Механизм резистенции

      Навязчивый, звенящий треск где-то извне заставил Эмму распахнуть веки. За окном светало и неяркий свет, сквозь жалюзи, вливался в комнату тонкими, текущими струйками. Отключая противный будильник, она осмотрелась вокруг, почти сразу осознавая где проснулась этим утром. Сторона справа пустовала, и Эмма лениво перекатилась на холодные, ровные простыни, вспоминая, как засыпала не одна этой ночью. Впервые за долгое время. Впервые с ней. Утыкаясь лбом, она воссоздавала картинку вчерашнего умопомрачительного вечера и уютной ночи. Пускай, они и не спали в обнимку, как часто фантазировала себе девушка, притиснуться к спине Реджины, когда та, наконец, крепко уснула, тоже было по своему приятно. Свон и не ждала, что после их странных обещаний друг другу, мисс Миллс будет читать ей сказки на ночь или баюкать в своих объятиях. Сама возможность уснуть вместе с этой женщиной воплотилась в реальность, подобно детской мечте, и это не могло не согревать душу.       Сонные мысли вновь вернулись к воспоминаниями о, почти что, последних проговоренных ими словах. Обещание. Да, так будет правильно. То, что они имели сейчас прекрасно, и большего не нужно было. У Эммы есть муж, у Реджины своя жизнь, о которой, правда, первая мало что знала, но тем не менее. Девушка понимала, что у мисс Миллс наверняка имелись причины не заходить далеко. И она совсем не унывала. Ни сколько. И совсем не расстроилась, обнаруживая чужую сторону пустой. Ни капли.       В любом случае, нужно было вставать. Ранние размышление отрезвили сонное сознание Свон, и вспоминая о работе, она схватила телефон, не понимая который вообще час. Ведь даже и не помнила, когда успела поставить будильник. Но к счастью, несколько цифр сверху демонстрировали чуть больше семи утра, и Эмма выдохнула, усаживаясь прямо. На смену еще успевала. Под электронными часами показалось всплывающее сообщение, отправленное около двух часов назад:       «Доброе утро. Мне нужно было рано уходить, поэтому пришлось так тихо. Не знаю есть ли у тебя работа сегодня, но на всякий случай поставила будильник. Не переживай, я не копалась в твоём телефоне. Дверь захлопнута, ключи на комоде. Сделай всё, как в прошлый раз. Хорошего дня и до встречи завтра».       Сердце пропустило глухой удар. А потом ещё несколько, когда девушка перечитала это раза три точно. Может даже тот невесомый поцелуй, тенью осевший на её щеке не был сном? Улыбка сама пробилась к бледному лицу, забавно оттопыривая щеки и совсем не желая слазить. Кажется, что это самое длинное сообщение, что ей писала мисс Миллс. И самое заботливое из всех. Эмма не ставила пароли ни на какие свои девайсы, потому что ей нечего было скрывать. Во всяком случае раньше. А уверенность, что Реджина действительно не читала её переписок или не просматривала галерею, была до жути правильной. У неё даже и задней мысли не возникло, что женщина могла бы сделать это. Мисс Миллс вселяла какое-то слепое доверие во всех её проявлениях, знакомых или неизвестных ранее, и это давно забытое чувство тотальности не могло не удивлять.       После получасовых, быстрых сборов, натягивая коричневую куртку, Эмма взглядом окинула комнату, проверяя всё ли она забрала. Там было так идеально чисто, лишь скомканное одеяло напоминало о последствиях прошлой ночи. Она обернулась, и бегающие зрачки остановились на верхней полке шкафа у входа, куда они обычно вешали верхнюю одежду. Аккуратно сложенная в несколько слоёв, красная ткань лежала в углу, почти незаметно. Беря её в руки, девушка поняла, что это простой, лаконичный шарф. Эмма не знала была ли это вещь мисс Миллс, ведь никогда не видела у неё такой, а по её приходу сюда вчера, женщина была уже раздета. Вспыхнувшая мысль о том, как именно была «раздета» Реджина, заставила Свон на секунду затаить дыхание. Девушка сразу проморгалась, смахивая невовремя вспомнившийся образ и странным порывом поднесла шарф к лицу, слабо втягивая его запах. Бергамот. Хватка пальцев усилилась и зарываясь носом, Эмма двумя руками прижала его ближе к себе. Какой же вкусный бергамот.       Решив, что она, как ответственный представитель закона и порядка, должна вернуть потерянную вещь. Шериф обмотала его вокруг своей шеи, и двинулась к выходу. Возможно, шарф не совсем подходил к её куртке, но сияющий огромный след на шее прикрыть чем-то нужно было. Топая ботинками по коридору, Эмма размышляла, каким это образом вечно собранная Реджина могла умудриться что-то забыть. Удивительно. Свон вдыхала этот окутавший её аромат и не могла нарадоваться своему внезапному приобретению. Видимо, она вернет его как-нибудь потом.       

