Механизм резистенции

      — В ходе нашей беседы могу заключить, что ваше состояние в пределах стабильного. Небольшой рабочий стресс требует краткосрочного отдыха любым экологичным для вас способом, — мужчина улыбнулся, расслабляя седые брови. — Вы в порядке, доктор Миллс.       Реджина медленно кивнула анализируя заключение.       — Я правильно понимаю, мистер Голд, профессиональное выгорание мне не грозит?       — На данный момент я не вижу схожих признаков. Вы знаете, как важна эмоциональная разгрузка, и не сомневаюсь, что небольшое отклонение от нормы ваших показателей в соответствии с тестом, сможете устранить самолично. Я в вас уверен.       — Благодарю, доктор. Ценю ваше доверие, как и всегда, — натянуто-спокойно улыбнулась Реджина, поглядывая на часы.       — Тогда не смею вас задерживать!       Мужчина проводил мисс Миллс до двери, и после небольшого конечного диалога, прощаясь, они обменялись крепким рукопожатием. После, женщина покинула кабинет.       Работа врачом по направлению психотерапии одна из самых энергозатратных в медицине. Она требует много внутренних ресурсов, которые важно пополнять время от времени, иначе легко поддаться вторичной травматизации или ещё чему похуже. Мисс Миллс знала это основываясь на личном опыте, и на протяжении долгих лет своей карьеры посещала собственного психолога. Доктор Голд не раз помогал Реджине переживать трудные периоды, как на пути становления профессионалом, так и в личной жизни. Ведь даже самый квалифицированный врач, в первую очередь, живой человек, со своими чувствами, эмоциями и переживаниями. Не мудрено, что эти факторы влияют на качество работы и положительно, и отрицательно…       Со многими из профессионалов случалась проблема контрпереноса. Конкретно с мисс Миллс за многолетнюю практику это произошло всего однажды. К ней обратился молодой парень, не больше шестнадцати лет на тот момент. Он трагически лишился родителей в раннем возрасте и долгие годы не мог справиться с посттравматическим синдромом. Мисс Миллс не сразу, но вовремя поняла, что ощущает к нему чрезмерную жалость, и желание «спасти» мальчика плотно засело в ее голове. К счастью, Голд помог ей разобраться в причинах такого поведения и излишних материнских чувств к пациенту. Всё оказалось не так уж и сложно — Реджина увидела в парне своего сына.       Ребенка, который тяжело пережил в свое время уход одного родителя из семьи. Ей было безумно больно видеть его разбитым долгие недели. Искренне тяжело помочь родному человеку, переживающему подобную ситуацию, даже когда твоя мама психотерапевт. Реджина, в силу своей огромной любви к сыну, не осознавала этого и считала проблемой собственную неспособность «исцелить», обвиняя себя. Однако, время шло, и мальчик ужился с неизбежным в его жизни, принял такую реальность. А вот женщина так и не простила себе свою «беспомощность» и угодила в лапы контрпереноса. Мистер Голд, как поистине компетентный специалист, со временем помог ей проработать этот момент личной трудовой биографии. И Реджина чисто по-человечески начала ценить своего психолога, не говоря уже о стабильном уважении. Он знал о ней практически всё. Практически, с недавних пор.       За десять лет совместной работы и их регулярных, ежемесячных встреч, только о последних событиях женщина умело умалчивала, ловко выводя диалог в нужное ей русло. Что-что, а это у неё получалось искусно и просто. Ведь Реджина не дура и знала, чем обернутся её откровения, даже с человеком, которому она доверяла едва ли не целиком. И само собой, она ощущала себя паршивее некуда, скрывая правду от доктора Голда. Почти что моральное предательство, о чем было невыносимо думать. Однако, жизнь непредсказуема, многое изменилось, и виной тому послужило огромное количество причин. Среди которых выделялась ярче всех только одна. Такая небольшая, тихая причина, со светлыми волосами и покусанными губами. С излишней настойчивостью и умилительным стеснением. Уязвимая, нуждающаяся, и бесконечно одинокая внутри. Отвергнутая. Брошенная. «И тобою в том числе».       

***

      Стоя в километровой пробке, Реджина наслаждалась тихим джазом и завораживающим бархатным тембром любимого Грегори Портера. Покачивая головой в такт мелодии, она не переживала о возможной временной задержке, так как рассчитала свой день дотошно идеально. Осталось больше получаса до первого утреннего клиента — женщины, которая столкнулась с болезненным разводом. В багаже знаний и опыта доктора Миллс было больше десятка, а то и двух, пациентов с подобными проблемами, так что она не волновалась. На удивление, Реджина в целом ощущала себя спокойно; всё ли дело было в непривычно-солнечном для ноября дне или любимой песни, а может слишком вкусного кофе, который она потягивала время от времени. Женщина не была в курсе причины душевного умиротворения, но думать об этом совершенно не хотелось. Она и так думала в последнее время слишком много. Приятно хотя бы на время короткой поездки отвлечься от беспрерывного внутреннего самосуда, осуществляемого, возможно, по справедливого «приговору». Не сейчас. Сейчас она точно не хотела вспоминать, что случилось вчерашней ночью, рассуждать о завтрашней пятнице или представлять те глаза. Те слезливые, зеленые глаза, сверлящие сквозные дыры в её груди, что пробивали легкие, сердце и душу вместе с тем. Её еле живой кусок, от которого мало что осталось. Даже и тот простреленный.       Не хотела. И вспоминала. Самолично разрывая эти кровавые дыры острыми ногтями.       Но избитые размышления нагло перебил короткий звук. Не гудение автомобильного клаксона, резкий шум скользящих шин или слишком высокая нота Портера. Совсем не оно. Это был простой, секундный звон оповещения о входящем сообщении. Движение в пробке полностью застопорилось, так что руки, не занятые в данный момент рулем, потянулись за телефоном. Открыв всплывающее окно с смс-кой, былое иллюзорное спокойствие в момент стерлось с её лица.       «Я не приду завтра».       

