодня у Эммы было какое-то особое состояние телесного нетерпения. Не мудрено, ведь каждое утро она отсчитывала дни до этого, словно скоро её день рождения. Неужели, теперь и двух встреч в неделю было не достаточно? Пальцы, сцепленные в замок спереди неё, уже начинали зудеть от невозможности дотронуться.       — Мисс Миллс, — аккуратно начала Эмма, пока ей позволяли говорить.       — М-м?       — Я скучала по вам… — признание оголилось под пеленой шепота, но даже так звучало не менее обнаженным.       — Я это уже слышала, — руки переместились на её живот, а тонкие пальцы медленно задирали край вязанной кофты.       — Нет, я… Я скучала по вам, — акцент на последних словах не остался неуловимым.       — И что же, получается, ты… думала обо мне? — сладостный полушепот горячим дыханием оставался в том же изгибе шеи, завязывая трепетный узел внизу живота.       — Мгм-м, — Эмма уже догадалась, что мисс Миллс любила грязные разговоры, и наслаждалась ими сама. — Я представляла, как вы развращаете меня.       — Развращаю? Я — тебя? — слабый смешок сопроводился теплыми скольжениями ладоней ниже, задевая пуговицу с ширинкой. — Ты и без меня была такой же похотливой сукой.       Последнее слово спровоцировало неконтролируемый стон сквозь сдавленные губы, и Эмма положила свою руку поверх чужих. Тем самым прекращая любые касания, что близились к наиболее горячему месту.       — Извините, — Свон наивно понадеялась, что это поможет мисс Миллс вернуться к приятным действиям, но уловила лишь раздраженный вздох.       Вместо этого, Реджина сделала шаг в сторону комода, и девушка вскоре услышала хлопок ящика.       — Закрой глаза.       Плотная ткань тугим ободком легла поверх её век, и концы завязались в узел где-то ближе к затылку. Теперь восприятие этого мира ограничилось слуховым и сенсорным. Эмма незаметно сжала кулаки, раздосадованная тем, что не сможет видеть такую прекрасную сегодня мисс Миллс. «Как специально».       — Хотела тебя раздеть, но раз ты ни секунды не можешь постоять спокойно, вперед, делай это сама.       Стараясь не издавать лишних недовольных звуков, Эмма стягивала с себя одежду, все так же стоя спиной к женщине. Как бы она себя не вела, Реджина все равно нашла бы за что её ограничить. Или наказать. Последнее обычно нравилось девушке, но конкретно сейчас…       Пока тесные джинсы не без усилий скатывались по ногам, холодок свежей комнаты оставлял за собой мурашки на позвоночнике. Обнажившись до белья, она ждала последующих действий. А зная мисс Миллс, ждать Свон могла очень долго, по самым разным причинам.       — Мило, — к легкомысленному тону добавилось теплое касание ладони, приземлившееся чуть ниже кромки простых, хлопковых трусиков розового цвета. Тех самых, в которых Эмма впервые ублажала себя, думая о женщине. Мозг не мог проигнорировать факт этого воспоминания.       Поглаживая отзывчивую часть, Реджина другой рукой перекинула светлую копну волос на одно плечо. Придерживая несколько прядей у затылка, она дернула голову девушки вверх, слегка разворачивая к себе.       — Мне понравилось как выглядел на тебе мой ненарочный след в прошлый раз, — приблизившись к лебединой шее, Реджина провела языком по её «оперению» до самого уха. — Хочешь новый?       Мелкая часть здорового сознания попросила Эмму отказаться от заманчивой затеи. Тот синяк был небольшим, но даже его замазывать несколько дней подряд оказалось трудно и долго. Его будет видно, и не дай Бог кто-то заметил бы… А мисс Миллс специально провоцировала, сжимая ягодицу, заставляя ощутить нажим ногтей.       — Такая ты… податливая, — Реджина, само собой, не могла не заметить, как тесно прижимается к ней Эмма, как глубоко дышит, прикрывая глаза, как намеренно подставляет шею, затягивая с ответом. — Так что?       — Сделайте…       Не успела Свон договорить до конца свое простое слово, как острые зубы, накрытые губами, впились в нежную плоть, втягивая кожу. Эмма протяжно простонала смешивая в себе болезненные и теплые ощущения, когда мисс Миллс притянула её рукой плотно к себе. Накал тела женщины обжигал, пропаляя насквозь, а крепкая хватка не давала попыток сбежать. Такие и не предпринимались.       