***

      Во время короткого обеденного перерыва мисс Миллс спустилась поесть в небольшое китайское кафе в квартале от её офиса. Она бывала там пару раз, и должна была сказать, что такой тип фастфуда ей, на удивление, пришелся по душе. Главное, случайно не рассказать об этом сыну. Ведь не зря она регулярно читала ему лекции о пользе правильного питания, терпя закатывания детских глаз. Но сегодня он с большим аппетитом съел всю тарелку её чудного омлета, видимо, за два дня устав от кошмарной стряпни другого родителя. А времени на приготовление здоровой пищи для себя не хватало, так что вариант с быстрым перекусом вне кабинета казался ей не таким уж и плохим. Заказав рис с креветками и бобами, она тихо ожидала своё блюдо за столиком в углу, вглядываясь в замысловатые иероглифы на стенах. Ей нравилось, что тут было чисто и всегда приятно пахло едой, а не плесенью, как в подобных забегаловках. Когда официант поставил перед ней тарелку, она вежливо поблагодарила парня и с нетерпением готова была приступить к трапезе. Но только Реджина взяла палочки, как тихая вибрация телефона прервала её планы. А высветившееся имя так и вовсе лишило всякого аппетита.       Доктор Голд.       Реджина тяжело сглотнула, как будто уже успела запихнуть в себя комок слипшегося риса, и он не давал ей нормально дышать. Доктор обычно звонил ей в исключительных случаях, по действительно важным причинам. Что могло сподвигнуть его совершить вызов, когда они видели совсем недавно? А что если… он узнал? Мисс Миллс мгновенно запаниковала, предаваясь иррациональным мыслям. Что если он узнал про Эмму и всё, что у них происходило? Что если уже сказал кому-то про них? Что если уже успел подать жалобу в комитет АПА? Что если…       Делая глубокий вдох, она пресекла все тревожные мысли не желая уподобляться своим пациентам. Женщина понимала, что эти вещи неразумны и никак не могли бы осуществиться. Фактически нет, а вот практически…       — Добрый день, мистер Голд. Чем могу быть полезна? — голос нисколько не просвечивал внутренние переживания.       — Здравствуйте, мисс Миллс, рад слышать! — мужчина, в свою очередь, звучал довольно привычно, и это слегла успокоило Реджину. — Вы сами знаете, звоню вам в крайне редких случаях… вот приключился один такой.       — Слушаю.       — До меня дошли некие сведения… — доктор говорил медленно и вдумчиво, что обычно было приятно, но конкретно сейчас мисс Миллс снова напряглась, переставая катать горошек в рисе вилкой. — Подозреваю, что вы помните Джефферсона, да?       Вот теперь она и вовсе замерла, крайне удивляясь упоминанию этого человека. Внутренний фокус переживаний сменился, не собираясь полностью отступать.       — Конечно.       — Вы знаете, что он всё ещё остается в лечебнице? Ну, оставался, во всяком случае.       — К чему вы клоните, мистер Голд? — её уже начинало типать, ведь одна страшная тема, реализованная только в её голове, как-то резко оборвалась другой, практически забытой, но реальной.       — Вообщем, как мне известно, сегодня с утра Джефферсон похоже… пропал.       — А-а, — Реджина нахмурилась в недоумении. — А я тут каким боком? Вы же знаете, я не работаю в клинике и не общаюсь с ним уже много лет.       — Помню. Однако полагаю, имеется вероятность, что он захочет связаться с вами. Я не уверен в содержании его мотивов, которые вполне реально могут оказаться крайне враждебными. И так же не уверен, что это вообще произойдет, ведь мы с вами давным-давно не знаем что из себя сейчас представляет этот человек. Но в моих целях было исключительно предоставить вам информацию и предупредить о возможности такого варианта.       Мисс Миллс замолчала, совершенно сбитая с толку. Она давно запечатала в памяти весь тот крупный эпизод её жизни и всё, что связывало с ним. Множество раз обговорила и в конце концов проработала это с мистером Голдом, конечно. Но у старых ран была привычка открываться время от времени. Что ей очень сильно не нравилось. Никому не нравилось.       — Я вас услышала, доктор, — слова не звучали грубо, но возможно мужчина уловил надломанные колебания обычно стойкого голоса, на фоне общественного шума. — Благодарю вас за то, что предупредили, я… посмотрю, что могу сделать с этим.       — Не думаю, что вы можете. Традиционно напоминаю, что не всё подвластно вашим силам, мисс Миллс, как профессиональным так и человеческим. И контролю особенно. Надеюсь, вы тоже напоминаете себе время от времени. Как мы и договаривались.       — Да… да, — она напоминала, но в последние месяцы, стоило признаться, очень редко.       — Будьте аккуратнее. Насколько это возможно. Всё таки мы с вами не имеем ни малейшего понятия о состоянии Джефферсона сейчас.       — Конечно.       — Всего хорошего, мисс Миллс!       Попрощавшись с доктором, Реджина уронила телефон на стол, погружаясь в своих мысли. Вглядываясь в остывший рис, она понимала, что активный, чуть ранее, аппетит испарился насовсем. Оставляя блюдо нетронутым, женщина оплатила счет, добавляя к нему хорошие чаевые за ненамеренный перевод продуктов и поспешила вернуться в офис. Было трудно остановить себя от постоянных, навязчивых оглядок на улице даже в ясный день.       

***

             Эмма покачивала коленом, размышляя о неожиданном вопросе. Тихий стук подошвы её ботинка был единственным звуком, «музыкально» наполняющим кабинет. Ничего не приходило на ум, а сконцентрированное лицо напротив было в ожидании своего ответа. Пятница — день терапии. Правда, за последние полтора месяца, всего одна пятница выглядела как нормальный сеанс. Нормальный, в тех условиях, в которые они оказались погружены.       — Думаю, я знаю о чем хотела бы поговорить, — Эмма закинула ногу на ногу, чувствуя себя гораздо увереннее, чем в прошлые недели. Дело было не в теме их разговора, а в её самоощущении как таковом.       — Слушаю.       Сегодня мисс Миллс предложила девушке выбрать предмет разговора самой. На это, конечно, Свон удивилась, ведь уже привыкла, что ход их беседы задает не она. Обе казались непринужденными в общении и своём поведении в последние десять минут с прихода Эммы, как будто другие обстоятельства их жизни совершено перестали мешать терапии. Как минимум, на данный момент никто и не вспоминал об этом. Однако девушка не могла не заметить ту небольшую напряженность Реджины, когда только вошла. По-началу, она ошибочно приняла это на свой счет, вспоминая их прошлую встречу, но не заметив знакомых «паттернов» холодно-отстраненной мисс Миллс, она сделала вывод, что это было что-то другое. И ей очень хотелось узнать причину.       — На одной из сессий вы сказали мне, что я… — Эмма подняла глаза в верхний угол, пытаясь точно воспроизвести чужие слова. — Я очень отдаюсь в других людей. Как бы спасаю их, совсем не думая про себя.       — Так, — Реджина обхватила руками колено, вовлекаясь в разговор.       — Что вы имели ввиду тогда? Нет, я знаю, что это значит, даже слышала когда-то о синдроме спасателя, — женщина ухмыльнулась про себя в ответ на новый термин с уст Эммы. — Но я думаю о тех ваших словах иногда, и всё равно не до конца понимаю почему вы сделали такой вывод.       — Давай для начала разберемся, как ты сама воспринимаешь эти мои слова.       — Ну, когда я размышляла об этом, то решила, что вы сделали такой вывод из-за того, что я… подавляю, э-э, вернее, подавляла свои фантазии, не давая им выйти из-под контроля из-за Киллиана. Как бы игнорировала свои настоящие желания, чтобы не сделать ему больно.       Эмма точно не хотела вспоминать мужа и первоначальную причину её обращения к терапевту, но раз уж Реджина сама спросила… В любом случае, признание собственной измены сделало её жизнь немного легче, каким бы странным это по-началу не казалось. Перестав играть в догонялки и прятки с собственными мыслями, она обрела… свободу. Или извращенную её часть. В тот короткий момент телефонного разговора. Прошло всего-то дней пять, а тревожный испуг за это время из мощного потока успел перетечь в тихий ручей, пересыхающий от недостатка подпитки. Пока Свон сама не до конца понимала этого, но самоупреков в собственной вине становилось всё меньше и меньше. А сама фраза «я виновата», оказалась достаточной, чтобы понемногу начать отпускать всю эту ситуацию. До момента, пока не приходили мысли о будущем.       — Это интересная мысль, Эмма, думаю, она имеет место быть, — девушка улыбнулась слабой похвале, пока Реджина оставалась непоколебимой, слушая её ответ на двоякую тему. Сейчас сознание женщины активно боролось с другими, личными проблемами, стараясь не вмешивать их в процесс терапии. — Но я имела ввиду немногое другое.       — Что же?       — Ну, давай начнем действительно с подавления, которое ты упомянула, но немного в ином ключе. Попробуй взглянуть на это со стороны чувств. Ты сама замечала, как часто занималась подобным?       — Э-э, чем именно?       — Подавляла свои чувства, эмоции.       — Но я думала, что это касалось только фантазий, — она была бы не против добавить «и мыслей о вас», но знала, что Реджина не одобрит. Обещание.       — Это касалось всего. Взять даже то, что ты оправдывалась и извинялась на наших первых сеансах, когда не было нужды. Ты делала это потому что считала свои слова или выражение чувств неудобными для меня, хотя я никогда не показывала и не говорила тебе подобное. Ты боялась причинить мне неудобства.       Морщинка между бровей приобрела более глубокий характер, пока Эмма обдумывала её слова. В них определенно был смысл.       — Так же, ты довольно часто минимизировала свои желания. Фразы «ничего страшного», «разве это важно» и подобные, как раз таки говорят именно об этом.       Свон кивнула в ответ, даже не осознавая, насколько она была невнимательна в своих размышлениях, не придавая значения такому поведению.       — Я даже никогда и не замечала, — концы прямых сегодня волос перебирались и накручивались беспокойными пальцами, когда девушка задавалсь вопросами. — А сейчас? Сейчас я до сих пор так делаю?       — Гораздо меньше, хочу заметить.       — А что на это могло повлиять? — Эмме действенно было интересно посмотреть на себя со стороны.       — Твое самоощущение. Не буду досконально разбирать этот момент со своей точки зрения, хочу, чтобы ты подумала об этом сама. Твоё маленькое домашнее задание.       Реджина поправила ворот темно-синего пиджака, наблюдая за поглощенной своими мыслями Эммой. На данный момент, вроде как, не тревожно-навязчивыми, и это не могло не тешить. Ей всегда было сложно видеть душевные страдания своей пациентки, и любая возможность облегчить их казалась её долгом. Больше, чем долгом. Обещание. На том балконе она запретила себе чувствовать подобное, и сейчас, смахнув тень улыбки, решила продолжить диалог.       — Теперь рассмотрим это с перспективы других людей. Твой вывод, как я уже говорила, имеет место быть, но стоит опуститься немного глубже. Ваши отношения с матерью, — Эмма закусила щеку изнутри, ведь давно не возвращалась к этому вопросу. — Как ты думаешь, в каком месте ты «спасала» её? — Реджина жестом из двух пальцев показала кавычки.       — Не помню даже…       — Дай себе время подумать. Я понимаю, что это не легкая тема, но раз ты хочешь узнать об этом — давай рассуждать.       Копая неравномерную почву, Эмма как будто все время упиралась в камни или твердые породы, когда дело касалось её семьи. Эту тему можно было обгладывать бесконечно, но в тоже время говорить было не о чем. Как ей казалось. А мисс Миллс, по какой-то причине, всегда удавалось побудить Свон пересмотреть своё отложенное мнение по поводу мамы.       — Может, это о том, что я слабо протестовала против её черезмерной заботы? Но, я же в конце концов разорвала с ней любые связи, так какой в этом смысл? — она искренне хотела понять, но какие-то рамки в голове не пускали её дальше положенного.       — Почти, но не совсем, — женщина склонилась корпусом ближе, расправляя ноги и укладывая на них свои локти. Кресла как будто стояли ближе друг к другу, или Эмме показалось? — Смотри, ты позволила закончить себе общение с матерью только тогда, когда они усыновили ребенка. Понимаешь, о чем я?       