***

      Выглаженная бежевая форма дожидалась своего часа, пока Эмма выразительно перечитывала текст. Раз за разом, чтобы ничего не забыть от волнения. Пускай прошлое выступление прошло успешно, все равно быть уверенной до конца в своих ораторских способностях не получалось. А тем более, что сегодняшняя детская аудитория будет гораздо шире, да и не хотелось упасть лицом в грязь перед коллегами из других полезных сфер жизни. Так что подготовке к открытому уроку в младшей школе Свон уделила гораздо больше времени, чем в прошлый раз. Так же как и внешнему виду.       Стоя у зеркала, Эмма пальцами наносила тонкий слой тональной основы, закрепляя пудрой. Потом перешла к другим этапам: короткие стрелки, тени, светлый блеск. Но особое внимание пришлось, как бы то ни было странно, уделить шее. А точнее фиолетово-синему пятну на ней. Любезно оставленному мисс Миллс.       Вбивая уже какой слой консиллера, Эмма ненарочно кривила недовольное лицо, потому что полностью убрать засос не получалось. Она понимала, что это скорее всего произошло случайно, но продолжала злиться. По-правде говоря, не только на этот маленький казус, а в большей части на его виновницу.       Она и сама не знала почему. Догадывалась, но это казалось абсурдом. Как и многое в её жизни за последнее время. Свон изо всех сил пыталась абстрагироваться от ситуации в среду перед поездкой в школу, но глядя на нестираемую метку, это было сделать крайне сложно. Обида то и дело накидывала уголек за угольком в её личном пламени из необузданных эмоций. И чувств. Это было несправедливо по отношению к мисс Миллс, ведь она ничего такого не сделала, Эмма прекрасно понимала. Реджина просто ушла. Просто уехала. Как будто так и не должно было быть. Должно было, ведь они никогда ни о чем большем не договаривались, ничего не обещали друг другу и всё на самом деле случилось так, как подразумевалось само собой. Однако, совладать с дурацкой обидой у Свон всё же не получалось.       Именно поэтому дрожащими руками она напечатала утреннее сообщение, в изморенном состоянии. Заснуть было в разы сложнее в ту ночь, ведь привычный образ обнимающей её женщины не казался больше таким безопасным и утешительным. Пришлось от него отказаться, возвращаясь к глупым овцам.       Получив всплывающий ответный вопрос: «Почему?», Эмма нагло решила проигнорировать его. Воспоминание о своём искреннем «Почему?» на пороге, заставляло её каждый раз сглатывать густую горечь в горле, лишь бы глаза не заслезились. Не перед долбанным выступлением, на которое Свон сама не понимала зачем согласилась.       — Боже. Бесполезная трата времени! — кидая открытый тюбик на комод, Эмма решила, что форменная рубашка сегодня будет застегнута на все пуговицы.       