Вскоре Реджина в одно движение отстранилась от девушки полностью, любуясь своей работой. Она никогда не увлекалась таким, не любила оставлять кому-то следы. Но в этом случае желание «пометить» Эмму было превыше её прошлого опыта. Почему-то.       Новый хлопок ящика оказался нетерпеливо громким, как и звуки какой-то возни за ним, но Свон уже не слышала.       — Ты была очень плохой девочкой, Эм-ма, — небрежно снимая с неё лаконичный лиф, процедила мисс Миллс, стараясь контролировать возбуждение в своем голосе. — Помнишь, как ужасно ты себя вела? Как грубила мне?       С этими словами она схватила чужое запястье и потащила её за собой. Дойдя до кровати, Реджина швырнула задом непривычно молчаливую особу, сразу же разворачивая поясницу, располагая девушку на самом краю. Было слишком темно рассмотреть, но она знала наверняка, что при хорошем освещении заприметила бы мокрое пятно на розовой ткани.       — Я не слышу ответа! — ударив по боковой части бедра, рявкнула женщина.       — Помню. Мне жаль, мне правда жаль, я не должна была… — бормотала девушка слишком тихим голосом.       Она не могла держать себя на локтях, постоянно пошатываясь, а вялые ноги дрожали, хотя Реджина не предпринимала никаких действий. Взгляд черных глаз сузился, и на секунду женщине показалось, что она сделала что-то не так.       — Мисс Миллс, я… м-м… — Эмма рухнула полностью, оставляя лишь задранную голову. Хотя в этом не было смысла, ведь кусок ткани не давал ничего разглядеть.       — Так вот в чем дело. Ты уже…       Её искренне восхищало как быстро Эмма могла входить в состояние сабспейса, даже в какой-то мере льстило. Чужое послушание и так было личным наркотиком, но когда оно обусловливалось этим, Реджине просто сносило голову. А видя как извивается Эмма в немой просьбе быть оттраханой, не контролируя свое поведение, она чувствовала подобную невесомость где-то очень далеко, но уже на своей стороне.       — Сними с себя белье и раздвинь ноги для меня.       Избавившись от ненужного клочка, Эмма широко расставила бедра, прижимая лодыжки как можно крепче к себе и натягивая носки. Открывая полный доступ. Спина выгнулась, а руки сцепились на простыни, неосознанно показывая насколько Свон хотела.       — Пожалуйста, мисс Миллс… — скулеж был слишком жалобный даже для Эммы.       — Ты думала я стану тебя трахать так быстро? — неожиданное касание тонких пальцев внизу живота заставило девушку вздрогнуть. — Не мечтай.       — М-м-м! — ещё один удар на это наглое мычание.       Давящая боль сцепила её соски, но она не смела возмущаться ещё, ведь знала, что будет больше.       — Ты начинаешь действовать мне на нервы, — нарочито холодная, безжизненная интонация отрезвила Эмму, напоминая не только о желании, но и о сути их встреч.       — Извините…       — Ты зачем сюда пришла? — ладони обхватили грудь полностью, крепко сжимая мягкости. — Изводить меня? Мне этого хватило и на прошлой неделе, — на секунду она усомнилась в правильности последней фразы, боясь, не заденет ли это Свон, но казалось, та не предала этому значения.       — Нет-нет, простите, я, нет… — мямлила девушка, поддаваясь под касания рук, представляя такое далёкое тело на своём.       — Для чего ты тут? — она не говорила слишком громко или резко, но каждое слово пугало Эмму своей строгостью и подобным восприятием.       — Чтобы подчиниться вам.       — Ещё?       — Чтобы угождать…       — Ещё.       — Чтобы… м-м сделать вам приятно?       — Ты сделаешь мне приятно, если будешь моей послушной девочкой, а не капризной сукой!       Нижняя губа Эммы задрожала, и она пожалела о своих неосознанных мелочах сегодня и крупных глупостях на прошлой неделе. Она знала, что Реджина злилась за те вещи, которые в пылу своих эмоций Свон наговорила ей. Это действительно было несправедливо, и она должна была извиниться соответствующим образом.       — Как я могу загладить свою вину перед вами? — после короткой паузы, выдала девушка.       Немного приподнялась на локтях, чтобы быть ближе к мисс Миллс, она расставила ноги ещё шире, напоминая о своей позиции. Она не видела женщину, но так хотела, все время визуализируя за закрытыми веками эти шпильки и подвязки чулков…       Тем временем, Реджина, взглянув туда, куда, наверное, не нужно было, разглядела неприличную влажность, тонко стекающую на постель. «Как она всегда может быть такой, блять, мокрой?».       — Поцеловать.       Эмма замерла каждой своей мышцей. То ли это чувство дежавю, то ли она действительно была уверена, что такое происходило в прошлую среду? Только наоборот…       — Что?       — Поцелуй меня и покажи насколько тебе жаль.       Это было вне возможности Реджины контролировать свою речь. Она никогда не просила о таком. Никогда. Но это и не было просьбой. Слова с её уст ограничивались лишь приказной формой их общения. Наклонившись над девушкой, опираясь на ладони, она сразу же ощутила неуверенное касание чужого рта на своём. Пухлость красных губ и вкус помады отпечатались на Эмме, и она тихо простонала в поцелуй. Прижимаясь ближе, девушка легонько задействовала язык, наблюдая не против ли Реджина. Она не была, ускоряя действия в ответ. Добавляя к ним касание пальцев по внутренней стороне бедра. Не выдерживая нахлынувших эмоций, Эмма тонко проскулила, умоляя о большем.       Кусая чужую нижнюю губу, мисс Миллс развеяла всю ту неожиданную нежность между ними, грубо сжимая набухший клитор. Начиная неожиданно быстрые движения рукой по всей возбужденной поверхности, она переместилась к линии челюсти, ведя по ней губами, фиксируя их на мочке.       — Умничка, — шепот донесся в самую глубину её кровавого сердца, напоминая о слегка позабытом, гипнотическом состоянии, активируя его словно ручным маятником. — Но мне всё равно придется сделать тебе больно. Кто-то должен тебя научить манерам.       Нельзя было сказать, что Эмма расстроилась или испугалась. Возможно, лишь сделала вид. Женщина в одно движение перевернула её на живот, сразу же грубо сжимая ягодицы. Полосы от ногтей украсились и другими следами — увесистым шлепками ладонью. Которые один за одним начали сыпаться по всей поверхности выпяченного зада, и кожа загорелась. Никто не жалел покрасневшие места, тем самым заставляя ощутить боль наказания в полной её мере. Заставляя понять то, что чувствовала Реджина. Всю прошлую неделю.       Когда скулеж Эммы из наслаждающегося перерос в срывающееся нытье, женщина поняла, что ей стоило бы остановится. Последний, завершающий удар был самым сильным, даже собственная ладонь запекла, и Свон уткнулась головой в матрас, пряча выступившие слезы и покрасневшее лицо, которые все равно не было видно из-за повязки и полумрака. Можно ли было сказать, что она пряталась от самой себя? Мисс Миллс отступила на шаг, давая ей короткую передышку. Никакого утешения после, ни секунды. Больное сознание девушки наслаждалось этой пыткой, одновременно страдая от силы её воздействия. «Светлая» сторона время от времени напоминала, что такое сомнительное действо не повод для наслаждения. Правда только, вразумительные слова звучали настолько далеко, что девушка почти не слышала их. А когда Реджина развернула её обратно, возвращая в ту же позу, и вовсе заткнула ненужный «голос разума». Не сейчас.       — Всё хорошо? — холодным тоном поинтересовалась женщина, скрывая теплеющие звуки.       — Да, — Эмма не распиналась, но этого хватило, чтобы другая продолжала.       Что-то твердое и продолговатое внезапно уперлось в бедро. Эмма подняла голову, и мисс Миллс резко сорвала чертову повязку, позволяя рассмотреть всё полностью. Теперь Свон поняла, с чем там возилась женщина и почему не разрешала ей смотреть. Ремешки вокруг её таза и такой же черный вытянутый предмет выглядели слишком хорошо на ней, вызывая у Эммы иссушенную жажду отдаться полностью.       — Соскучилась по члену? — заметив немое обожание в чужих глазах, мисс Миллс не могла удержаться от привычно унизительного комментария.       Эмма на секунду подняла расфокусированный взгляд, слишком точно концентрируя его в чужом. Безусловно, она увидела там похоть и привычную жестокость, но как будто проглядывалось и что-то ещё. «Сомнение?».       — Нет, — твердо ответила девушка, стараясь расколоть надуманное (а может и не совсем) колебание. — Соскучилась за тем, как вы наполняли меня тогда, в первый раз в нашем кабинете.       Реджина прикрыла глаза, сжимая собственные губы, совершенно не желая освобождать рвущийся наружу стон. Собственная одежда уже промокла и слащавым способом напоминала о себе. Не узнает Свон, как сильно влияла на неё. Не узнает. Никогда.       Она вернулась к истекающему лону, без предупреждения входя в него сразу двумя пальцами. Эмма взвыла, действительно скучавшая за ощущением наполненности этой женщиной. Голова задралась, путая волосы на макушке и оголяя Реджине фиолетово-синее последствие её желания.       — Нужно проверить насколько ты готова, — делая пару неспешных толчков, мисс Миллс наблюдала за трепетаниями Эммы, точно убеждаясь как сильно ей не хватало её внутри. Женщина вытянула полностью обмазанные вязкой смазкой пальцы и растерла жидкость по своему предмету.       — Господи! Еще, прошу, — девушка дергала тазом пытаясь найти то, на что хотела поскорее насадиться. Красная боль следов на заднице, видимо, уже не казалась чем-то особенным.       — Ты такая узкая… — с придыханием произнесла мисс Миллс. — Уверена, что примешь его полностью?       — Да-а! Умоляю, да!       Хватаясь за чужую талию, Реджина скинула свои туфли, протянула Эмму выше к изголовью кровати и задрала запястья над головой, грубо удерживая их вместе. Лицо девушки из стороны в сторону металось ниже подушек, и мисс Миллс не могла больше смотреть на, практически, страдания прямо перед ней. Свободной рукой она ухватилась за основание и плавно ввела его внутрь, примерно на половину.       Эмма замерла, привыкая к новым ощущениям, а на её лице всё больше проглядывалось блаженное выражение. Вскоре Мисс Миллс уловила еле заметный кивок и опустилась к истерзанной шее, целуя место своего засоса, параллельно вводя до основания. Начала плавные покачивания первой Свон, так что женщина последовала за ней, набирая темп в такт.       Когда тугие стенки растянулись достаточно, Эмма получала всё больше приятного давления, не сдерживая собственных стонов.       — М-м, блять!       Мисс Миллс оторвалась от вкусного занятия, возвышаясь над девушкой:       — Что-что? — она намеренно углубила толчки, срывая с губ более красноречивые стоны.       — Простите… мне просто… м-м, — речь получалась бессвязной, потому что сознание было где-то не рядом, а тело могло реагировать лишь неприличным образом. — Мне так хорошо сейчас…       Мисс Миллс видела как состояние сабспейса забирает Эмму полностью и не ругалась так сильно, как ей бы того хотелось. Вместо этого, она убрала руку с чужих и резко повернула девушку на бок, оставляя верхнюю часть её тела лежать на лопатках, вколачиваясь теперь уже в более принимающей её позиции.       Свон искала за что зацепиться и Реджина быстро вернула ей свою опору, терпя крепкую хватку её тонких пальчиков и острых ногтей. Второй рукой она помогала насаживать её тело на своё грубым движением за поясницу.       Когда девушка в наслаждении забилась метаниями, мисс Миллс протиснулась одной рукой между сомкнутых бедер, кружа нуждающиеся нервные окончания, вызывая тем самым громкие крики. Она видела насколько Эмме хорошо сейчас и хотела украсить это умопомрачительным оргазмом.       — Ты близко?       — Да… да, можно мне… можно, мисс Миллс?       Жалобные глаза нашли в себе силы проникнуть в чужие, и увеличивая трение, женщина произнесла:       — Можешь кончить, малышка.       