Механизм резистенции

      — Привет, Свон! — связь пока настраивалась, и мужской голос слышался прерывисто.       Эмме никогда не нравилось, что Киллиан находясь в задорном расположении духа звал её по фамилии. И даже после брака. Но она уже давно уяснила, что лишь малое количество ее просьб будут исполнены, так что смирилась от части. Ерзая на твердом стуле, с одной закинутой ногой коленом вверх, она выжидала стабилизацию сети.       Сегодня даже в квартире было холодно, не говоря уже про происходящее за окном. Теплая, пушистая пижама, больше напоминающая оперение цветастых попугаев из Рио-де-Жанейро, приятно согревала её тело, а бергамотовый чай остывал рядом на рабочем столе.       — Привет, — теперь картинка перестала выдавать сплошной набор пикселей, и она могла увидеть лицо супруга.       Недавно Киллиан воодушевленно предложил созвониться по видеосвязи, как только они сойдут на ближайший берег. Эмма двояко отнеслась к этой идее. С одной стороны, она не видела мужа уже более двух месяцев и не могла сказать, что ни капли не скучала. Но с другой, это казалось слишком непосильной задачей, из-за морального диссонанса, наслаиваемого неделя за неделей. И всё же они тут.       Большой экран ноутбука урезал чужое изображение с двух сторон, помещая Киллиана в маленький тесный прямоугольник, с черными полосами по бокам. Можно было догадаться, что он звонил с телефона.       — Так давно не видел тебя. Соскучился безумно! — на еще более заросшем лице расплылась искренняя улыбка. Ну вот, теперь Эмма снова ощущала себя еще большей тварью.       — Да, я тоже, — она попыталась отобразить его положение губ, но вышло гораздо менее радушно.       Судя по обстановке, Киллиан сидел где-то в общественном месте, в кафе или кофейне. За окном у него палило яркое солнце, когда в Сторибруке уже проглядывался тусклый закат. Разница часовых поясов не была особо ощутима через телефонную трубку, где бы он не находился, но по видеосвязи да. Эмма рассматривала теперь уже четкий облик мужа, состоящий из черного джемпера, выглядывающей из-под него белой рубашки с галстуком и неизменного лица с густыми бровями и карими глазами. Он выглядел чуть более уставшим, чем она его запомнила с последней встречи.       — Как твои дела? — девушка старалась звучать непринужденно, но это давалось не так уж и легко, учитывая несколько противоречивых факторов. Хорошо, что он не мог видеть её нервных движений коленом под столом.       — Всё по-старому. Наконец-то причалили к Сантусу в Бразилии! Тут жара ужасная, — складывая губы трубочкой и выгибая брови, он резко выдохнул.       — О, значит мне стоит ждать свои маракасы? — Эмма приулыбнулась, вспоминая его старое предложение.       — Конечно, уже приглядываю полный набор вместе с сомбреро и карнавальным костюмом.       Обоюдный тихий смех с нелепого диалога немного разрядил обстановку, и девушка на секунду забыла о всех своих внутренних разногласиях. Но лишь на секунду, ведь отпустить себя полностью, общаясь с мужем не удавалось. Больше не удавалось. Как и думать о их отношениях, словно это стопроцентный залог стабильности и уверенности в будущем. Но ведь и терзать себя постоянными само-обвинениями нельзя было. Причинно можно, есть за что, а вот с точки зрения пользы…       — А как твои будни, милая? — он провел рукой сбоку шеи, вытирая скопившийся пот.       — Спокойно, в целом. Работаю, а вчера был выходной, вот гуляла на Мэйн-стрит и вдоль набережной. Недавно ещё закончила читать «Пражское кладбище», помнишь, я рассказывала тебе?       — Не, не особо.       Эмма понимающе кивнула, поджимая губы. Она теперь не имела права расстраиваться из-за подобных мелочей, так что тактично сменила тему.       — Ты в кафе сейчас?       — Ага, зашел пожевать чего-то взять. Господи, сколько они добавляют специй! Я пока ел, думал огнем дышать начну, — мужчина активно жестикулировал, изображая своё негодование по этому поводу.       — Ну да, там у них насыщенная еда.       Она пыталась найти еще какой-то ответ, но почему-то диалог больше не складывался. Эмма смотрела в этот экран глазами бегая по такому знакомому лицу и узнавала каждый момент, эмоцию или деталь. Но стоило ей увидеть собственное отражение в черноте боковых пространств, она не смогла распознать ни капли из того, что привыкла видеть раньше. Не была это та жена, которая ждала звонка с мужем каждый день, расстраиваясь, если возникали проблемы и не удавалось поговорить. Не была это та девушка, которая просто болтала что взбредет в голову, а не напрягала каждую мозговую извилину в поисках хотя бы какой-то темы для обсуждения. И не была это та Эмма, которая всем сердцем любила Киллиана. К её собственному сожалению.       