***

      Неудобно протискиваясь сквозь людей, Свон мечтала слиться с толпой в одно целое. Кто-то окликнул её сзади, но она сделала вид, что не заметила этого и уверенно зашагала дальше. Возможно, это была миссис Келли, но Эмма не хотела попадаться ей на глаза. Она считала, что облажалась по-полной.       Детей было по-правде много, гораздо больше чем в прошлый раз, к тому же с некоторыми были и родители. Если бы её заранее предупредили о масштабе мероприятия, вряд ли бы она согласилась. Речь получилась крайне неловкой и неудачной, по-мнению шерифа. Слова постоянно вылетали из головы, путались между собой, зажевывались. Несколько медсестер и врачей поглядывали на неё со своих мест, перешептываясь, она это заметила. Хотя дети казались заинтересованными, как в прошлый раз и все равно по окончанию вежливо аплодировали. Но все же волнение полноправно управляло ею сегодня и выглядеть уверенно вообще не получалось. Может, всё было не настолько ужасно, как накрутила себе Свон, но тем не менее, она не могла не чувствовать собственного провала.       «Хватит с меня этого стыда», — думала Эмма в поисках лестницы вниз. Постепенно толпа рассеялась, и прозвенел звонок, оповещающий о начале урока. Запутанные длинные коридоры не заканчивались, но теперь тут не было ни души. Наверное, не очень красиво уходить не попрощавшись с учительницей, что позвала ее сюда, но Свон это мало волновало. Она лишь хотела поскорее вернуться к своей привычной работе, патрулируя улицы, разбирая документы или занимаясь ещё чем-то более монотонным.       Повернув за (очередной) угол, Эмма подошла к окну, надеясь понять в какой части здания она находилась. Да уж, эта школа была действительно огромной.       — Шериф Свон!       Услышав детский голос, девушка обернулась и увидела сбоку от себя мальчика.       — О, привет, — вспоминая его имя пару секунд, Эмма полностью развернулась на пятках. — Генри.       — Почему вы ещё тут? — невинно поинтересовался школьник, подтягивая за одну лямку тяжелый рюкзак.       — Неужели я настолько ужасно выступила, что ты меня уже прогоняешь? — с улыбкой спросила Эмма. Ей было не очень смешно, но это казалось мелочным шансом узнать реальное мнение о сложившейся ситуации.       — Ха, да конечно! — в этот раз Генри казался более легким и непринужденным в общении, задорно растягивая губы в ответ. — Вы интересно рассказывали. Я даже задумался не стать ли мне копом.       — Оу, поверь, ты точно этого не хочешь. Всё не так круто, как показывают в сериалах, — она пожала плечами, качая головой. — Почему ты не на уроке?       — Э-э, — замялся парень, оглядываясь назад. — Ну, вы только никому не говорите.       Эмма лишь вопросительно взглянула, выгибая одну бровь.       — Мы с одноклассниками решили прогулять литературу и сходить в центральный парк, — понижая голос на пару тонов, произнес Генри.       — Ого. А охранник снизу разве вас пустит?       — Мы через окно в туалете для девочек на первом этаже вылезем. Там задний двор, а потом можно будет через забор. Меня сейчас Пейдж ждет, остальные уже пошли.       Свон явно не поддерживала эту инициативу, но кто она такая чтобы читать нравоучения почти незнакомому ребенку. В конце концов, кто в детстве не прогуливал или сбегал с уроков?       — Вы снова дружите с Пейдж? — вспоминая школьную драму, спросила девушка.       — Ага. Мне помог ваш совет, шериф Свон, — он стеснительно почесал затылок, приулыбаясь.       — Просто «Эмма», — она не любила излишне формальное общение, а тем более с детьми.       — Ну тогда спасибо, просто Эмма, — девушка расслаблено кивнула, разгадывая еле заметную россыпь веснушек на его лице. — У нас кстати даже с Коди и его друзьями теперь всё супер. Я… Я у них вроде как на испытательном сроке.       — На испытательном сроке? Точно, м-м, всё супер, парень?       По какой-то причине его слова озадачили Эмму. «Испытательный срок» звучал уж слишком неправильно для детей или тем более дружбы. Она почти не знала Генри, но еще с первой их случайной встречи увидела в нем хорошего ребенка. Иногда девушка вспоминала их диалог, и ощущалось, что она разглядела в нем что-то знакомое на каком-то неощутимом уровне. Но это было как-то странно и непонятно, так что она вскоре забыла об этом, решив, что показалось, концентрируясь на другом избытке проблем в ее жизни.       — Да звучит, может, не очень, но это, типа, так надо. Я понял, вы заблудились, да? — ловко переводя тему, спросил Генри.       — Ну, можно и так сказать. Большая у вас школа, — Эмма не хотела на него давить с ненужными расспросами. В любом случае, ей уже давно было пора выдвигаться в участок.       — Пойдемте, я вас провожу. Но… только до туалета.       Шериф тихо посмеялась и последовала за парнем. По-пути он рассказывал ей какие-то детские мелочи, в которые Свон особенно не вслушивалась. Однако, ей все же приятно было видеть гораздо более счастливого ребенка, чем она встретила несколько недель назад. Его невинное веселье с духом детского бунтарства почему-то оказалось заразительным, и Эмма сама не поняла, как настроение стало чуточку лучше.       

***

      Проводить вечер в четырех стенах не хотелось, поэтому Свон решила устроить небольшую прогулку. Если так можно было бы назвать поход размеренным шагом в магазин и обратно. Густой туман спустился к ногам, а влажность оставляла блестящие, размытые следы на асфальте. Прохожие ей почти не встречались, лишь пара человек, в компании своих терьеров или бульдогов. Наушники Свон забыла, так что вместо интересной аудиокниги «наслаждалась» прослушиванием своих разговорчивых мыслей.       Ничего нового они ей не ведали, лишь настырнее загоняли в угол неоднозначными вопросами. Довольно быстро та тень легкого и веселого днём исчезла, стоило зайти солнцу за горизонт. Ей так хотелось спокойствия. Но оставаться наедине с собой становилось все сложнее и сложнее, с каждым днем.       Приближаясь к пункту назначения, Свон думала про мужа, и недавний телефонный разговор. После их странной перепалки общаться было не по себе и, казалось, что обоим. Сухо обменявшись последними новостями, наступила неловкая пауза и они вскоре попрощались. «Во всяком случае, это лучше, чем ничего», — отвечала себе Эмма на всю эту нелепую ситуацию. Она привыкла, что большинство супружеских стычек перерастали в замалчивание, а потом и вовсе стирались, оставляя за собой след неприятного осадка. И чаще всего, для неё одной.       Раздвижные стеклянные двери пропустили девушку внутрь, и она, подхватывая корзинку, сразу поплелась в отдел полуфабрикатов. На ужин ничего не хотелось изобретать, а готовая рыбная запеканка лежала на полке уж слишком соблазнительно. Примерно такую обычно готовила жена Хэнка ему на работу. Когда тот был трезв, любезно угощал коллег, в том числе и шерифа. У них были хорошие отношения раньше, ведь лейтенантом он был надежным, а человеком ответственным. До того, как жизненные обстоятельства не сделали из него натурального пьяницу. Со скрипам в зубах и болью в сердце, Эмме пришлось уволить его неделю назад. Ей правда пришлось. Она и так долго держалась, позволяя ему слишком много. И теперь на одну пару рук (пускай даже и таких) в участке стало меньше, а обязанностей больше. Эмма отчаянно старалась не загнуться на этой проклятой работе.       В отделе с заварными напитками девушка по инерции закинула в корзинку «Эрл Грей», невольно вспоминая женщину, которую старательно игнорировала весь день. И в голове, и наяву. Доктор Миллс сегодня никаких сообщений больше не оставила, но позвонила в середине дня. К счастью Свон, в этот момент она была занята на работе и пропустила вызов. Иначе имелась огромная вероятность ответить. Чего она не хотела и хотела одновременно. Эмму вечно штормило, когда речь заходила о мисс Миллс, и она почти привыкла к этой «морской болезни». Но не могла отрицать того наплыва необузданных, разнообразных чувств, накрывающих её мощной волной, часто, так не вовремя. От взаимодействий, слов, мыслей или упоминаний. И тормозить себя не получалось: «Хватит», «Перестань», «Не думай о ней» больше не работали. Как бы она не обижалась, как бы ни злилась, всё равно возвращалась в своей голове, испытывая при этом слишком много, чтобы это казалось приемлемым. Но комментировать себе непонятные чувства не хотелось.       — Девушка!       — А? Что? — встрепенулась Эмма, реализуя картинку внешнего мира.       — Я спрашиваю оплата картой или наличными? Вы очередь задерживаете, — смуглая женщина смотрела исподлобья, указывая рукой на стоящих позади четырех человек.       «М-да, Свон, сегодня у тебя сплошной день позора!».       