Свон почесала затылок, стараясь не напрягать и так хмурые брови слишком сильно.       — Вы хотите сказать, что даже когда я осознала всю тяжесть её контроля на мне, и всё равно продолжала общение чтобы… не ранить её чувства? — шестеренки закрутились в блондинистой голове с невиданной скоростью. — А когда появился Нил, э-э, мой типа младший брат, я осознала, что могу уйти? Ну, как бы, теперь мама в безопасности ведь у неё есть о ком заботиться.       — Именно так, — женщина ободряюще улыбнулась. — Я рада, что ты пришла сама к этом выводу.       — М-м. Да, спасибо.       Тихий голос резко прозвучал отстраненно. Эмма и представить себе не могла, как на самом деле работали все эти странные вещи в её голове. Множество фактов, о которых она и не подозревала, всплывали наружу, и это вгоняло в настоящий диссонанс. Реджина заметила это выражение лица и отчужденную позу, так что поспешила вовлечь девушку в новый диалог.       — Что ты чувствуешь по этому поводу сейчас?       — Какую-то путаницу внутри, — впервые за долгое время Эмма подняла взгляд и наткнулась на чужой, острожный и внимательный. — Нет, вернее всё теперь более понятно, просто… Почему я не замечала этого раньше?       — Потому что наш мозг любит создавать защитные механизмы, чтобы мы могли справляться с тонной всего происходящего вокруг. Возможно, какими-то болезненными или травмирующими событиями. Тебе было легче тратить свою энергию на других людей, чем беспокоиться о себе.       — И что мне делать? — ей отчаянно захотелось, чтобы Реджина снова взяла её за руку, как она уже делала несколько раз до этого, но просить о таком казалось дикостью.       — Сфокусироваться на себе. На своих желаниях, искренних чувствах, эмоциях и их проявлении, а не подавлении.       — Но разве я уже не сделала это?       Эмма выпалила этот вопрос, полностью осознавая, что хотела вложить в него, а в итоге всё равно получилось больше. И тем не менее, взгляд женщины изменился, приобретая привычную осознанность, стирая невысказанную каплю теплоты.       — Что ты имеешь ввиду? — склоняя голову на бок, спросила Реджина, двигаясь ближе. Носки их ботинок незаметно столкнулись на полу, но никто этого и не заметил.       — Разве наши пятницы не означают, что я выбрала себя и свои желания? Разве не означают, что я просто… эгоистка, — ей было крайне неприятно излагать эту мысль, думая, что Реджина такого же мнения о ней.       — Эмма… То, что происходит между нами… — опыта вплетения личной жизни в терапию у мисс Миллс ещё не было, поэтому приходилось выкручиваться на месте. Она придвинулась ближе, чтоб звучать уверенне. — Это не показатель твоего эгоизма. Более того, я могу тебе прямо сказать, хоть в идеале и не должна, но ты очень далека от эгоистки.       Скользнув на край стула, Эмма склонилась в ответ, рассекая сгустившийся воздух в помещении. Она всё отлично расслышала, но не верила в эту правду.       — Ты всё еще видишь меня уязвимой? — каждая буква кипела искренностью, как будто Свон было жизненно необходимо знать мнение Реджины по поводу себя.       — Я… — женщина отчего-то робко подняла взгляд выше и осознала, насколько близко их лица оказались друг к другу. Тело потянуло с к телу, словно заряженные куски магнитных полюсов, не в силах противостоять базовой физике. — Я вижу тебя настоящей.       Слова высказывались, но казались невысказанными, а взгляды находили собственный покой в каре-зеленых оковах. Все ли дело было действительно в креслах, что сегодня стояли непозволительно близко друг к другу? А может в тех вещах, сопротивляться которым полностью бесполезно? Обещание. Обе прокручивали фразы в своих головах, но непредвиденная теснота положения мешала вносить ясность в его объяснение. Женщина завороженно смотрела на чужую шею, сталкиваясь с последствием их иной жизни. Которое Эмма сегодня не постаралась прикрыть. И была бы Реджина самой большой обманщицей на свете, если бы сказала, что ей не понравилось увиденное. Она хотела оставить что-то подобное с самого первого появлении Свон в этом проклятом кабинете.       — Можно мне сказать, какой я вижу тебя? — шепот почти что осел на чужих губах, пока сознание диктовало свои неправильные правила. Колени столкнулись, проскальзывая куда-то дальше.       — Скажи, — тихо разрешила Реджина, сползая всё ближе, не в силах противостоять интимности диалога и всего вокруг. Собственное сопротивление рушилось. При других обстоятельствах доктор отрезала бы четким отрицанием, и тем более Эмме, но сейчас она отчаянно хотела услышать это мнение о себе. Мнение человека, которое её почему-то волновало.       Свон тянула с ответом не потому что не знала что сказать, а потому что хотела ещё хотя бы несколько секунд ощущать эту совместную невесомость, сидя так близко друг к другу и не предпринимая никаких действий. Никакой пошлости, никаких ролей. Просто так, как оно было. И Эмма видела, что Реджина ощутила тоже самое. Обещание. Оно было пустым? С обеих сторон? Взгляд женщины нерешительно остановился на обкусанных губах. Сердце ударилось об ребра, но до конца не понятно чье именно. Эмма впервые захотела взять всё в своих руки, не ожидая чужих решений. Кончик её носа почти встретился с чужим. Реджина прикрыла веки, пока девушка медленно приближалась. Всего один сантиметр. Который оказался непреодолимым, ведь громкая мелодия разразилась стенами кабинета, и мисс Миллс отпрянула.       Она не смотрела на Эмму, не смотрела ей в глаза, сразу поспешив за своим телефоном, что настойчиво звонил из кармана её серого пальто. Реджина хотела отключить вызов, но, увидев имя звонившего, просто не смогла.       — Алло? — стоило бы выйти в коридор, чтобы девушка не слышала лишних разговоров, но туманное состояние ограничивало её полной растерянностью.       Эмма вернулась в то положение, с которым приземлилась на стул с самого начала сеанса. Внутри ничего не клокотало, снаружи было тихо. Навязчивость и не пыталось предпринять попытку раздолбать пальцы или губы. Свон была дезориентирована, но держалась как будто даже лучше мисс Миллс. Которая дрожащими руками поправляла волосы, расхаживая по кабинету.       — Вы время видели? Это всё конечно замечательно, но разве Виктор не знает, что в таком случае нужно делать? — вибрацию её голоса улавливала только одна особа.       Эмма не слышала ответов на другой стороне, но видела как взволновалась Реджина, не понимая, что стало этому причиной. Осадочное или это собеседник так тревожил? «Почему она вообще подняла трубку?» В их соглашении был пункт отключать телефон на время сессий. Видимо, девушка ошибочно думала, что это распространяется и на лечащую сторону тоже. Но был ли вообще какой-либо смысл в этом контракте теперь? Когда казалось, что все правила и так нарушены.       — Ну, а что ещё известно? — Эмма водила взглядом по фигуре, перемещающейся быстрыми шагами от двери до цветов. — Он понимает, что от меня будет мало пользы?       Реджина наконец остановилась посредине комнаты, и яростный стук массивных каблуков ботинок прекратился. Одна её рука расположилась на поясе, пока взгляд хаотично бегал по комнате, не желая встречаться с ещё одной присутствующей тут. Тихо сидевшей в своем ожидании.       — Господи, хорошо! Я что-то придумаю и приеду позже.       Ответная беззвучная фраза в трубке всё-таки заставила метнуть короткий взгляд на Эмму.       — Ладно.       Жесткий тон её голоса явно демонстрировал полное недовольство ситуацией, а напряжение передалось точно по воздуху. Мисс Миллс отключила вызов не прощаясь и преодолела расстояние между ней и своим креслом. Усаживаясь и поправляя выглаженные брюки, она сделала глубокий вздох и наконец-то уделила всё свое внимание девушке.       — Извини пожалуйста за это, и… мне нужно уехать, Эмма. Мне очень жаль, что мы снова прерываем нашу сессию, уже в который раз, но обстоятельства так сложились. Извини.       