Эмма стиснула зубы, изгибаясь в спине, когда сладкий мышечный спазм охватил её между ног. Чувствуя движения пальцев и наполненность Реджиной, девушка открыла веки, финишируя глядя прямо в пронзительные глаза. Глаза, отражение которых было полным полно осколков всевозможных чувств. Среди которых, на пике своего блаженства, Эмме показалось, что она увидела трепетное очарование происходящим. Мисс Миллс наслаждалась, когда девушка заканчивала от её деяний. По крайней мере, именно такой вывод она сделала пленённая волнами собственного удовлетворения. Правдивый или нет — известно самой лишь Реджине.       Плавно вынимая игрушку, под чужим неточным наблюдением, женщина ослабила ремешки и сняла с себя. Эмма тихо смутилась его блеску в лунном свете от оставленной на нем влаге. Не заметив этого, Реджина поднялась с кровати, с целью направиться в ванную комнату, но чужая ладонь схватила её за запястье.       — Стой, — женщина обернулась. — Не уходи пожалуйста сейчас. Можешь полежать со мной?       В её лице не было напускной жалости, актерства или чего-то глупого. Искренняя просьба, отягощенным взглядом. Реджина узнала этот взгляд.       — Хорошо.       Откинув предмет на край кровати, женщина легла рядом, накрывая их скомканным от интенсивного процесса пледом. Эмма всё так же лежала на боку, но придвинулась ближе, поскольку густые тучи закрывали единственный источник света и разглядывать чужое лицо в таком положении стало трудно. В свою очередь, Реджина аккуратно умостилась на подушке, повторяя позу напротив.       — А… — у Свон как обычно было много вопросов, задавать которые ей хотелось именно после секса. Эмоциональный всплеск во время оргазмов влиял на неё интересным образом. — Можно я спрошу?       — Если я скажу нет, ты все равно спросишь, — спокойно ответила женщина.       Эмма дернула кончиком губ, но вспоминая свой вопрос, крошечная улыбка испарилась.       — Я знаю, что вы скорее всего ответите нет… но, — слова давались труднее, чем мысли или планирования, как будто это что-то истинно поэтапно сложное. — Может, м-м, всё-таки вы сегодня останетесь? Пожалуйста, я просто… я бы так… хотела, чтобы вы были рядом, я не могу больше… я не могу больше спать одна.       Заикания, в случае Эммы, спокойно могли означать приближение истерики, характерной после состояния сабспейса, Реджина это понимала. Она знала, что рано или поздно у девушки может наступить сабдроп, и была готова. Как она думала. Ведь в её планы никогда в жизни не входило спать с ней в одной кровати до утра. В планы может и нет, а вот в нужды… Чужие или свои, она бы предпочла не разглашать.       «Это только чтобы ей не было плохо».       — Я посплю с тобой, Эмма, — лицо женщины выглядело слишком печально для этого ответа.       — Правда? — она приподняла голову на подушке, совершенно точно не веря в услышанное.       — Да.       Девушка на радостях двинулась ближе, зарываясь своим носом в чужую шею. Руки ненамеренно обхватили смуглые плечи, и Эмма сразу же успокоилась. По-настоящему. Похоже, впервые за эти недели.       Сама не замечая как, Реджина обвила её спину и притянула ближе, позволяя навалится на себя всем телом.       «Ты же знаешь, что пожалеешь?», — в этой мысли не было ни капли тревоги. Доктор Миллс спрашивала сама себя об этом постоянно.       «Знаю».       

***

             Не удивительно, но Эмма уснула в считаные минуты, хотя не было и десяти вечера. Выпутавшись из нужных обеим объятий, мисс Миллс решила вопрос со своим «реквизитом» и после приняла душ. Да, она сегодня не планировала оставаться ночевать в отеле, но обстоятельства, как обычно, сложились иначе. Глупые обстоятельства всегда рядом с ней были непредсказуемы. Махровый халат, любезно предоставленный отелем, отлично сгодился вместо пижамы, а голую девушку под тонким пледом, она дополнительно укрыла одеялом. Вряд ли такая безмятежность когда-либо присутствовала на обреченном эмоциями лице. Реджина была рада, что хотя бы во сне Эмма могла испытать несколько часов покоя, не занимаясь душевными терзаниями. Проведя раз пятерней по растрепанным, белокурым волосам, она направилась на балкон, повторить знакомый ритуал перед сном.       