***

      Пакет с продуктами оказался чересчур тяжелым, и Эмма присела на лавочку в квартале от своего дома. Ноги гудели, ведь за день она успела набегаться. Облокачиваясь на спинку, девушка прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь свежим, практически не загазованным воздухом. Минуту спустя краткий покой был настойчиво прерван тихой мелодией. Доставая телефон из кармана куртки, Эмма заранее знала кто звонил. Даже не смотря на то, что время близилось к девяти вечера — явно «не рабочие» часы. И горло предательски сжалось, запрещая воздуху проникать внутрь. Несколько секунд Свон смотрела на экран, сопротивляясь себе же и своим желаниям.       «Нет. Просто не приду. И трубку брать не буду».       Но вибрация телефона рывками отдавала в руку, побуждая нажать на зеленый круглый значок, а мелодия подходила к концу.       «Не буду».       Да, она не будет.       — Алло? Эмма? — голос мисс Миллс звучал недоверчиво, как будто уже и не ожидая ответа.       — Да.       — Эмма, всё в порядке?       Конечно, у неё все было в полном порядке. И руки дрожали просто от холода. И сердцебиение участилось только от нагрузки. И во рту пересохло всего лишь от жажды. А так полный порядок.       — Ага.       — Почему ты мне не отвечала?       — Была занята.       — Почему ты не придешь? — Свон старалась не обращать внимание на этот напряженный, а может даже взволнованный тон.       — Я… заболела, — первое, что пришло в её голову.       — Что случилось? Что у тебя болит?       Обилие встревоженных вопросов заставили Эмму замолчать на секунду, обдумывая чужую реакцию. «Переживает?». Слишком много «что» и «почему». И слишком девушка злилась, чтобы ответить на каждый честно.       — Простыла. Горло болит, м-м температура, — для наглядности своего состояния она кашлянула раз.       В ответ молчание. Эмма старалась не дышать и не сглатывать слишком громко, боясь, что это слышно на другом конце. На секунду ей даже стало жаль мисс Миллс, ведь её интерес казался таким неподдельно искренним… Но она помнила, что произошло вчера и противоречивые чувства приняли одну сторону. Беспочвенную, неаргументированную сторону. Сторону обиды.       — Ты мне врешь, да?       Кровь отлила от лица, а холодный ветер был слишком легким, чтобы привести Свон в чувства так быстро. Тон женщины кардинально отличался от того, что звучал минутой ранее. Не было в нем больше той призрачной заботы, которую, видимо, снова себе надумала Эмма. «Ни черта она не переживала!».       — Допустим.       На ее дерзкий ответ женщина громко и резко выдохнула, и девушка почти ощутила осевшее дыхание на своей бледной щеке.       — Ты не в состоянии нормально ответить на мой вопрос?       Теперь Реджина по-настоящему злилась. Эмма знала это, отчего по спине побежали мурашки, усиливая панику. Но в этот раз она не собиралась уступать. Сама не зная что, но не собиралась.       — Вы не в состоянии принять, что я просто не приду? — пренебрежительная интонация была совсем не в её духе, поэтому звучала наигранно фальшиво.       — Я хочу знать причину, — процедила Реджина, игнорируя противную в свой адрес формулировку.       — Какая вам разница? — теперь Эмма не контролировала свою речь от слова совсем. — Или переживаете, что меньше денег получите?       Это было так резко, что Свон вдруг потряслась своим словам. Она знала, что это было неправдой. Или хотя бы догадывалась. Но её уже несло, и она сама не понимала почему. Пыталась осмыслить, но не понимала.       А мисс Миллс понимала. Поэтому и замолчала, давая время обеим успокоиться. Хоть ей и было крайне неприятно слышать такое мнение о себе, она понимала почему Эмма ведет себя так. Почему говорит это. И не стала бы уподобляться нестабильности своей больше-чем-пациентке, стремясь сделать всё правильно. Так, как должна была.       — Эмма, послушай, — держать в узде собственные эмоции и тон ей удавалось гораздо лучше, пускай и не всегда. — Я хочу, чтобы ты пришла завтра. Пожалуйста.       Свон сильнее сжала мобильник, чтобы не трогать свои руки. Вредная привычка никуда не ушла. Девушка держалась изо всех сил, но желание раздирать пальцы в кровь так просто не исчезало. Тем более в такой ситуации. В тишине ее молчания злость уступила место обиде, а та в свою очередь чему-то другому. Чему-то, что Эмма не была способна осознать.       — Хорошо, — слово звучало куда менее агрессивно, но колеблющиеся нотки все же проскакивали.       — Я буду тебя ждать. До завтра.       И мисс Миллс отключилась.       «Блять».       Эмма уронила руки на бедра, не обращая внимания на то, что почти примерзла к сырой лавочке. Взгляд хаотично бросался на все подряд, пока девушка старалась утихомирить свои эмоции. Она снова спрашивала у себя: «Почему?». Почему мисс Миллс никогда не была такой однозначной? Почему отталкивала, а потом притягивала? Почему ничего не рассказывала о себе? Почему позволила всему этому случиться между ними?       Бесконечные варианты ответов всплывали, затмевая любые проявления адекватности. Эмма не знала что думать, что делать, как себя вести и как в конце концов успокоиться. Так не должно было быть. Слишком огромное значение она уделяла простым встречам для секса. Ведь это был просто секс.       Ведь так?       