Свон несколько раз удивленно моргнула, наблюдая за встревоженной женщиной и не понимая, что ей делать с этим. Внутри что-то ярко запротестовало. Она не хотела заканчивать на средине, ведь каждый момент их встреч был настолько долгожданный, что Эмма никогда бы не осмелилась применить к ним слово «очень». И она определено не хотела прерывать то прерванное, что уже прервалось.       — Что случилось? — девушка не решалась больше двигаться ближе, но безумно хотела знать, что же такого произошло, и почему Реджина срывается прямо сейчас.       Женщина не собиралась рассказывать ни одной детали, но язык, видимо, решил за неё.       — Я не могу вдаваться в подробности, но это связано с моей прошлой работой в больнице. Мне нужно крайне срочно найти одного человека, иначе… — она запнулась, стараясь сохранять самообладание в лице, и так уже сочувствующей, Эммы. Но почему-то не получалось. — Думаю, мне или моему… моим близким может угрожать опасность.       Эмма выпрямилась после этих слов, натянувшись как струна. Казалось, мисс Миллс была сама удивлена своей искренности, но сейчас не это волновало девушку. Которая, все же позволила себе сократить дистанцию, стараясь не испугать своим неожиданным напором.       — О чем ты говоришь? — она смотрела Реджине в глаза, стараясь выудить ответы. — Расскажи подробнее. Пожалуйста. Я выслушаю, я хочу знать.       — Один пациент из лечебницы, он… — вот теперь её понесло, и поделиться своим страхом с Эммой оказалось сродни потребности. — Он сбежал вчера. Есть вероятность, что он хочет отыскать меня, потому что в прошлом я… наделала ошибок и… вообщем, там сложная ситуация. Персоналу нужно найти его без вмешивания полиции.       — А какие проблемы с полицией? — Эмма сузила глаза.       — Если копы сделают это первыми — ему грозит статья.       — За побег?       — Нет. Не совсем, — женщина больше не могла спокойно сидеть и просто разговаривать об этом. — Там действительно сложная ситуация и мне нужно приехать в клинику сейчас.       — Реджина, — девушка схватила тонкое запястье, не давая женщине сбежать. — Давай я помогу. Как шериф.       — Исключено, — она не пыталась убрать руку, но такой помощи точно не ждала. — И я же сказала, им не нужна полиция.       — Мы можем не вмешивать других если есть такая необходимость, никто не узнает, — в короткой паузе женщина пыталась осознать на какие риски готова пойти Эмма непонятно ради чего. Полностью не получалось. — Я серьезно. Расскажи мне всё, что знаешь и мы что-то придумаем вместе.       — Ты не детектив, Эмма.       — А ты? Чем ты им поможешь?       Логичный ответный вопрос побудил Реджину замолчать. Не нужно было впутывать Эмму Свон в свои дела и тем более такие. Она должна была сама со всем разобраться.       Эмма видела, как женщина снова собирается отказаться и продолжила:       — Думаю, ты мало что знаешь о работе шерифа, но мы занимаемся подобными случаями. Я не буду никого привлекать к этому, могу обещать. Если ты не хочешь, чтобы копы знали — они не будут, — Свон сжимала руку крепче, убеждая мисс Миллс согласиться. — Предоставь мне информацию, что у вас есть о нем, и я помогу. Обещаю.       Похоже, последнее слово из дрожащих уст звучало крайне убедительно, ведь тело мисс Миллс ослабло на пару мотков тугой веревки. Обещание. Пересекалось ли прошлое с новым? Женщина не могла вспомнить, чтобы видела нечто подобное в другой раньше, но сейчас мысли были совершенно не об этом.       — У них есть досье, которое собирается на каждого в клинике. Там основные данные, место проживания пациента и его доверительных лиц, если такие есть.       — Хорошо, это уже что-то. Но я не совсем понимаю, зачем тебе срываться прямо сейчас и ехать туда? Половина восьмого.       — Потому что я была лечащим психотерапевтом Джефферсона долгое время и знаю о нем гораздо больше информации чем другие врачи. И… я правда виновата, я должна была… — женщина опустила взгляд в пол, осознавая, что этот давно запертый скелет в шкафу начинал звенеть костями уж слишком громко.       