Доктор знала всю подноготную вредных привычек и все равно время от времени «баловала» себя сигаретой. Вообще, раньше это случалось довольно редко, может пару раз в месяц, но в последнее время пачка за пачкой улетали неделями. А количество штук, в большинстве своем, по средам и пятницам.       Делая первый вздох, приятный, терпкий вкус наполнил её легкие новой порцией никотина. В халате было довольно холодно тут стоять, но привычный процесс приносил каплю удовольствия и утешения, помогая привести себя в чувства. Предлагая подумать о чем-то приятном. А женщине всегда было приятно вспоминать их моменты соития, отображая в голове полную картинку происходящего. Особенно, если не зацикливаться на отдельных моментах. И это уже не говоря о мысли «Она твоя пациентка», надоевшей уже после сотого раза. А таких сотен числилось не одна и не две, это уж точно. Морозный ветер развеял выдыхаемый дым, унося его в противоположном направлении. Реджине нравился вид с этого отеля, не зря она предпочитала его услуги для своих встреч. Этот номер женщина ранее никогда не снимала, но не хотела приводить Эмму в привычный 108, почему-то коря себя за такое решение. Однако, в данный момент эпизод самокритики плавал в ином русле. Она слишком ясно осознавала собственнические мотивы сказанных ею фраз и предпринятых ею действий. Засосы, вопросы, дурацкие прозвища. «Моя послушная девочка. Какая ещё твоя, Миллс, ты в своем уме?». Она раз за разом напоминала себе о существовании этого… субъекта, чье имя не желала произносить даже в своей голове, материализуя его образ. Он для неё был просто мужем. Мужем той жены, которую она самозабвенно трахала, игнорируя принципы, привычки, обещания.       — Реджина?       Обернувшись, женщина поняла, что даже не заметила, как хлопнула балконная дверь. Зато увидела перед собой проснувшуюся, встревоженную девушку, окутанную одним лишь пледом. Вероятно, она слишком поленилась, чтобы одеть что-то ещё под низ.       — Эмма, зайди обратно, тут холодно, — морщинка между бровей отчетливо проглядывалась в свете ночного города. Как и напряжение во всей её позе. Женщина стояла опираясь за холодный поручень, но теперь выпрямилась, прогоняя девушку с этой морозилки.       — Я подумала, что ты ушла, — вряд ли она приняла к сведению накуренность открытого пространства, его прохладу или слова мисс Миллс.       Последняя ничего не ответила, потому что нечего было. Она стояла тут, она никуда не ушла и была физическим подтверждением этого. Но Эмма смотрела ожидая какого-то ответа, и Реджина в очередной раз сдалась.       — Иди сюда, — она затушила сигарету об поручень, выкидывая в пепельницу на мизерном столике рядом и развернулась к девушке полностью. Понимая, что Свон никуда без неё не уйдет.       Эмма неуверенно сделала шаг, ожидая чего-то неприятного. Реджина лишь закатила глаза и сама подошла ближе. Отчетливый синий след был различим даже в такой темени. Её руки стягивали плед на теле сильнее, «пеленая», ведь даже эта прошедшая минута заставила Свон дрожать от холода. Никакой устойчивости к температурам.       — Ты же не уйдешь, да?       — Не уйду, я же сказала, что останусь сегодня, — мисс Миллс подталкивала за предплечья Эмму в номер, но та, кажется, не замечала давления.       Её слезливый взгляд бегал по лицу, трепыхая сердце, спрятанное за махровой тканью. Она не плакала, и вроде даже не собиралась, но было что-то в нем такое… Реджина остановилась и убрала руки, позволяя «такому» выплеснуться наружу. Однако ничего не произошло, бледное лицо напротив старалось подавить отображаемые эмоции.       Нельзя было допустить это. Просто нельзя.       — Эмма. Ты можешь мне кое-что пообещать? — вещи постепенно доходили до женщины, и она отказывалась верить в их правдивость.       — Что? — выдавленно-спокойный голос тонкой иглой пронзил чужую душу.       — Обещай, что это всё не зайдет слишком далеко.       Никто бы не увидел, как она укусила щеку изнутри. Никто бы, кроме мисс Миллс. Её мисс Миллс.       — Обещаю.