***

      «Как распознать первые признаки депрессии», — название цветной брошюры, которую Эмма вертела в руках от скуки. Её закинутая нога нервно вырисовывала ботинком круги в воздухе, пока она неподвижно сидела на мягком диванчике в холле. Намеренно опоздав сегодня на десять минут, она крайне удивилась, когда секретарша ещё и попросила её немного подождать, пока доктор Миллс освободится. Хотя в прошлый раз спокойно приняла её раньше положенного времени. Так что теперь Свон любезно составляла компанию Диане, так активно печатающей что-то в своем телефоне. Ожидание сводило с ума.       Когда каждый буклет «самопомощи» из стопки на небольшом столике был прочитан, послышался звук открывающейся двери. Эмма подняла голову, но из-за угла коридора не могла никого видеть. Зато отчетливо услышала чей-то плач.       — Прошу прощения, мисс Миллс, я не знаю что на меня нашло, — всхлипывающий голос прерывался слезливым шмыганьем носа.       — Вам не нужно извиняться за слезы, вы же знаете.       Спокойный, знакомый тон привлек внимание не только Эммы, а ещё и Дианы, когда доктор со своей пациенткой появились в приемной. Это была молодая, русоволосая девушка, с красным от рыданий лицом и салфетками в руках. Она нервно шагала к выходу вместе с женщиной, не обращая никакого внимания на присутствующих. Смотря только на мисс Миллс. Рука которой бережно покоилась на лопатках девушки.       Отчего-то челюсть Эммы напряглась, а зубы превратились в подобие пресса, активно давящего с двух сторон. Она могла чувствовать, как что-то сжало её горло, но совсем не обращала на это внимания, сосредотачиваясь то на руке Реджины, то на её лице. Женщина лишь единожды бросила ничего не выражающий взгляд на Эмму, полностью увлеченная иной пациенткой.       — Спасибо вам ещё раз, мисс Миллс, я… я не знаю даже, что делала бы без вас, — Свон почти не видела выражение ее лица, зато отлично могла разглядеть слабую улыбку доктора.       «Ну, не знаю, почитай эти бумажки, для кого-то ж они тут лежат», — промелькнула ядовитая мысль в голове, когда она тактично отвела взгляд на стол, замечая как жадно пялилась всё это время.       — Не забывайте придерживаться моих рекомендаций, Аврора.       «Пф, ну и имя. Ты из сказки вылезла, спящая красавица?», — очередная колкая фразочка, хотя Свон даже и не поняла, почему её так раздражала эта девушка.       — Конечно. Спасибо вам ещё раз. До свидания, — рыдания постепенно сходили на нет. Видимо умиротворенный тон доктора влиял на многих.       — До встречи, — женщина улыбнулась, открывая ей дверь.       Эмма не могла припомнить, чтобы доктор провожала когда-то своих пациентов. Как минимум, на неё это не распространялось. Девушка покинула холл, а мисс Миллс первым делом направилась к Диане. Свон упорно делала вид, что больше не смотрит и ей нет никакого дела до этого разговора. В любом случае, она почти их не слышала, лишь улавливала обрывки каких-то фраз. Но судя по тому, что секретарша сразу же заметушилась, Свон сделала вывод, что Реджина отпустила её домой.       — Эмма, — серьезный голос заставил зеленые глаза метнуться вверх, и женщина кивком указала в сторону кабинета, сразу же направляясь к нему. Свон неохотно поплелась следом, как будто её привели сюда силком.       Внутри пространство обволакивало тяжестью воздуха, словно обремененного чужим присутствием. Раньше ей не приходилось пересекаться с другими пациентами, и это создавало видимость того, что только ей повезло иметь такие утешающие беседы с доктором Миллс. Но впервые столкнувшись с кем-то ещё — иллюзия исчезла. А на её место пришло неприятное понимание, что Эмма такая же, как и все остальные, бывавшие в этой комнате. Клиенты со своими запросами, проблемами, «болячками». И от этого обида сильнее облачила Свон в свои доспехи, позволяя эффективнее обороняться от мисс Миллс.       — Прошу прощения за твоё ожидание. Я всегда распределяю сессии так, чтобы пациентам не пришлось встречаться друг с другом, тем самым не нарушая конфиденциальность. Но сегодня произошли некие… обстоятельства, так что тебе пришлось подождать, — сказала женщина, после того, как девушка разделась, и они разместились на своих местах. Реджина на кресле, а Эмма на диване. В самом дальнем, противоположном углу.       — Мгм, — только и выдавила Свон, ревностно вспоминая руку мисс Миллс на спине другой девушки. — Ничего страшного, главное, чтобы у неё все было в порядке, — ехидная улыбка прилипла к её лицу. — А вы всех клиентов утешаете или только особенных?       Язвительность нерационального вопроса не осталась проигнорирована женщиной, сверлящей её своим пронзительным, озадаченным взглядом. Плотно сжатые, тонкие губы Свон, готовы были слиться в одну полосу, а напряжение в теле довести её до судорог. Делая глубокий вздох и выпуская шумный выдох, Реджина старалась обуздать свои эмоции, но каждый раз с этой чертовой девушкой становилось сложнее. И все же она профессионал. Она знала с кем имела дело. Или думала, что знала.       — Что происходит?       И вновь молчание. Если бы Эмма только знала что происходит… Но она не имела ни малейшего понятия, руководствуясь только своими чувствами. Такими же непонятыми.       — А что происходит? Просто спросила, — напыщенно игнорируя любую адекватность, невинно произнесла девушка.       — Почему ты не хотела приходить сегодня?       — О, на мои вопросы вы не отвечаете, а я на ваши должна?       