Эмма всё прекрасно понимала, и двинулась пальцами до локтя, поглаживая чужую руку. Похоже, щеки Мисс Миллс покраснели, и девушка впервые могла застать такое явление.       — Всё хорошо, можешь мне доверять. Ты знаешь обо мне гораздо больше грязных секретов, так что я несколько раз подумаю, если захочу рассказать кому-то о твоих. — Эмма улыбнулась, некрепко сжимая плечо, тем самым привлекая внимание женщины. Последняя пустила смешок шепотом, подхватывая улыбку. Рука расположилась поверх другой.       — Я тебе расскажу. Просто не сейчас. Вейл, главный врач в той больнице, просил приехать прямо сейчас. Понимаешь, ему не особо есть дело до Джефферсона, он был бы и рад натравить на него копов, чтобы не заморачиваться, но проблема в том, что мне есть дело. И он вежливо напомнил об этом. Как бы, ему тоже для репутации, но там свои нюансы…       — М-да. Сегодня я понимаю слишком мало вещей.       Непринужденные фразочки Свон срезали острые углы у формы их диалога, и Реджину это по-своему успокаивало, заставляя улыбаться.       — В любом случае, мне уже нужно ехать, — нехотя отстраняясь, произнесла женщина.       — Да, поехали, — Эмма встала с кресла, направляясь к вешалке.       — Что?       — Что? Поехали говорю. Я же сказала, что помогу, и ты вроде как и согласилась, — снимая свою любимую красную кожанку с крючка, произнесла девушка.       Реджина подорвалась с места и быстрым темпом преодолела дистанцию между ними.       — Ты собираешься прямо туда со мной поехать? В больницу?       — Ну да, — захлопала глазами Эмма, словно мисс Миллс говорила какую-то несуразицу.       — Нет, нет, нет, я не это имела ввиду! Я думала, может ты там, пробьешь как-то его или… ну, по GPS-трекеру отследишь.       — Я шериф, а не волшебница, Реджина, — уже застегивая последнюю пуговицу, спокойно произнесла девушка. — Чтобы понять куда девался твой Джексон, или как там, мне нужно быть на месте, где его видели в последний раз.       — А что я другим скажу? «Мы не хотели привлекать полицию, поэтому я пригласила сюда шерифа, попутно посвящая его в конфиденциальное дело». Так что ли?       Эмма сняла пальто с крючка и протянула его изрядно паникующей женщине. Нет, конечно причины до паники у той были, но явно завернули не туда. Зато у Свон сегодня смелости хоть отбавляй. Она не понимала причин этому, но мысли о возможной грозящей опасности её мисс Миллс, наталкивали на уверенные действия. Может, и не совсем взвешенные.       — Мы придумаем что-то по пути. Я так часто делаю, — вытянутая рука уже начинала болеть от веса тяжелой ткани, но Реджина не спешила одеваться.       — Ну извини, что я не могу быть как ты, и мне нужно заранее спланировать такого рода вещи!       Эмма опустила руку, складывая вещь в изгибе своего предплечья. Долгий, прищуренный взгляд бегал по лицу и глазам, крайне удивляясь, какой всё-таки разной могла быть Реджина. Вот уже и былая холодность и отчужденность пропали, а до этого Свон казалось, что эта женщина никогда не паникует.       — Скажешь, что я твоя подруга и помогаю без посвящения полиции в эти дела. Я, в свою очередь, посвечу значком шерифа, хоть не зря сегодня заезжала на работу. Всё нормально будет, — недоверчивый прищур в глазах напротив уже изрядно выводил из себя. — Доверься мне и хотя бы на секунду перестань контролировать всё на свете!       Неожиданно повышенный тон произвел странный эффект на Реджину. Нет, это не касалось каких-то уступок, тут было про слова. Её слова, которые сложили фразу, обычно принадлежащую доктору Голду. Возможно, он выражался более профессионально, но контекст оставался тем же.       Забирая свое пальто, Реджина, под пристальным взглядом Эммы, одним движением накинула его себе на плечи, поправляя края. Она дала себе несколько секунд вернуть всё то утраченное самообладание, прикрывая глаза. Получилось дольше, чем рассчитывалось.       — Поехали.       Это был самый уверенный голос, который Эмма только могла слышать за последние двадцать минут. Помимо своего.