Она вертела головой в такт своим словам, хмуря брови. Реджина начинала терять самообладание. Да, пассивная агрессия не была чем-то новым от её клиентов, но ведь это Эмма. И поведение той касалось чего-то большего, чем просто обиды на бегство мисс Миллс в среду. Определенно.       — Что ты хочешь от меня услышать? Девушка расплакалась, и я как терапевт обязана была её поддержать и успокоить. Мне ещё перед тобой отчитываться за свою работу? — намеренно выделяя последнее слово, холодный тон всё равно казался взволнованным.       — Вы ее обнимали? — выпалила Эмма, сама не понимая, как нелепо это звучало.       — Нет. Я не работаю со своими пациентами такими методами.       — Но… вы обнимали меня, — в заявлении мисс Миллс, казалось, полностью отсутствовала логика, ведь Свон лично ощущала её руки на своем теле.       — Да, а ещё я тебя трахала и не один раз. Будешь сравнивать себя с другими дальше, или сделаешь хоть какой-то обоснованный вывод сама? — её тон стал громче, заставляя сильнее прижаться девушку к дивану.       Эмма не знала что сказать. Мисс Миллс была права. Но какова была вероятность, что с другими пациентами женщина не спала? И почему Свон вообще было дело до этого? «Пусть спит с кем хочет», — злостно произнесла она сама себе, мысленно кривясь такому заключению.       — Теперь, будь добра, ты ответь на мой вопрос, — мисс Миллс скрестила руки под грудью, выжидающе уставившись. Она постоянно отводила взгляд от еле заметного синего пятна на её шее, удивляясь, когда успела сделать это. И все же сейчас не время рассуждать об этом.       — Чего ж вас это так интересует? Реально боитесь потерять свои деньги? — в каждом слове звучал вызов, но говорить это было так инфантильно.       — Господи, — голова задралась вверх, а силы на самоконтроль постепенно иссякали. — Ты ведешь себя как ребенок, — и «дитя» закатило глаза. — Если тебя так беспокоит финансовый вопрос ходи бесплатно, пожалуйста, мне не жалко! Я тебе помочь хочу, а не содрать денег.       Изумление на лице девушки сказало всё за себя, поскольку Эмма точно не могла ожидать таких слов. Нет, конечно у неё не сложилось впечатление о Реджине, как о меркантильном или жадном человеке, и сказанное Свон было скорее гневным выпадом без оснований. Однако, она больше не знала как реагировать. И воспользовавшись замешательством, Реджина включила заевшую пластинку снова:       — Почему ты не хотела приходить? Ответь мне, — строгость последних слов отразилась от стен и попала точно в цель.       — Я… не знаю… — и это была чистая правда.       — Как это ты не знаешь? — наклонила голову в бок женщина. — Как устраивать сцены на пустом месте ты знаешь. Как игнорировать меня сутками ты знаешь. Как врать мне ты знаешь. А что происходит — нет? Интересно получается.       Каждое слово маленьким рывком вытягивало из Эммы ту нитку стыда и вины, потерявшейся где-то в этом огромном клубке злостной обиды. Обоюдное молчание давило со всех сторон, и Свон почувствовала себя запертой в своих доспехах, изначально подразумевающих защиту, а не тюрьму. Она кусала щеку изнутри, пытаясь выудить хоть какой-то разумный ответ, но этого не произошло. А Реджина просто смотрела на неё, дожидаясь своей правды. И это мучило ещё сильнее.       Бесконечные минуты тянулись, размазываясь по стенам, пока Свон наконец не произнесла:       — Ударьте меня.       Реджина оторопела, пытаясь осознать правильно ли она расслышала.       — Ч-Что ты сказала?       — Ударьте меня, — Эмма выпрямилась, складывая руки на бедрах, покорно опуская глаза. Голос был чрезмерно спокойным для такой ситуации. — Я виновата и заслужила. Ударьте меня.       Не в силах произнести ни слова, женщина приоткрыла рот. Она просто не верила в то, что слышала и то, что видела. Пальцы непроизвольно сжали ткань брюк, пытаясь утихомирить те контрастные эмоции, резким фейерверком взорвавшиеся внутри. Сознание кричало закончить всё это между ними к чертям. Поза, лицо и взгляд девушки выражали собой всю мерзость того, что они делали, и острое жало закололо под сердцем. Реджина была просто обязана все прекратить, видя, как это разрушает Эмму изнутри. Не такого она хотела, предлагая свое безумие…       — Эмма… — никакой реакции. — Я не буду тебя бить.       Но девушка, казалось, не воспринимала слова, продолжая разглядывать руки. Нет, вряд ли разглядывать, ведь в её глазах Реджина не заметила ничего осознанного.       — Эмма! — голос сорвался на крик, но даже за этим Свон не сдвинулась.       Реджина стремительно преодолела расстояние, усаживаясь рядом. Она по-настоящему испугалась. Ей было… больно видеть её такой. И знать, что она сама причина этого.       — Эмма, пожалуйста, посмотри на меня, — дрожащими пальцами женщина схватила чужие плечи и встряхнула, разворачивая к себе, но это было бесполезно, ведь пустые глаза не поднимались.       И тогда мисс Миллс отчаянно притянула её к себе, крепко обхватывая руками. Она впервые в этом кабинете не знала что ей делать и как помочь. Слезы подступали, но нельзя было, поэтому женщина бережно переместила ладонь на макушку, поглаживая в успокоении. Голова Эммы рухнула ей на плечо, утыкаясь носом в шею. Другой рукой Реджина водила по её предплечью из-за спины, пытаясь привести в чувства. Дыхание смешалось и каждый выдох дополнялся чужим вздохом, концентрируясь в чем-то утешающем. Женщине было искренне тяжело видеть такое состояние девушки и понимать причину, обвиняя себя. Сдерживая всю ту горечь внутри, она трепетно и почти-что бессознательно поцеловала светлую голову.       — Мне жаль, — тихий, сдавленный голос прорезался, и стыдные слова остались где-то у медовой шеи.       — Эмма… Что происходит? — она осторожно отодвинула девушку, придерживая обмякшее тело за плечи.       — Нет! Пожалуйста… не уходите.       Мольба в голосе и беззащитный взгляд выбили все остатки разума в темноволосой голове, и Реджина вступила на грань безумия. Непривычным для себя порывом, она как-то незаметно быстро притянула Эмму обратно, подталкивая сесть к себе на бедра. Сгибая её колени, она аккуратно уложила девушку боком на себя, крепко обнимая двумя руками, словно хрупкого младенца. Эмма обхватила чужую талию и зарыла свое лицо в тонкой, голубой кофте мисс Миллс, вдыхая запах её шеи. Бергамот. Чертов бергамот.       — Почему ты ушла? Почему не рассказываешь о себе? Почему спишь со мной? Почему мне нельзя называть тебя по имени?       Всё, что копилось долгие месяцы вырывалось наружу, и Эмма знала, что это останется без ответа. Она просто хотела наконец-то выплеснуть вопросы, причиняющие ей так много вреда.       — Меня почти никто не называет по имени, — кладя подбородок на чужую голову, начала мисс Миллс. — Наверное, человека три-четыре на данном этапе жизни. Имя для меня значит очень многое, и я могу доверить его только самым близким. Люди всегда удивляются, но мне это важно.       Огромная трещина начала сантиметр за сантиметром расползаться по Реджине, позволяя заглянуть внутрь. Хотя бы одним глазком. Эмма почти не верила, что может слышать эту информацию. Что ей позволено. Она давно потеряла надежду узнать побольше о мисс Миллс, однако продолжала тщетные попытки. И даже сейчас, несмотря на собственное положение, в котором она была максимально потеряна. Просящая о боли.       — Сколько вам лет? — глупый вопрос, но она хотела задействовать эту секундную искренность Реджины только в благих целях. Не вымогая от неё выворачивать душу.       — Тридцать шесть, — её тембр казался спокойным, так что девушка решила продолжать.       — Вы… вы не спите с другими пациентками?       — Нет, Эмма. Только с тобой.       Волнующее тепло разливалось изнутри, и она хотела, чтобы это длилось вечно. В моменте ей стало настолько спокойно, как не было неделями до этого. Месяцами. Дело было даже не в последнем ответе и теперешней уверенности. Дело было во всём. В откровенности слов и прикосновений. В их объятиях и голосе. Взаимном молчании… Это воспринималось как настоящее чудо, происходящее в ее некогда стабильной жизни прямо сейчас.       Эмма не собиралась больше допрашивать женщину, нагло пользуясь её положением. Разве что…       — Мисс Миллс? — задирая шею, она столкнулась с печальными глазами.       — Да?       — Какой ваш любимый цвет?       Спокойная улыбка отразилась от лиц друга друга, мягко изгибаясь на их губах.       — Фиолетовый.       — А мой желтый.       Эмма ещё больше улыбнулась, получая ответ на свой детский вопрос, как будто они учились в третьем классе. Зато это, похоже, помогло разрядить меланхоличную обстановку вокруг, и тогда она вернулась обратно, кутаясь в Реджине сильнее прежнего.       Всё вокруг словно застыло, и уже не было слышно шума с улицы, сквозь открытое окно, не ощущался вес чужого тела на собственном, и терзания за эти диалоги не резались наружу. Их слова порой причиняли друг другу что-то болезненное, и обе теперь уже стали согласны с ясностью этого утверждения. С какого момента это началось, похоже, никто не помнил. Но причину знали.       Никакого терапевтического разговора сегодня не вышло, а произошедшее ранее вряд ли можно было так назвать. Мисс Миллс ожидала трудностей за свой поступок, но таких…       Когда Эмма перестала двигаться, а дыхание стало слишком размеренным, женщина отважилась заговорить первой:       — Уже поздно. Ты сейчас не в состоянии для сеанса, — «Как и я», — подумала про себя Реджина. — Так что давай перенесем.       — Хорошо, — сонным голосом ответила девушка. Она и сама не поняла, когда успела почти задремать на её руках.       — Ты на машине?       — Э-э, нет.       Теперь ей стало стыдно за пешую «прогулку» намеренно развалочным шагом, дабы добраться позже обычного. Тем самым позлить Реджину своим опозданием. Правда, у нее не совсем получилось, но это уже было неважным.       — Я тебя подвезу. Вставай.       Женщина решила, что нельзя было отправлять такую нестабильную девушку домой одну. Пациентку — да, но не Эмму. А последняя даже и не догадывалась, что сегодня ее ждали сплошные удивления, вперемешку с такой желанной откровенностью. Внутри она ликовала, позабыв про печаль и надеясь, что это всё не было одноразовой акцией. Что это что-то значило. Но что именно, она хотела чтобы это значило, Свон была без понятия.       Через пару минут, собравшись, они вышли в коридор, не произнося лишних слов. И это молчание не было неловким. Правильным, как думала девушка. Эмма ждала пока мисс Миллс включит сигнализацию, поглядывая на стойку секретарши, и мысленно радуясь, что она уже уходила к тому времени. Было ли это специально, когда доктор перенесла её сеансы на 19:00? Думать об этом совсем не хотелось, ведь что-то приятное так чутко грело душу, что ни одна гадкая мысль не была способна проникнуть внутрь. Вскоре они покинули офис. Вместе.       

***

      Молочный, кожаный салон Мерседеса веял запахом дорогого транспорта, а Реджина идеально гармонировала с ним, сидя за рулем. Автомобиль уже стоял под домом Эммы, но она так и не решалась открыть дверцу. Как и не решалась вежливо позвать мисс Мисс к себе, сразу зная, что женщина не примет это приглашение. Она и так сегодня слишком много сделала для неё, чего Свон точно не заслужила. А разрушать новообретенную между ними связь, ей не хотелось.       В голове Реджины было куда больше гнета, чем у расслабленной блондинки. Она знала, что ей не нужно было предлагать подвезти ее домой. Как и многое другое. В отношении Эммы Свон мысли перманентно наполнялись этим «не». Не думай, не смотри, не делай. И Реджина всегда умело вырезала его из предложений, как будто так и должно было быть. Но оно не должно было. Она видела последствия своих действий на лицо и вряд ли могла забыть с каким искренним беспокойством летела к Эмме, утешая её. Обнимая, укутывая на своих коленях, целуя макушку. Откровенничая. Действия не производимые прежде ни с одной сабмиссив, и тем более пациенткой. Слово «неправильно» ярким, красным светом горело её в голове, помыкая не начинать это. А потом прервать, остановить, закончить. И прямо сейчас, сидя в этой машине, с девушкой, которая точно не должна была сидеть рядом, оно горело ярче прежнего. Умоляя не заходить дальше, ведь они уже зашли. Умоляя прекратить это безумие, ведь оно давно уже воцарило.       — Спасибо вам. За всё. Правда… — слова шли с трудом, но Эмма хотела этой благодарности и хотела быть искренней.       — Не надо, — Реджина больше не видела своей помощи. Только сплошной вред.       — Надо, — разворачиваясь, Эмма увидела граненый профиль и втихую любовалась красотой даже такой печальной женщины. Несправедливо отказывающейся от её слов. — Вы очень много делаете для меня. Очень. Я… Мне нравится быть с вами. Просто сидеть рядом, или разговаривать, или… — она не хотела приплетать сюда другие встречи, но они были частью их жизни тоже. Приятной, нужной частью, просто не сейчас.       Мисс Миллс обернулась, но ничего не ответила. Эмма искренне не видела её порочных деяний, и это вселяло надежду, что всё не так уж и плохо. Но Реджина сама находила это в себе и отрицать уже не могла. Она никогда и не пыталась.       Женщина с сомнением протянула ладонь, чтобы сжать чужую, холодную.       — До среды, Эмма. Спокойной ночи, — губы усердно старались изогнуться в улыбке, но получилось скомкано.       — Спокойной ночи, Реджина.