Осознание воспринималось так тягостно, что Свон вновь отмахнулась, погребая эти мысли в гробах избегания и подавления, как будто сессии с мисс Миллс ничему её не научили. И вот опять эта мисс Миллс.       «Сколько можно о ней думать?». Если раньше она раздражалась или не понимала такие позывы (а скорее их частоту), то теперь обычно испытывала сплошное смирение. Но желание разложить всё по воображаемым полочкам иногда брало вверх над любимой, с недавней поры, легкомысленностью. Но, увы, не все события или люди в жизни поддавались рационализации и мыслям о том, что будет дальше. А Эмма любила давать всем условные ярлыки их отношений в голове. Вот только с мисс Миллс это было сделать невозможно. Да, она ее врач, и помогала разобраться с ментальными проблемами. Да, она теперь сексуально издевалась над ней временами, что не совсем вязалось с первым пунктом, но было так. И это всё. Однако, сложно было описать «всё» чем-то одним. Тем более это была лишь небольшая часть жизни, по меркам её обширности, которая не должна занимать так много места в забитой голове. Одна только пятница в неделю. Но она занимала, назойливо вытесняя остальные аспекты.       Эмма всё чаще ловила себя на мыслях о Реджине в самых разных местах и ситуациях. На работе, при просмотре кино, в транспорте, когда ложилась спать. Но самое пугающее, что девушка только недавно прозрела, что такая зацикленность длилась уже давно. Задолго до их первой сессии в нетипичном плане. И причем эта навязчивость не выражалась ведь только в сухих мыслях, размышлениях или вопросах. Она вызывала у неё какой-то отклик. Свон иногда замечала за собой, что скучает по мисс Миллс, каким бы странным по-началу это не казалось. Ей не хватало присутствия этой женщины, и возможности видеться раз в неделю становилось мало. Но после мысленных блужданий, она стабильно задавалась одним и тем же вопросом: испытывала ли Реджина тоже самое? Реже, но иногда проскакивали и другие внутренние терзания: испытывала ли это к кому-то еще из пациентов? Общалась или дружила с кем-то еще из пациентов? «Трахала ли кого-то еще из пациентов?».       И на первый вопрос Эмма всегда отвечала себе «нет», ведь это было самым логичным ответом. Самым предположительно истинным. Но это не значило, что правдивым.       — Свон, ты тут?!       Девушка дернулась от неожиданности и сразу проморгалась, вытаскивая за шкирку свое блуждающее сознание и возвращая в реальный мир. В реальную жизнь, к реальному мужу и их реальному разговору.       — Да, связь барахлит. Ты что-то сказал?       — Я спрашивал не скучно ли тебе там самой?       — А-а. Ну… нет.       — Я просто снова задумался недавно, — уверенно излагал Килиан. — Тебе же, по-сути, толком-то и не с кем тусоваться, когда я уезжаю. Да ведь?       — Ну да, это не новость, — язвительно ответила Эмма, ведь он и так это знал, зачем спрашивать?       — Да я о том просто, что… ты не хотела, может, сходить куда-то, познакомиться с кем-то. С девочками, я имею ввиду. А то, наверное, так и со скуки помереть можно.       — Чего это тебя снова стало волновать? — вопрос получился грубее, чем она предполагала, и лицо Киллиана стало серьезнее. Вряд ли он ожидал, что его «невинный» интерес в секунду столкнется с необоснованной резкостью.       — Просто сделал вывод, что тебе возможно одиноко. Я же без предъяв, Эмма, я, ну, беспокоюсь о тебе. Че ты так завелась-то сразу? Ты всегда говоришь, что всё в порядке, но для меня это странно, что у тебя совсем нет друзей.       — Мне отлично.       Она закатила глаза не боясь быть пойманной. Почему-то этот разговор, иной раз инициированный им, порядком раздражал её. Время от времени он намекал или прямо высказывался об отсутствии подруг у своей жены и собственном непонимании этого явления. И только в последний год Эмма задумалась, что побуждения начать эту тему вряд ли характеризовались заботой. Скорее, его собственным мнением какой должна быть идеальная жена. И в перечень «идеальности» не входило её частичное отшельничество (с его слов, ведь себя Свон никогда не считала затворницей).       Да, вся жизнь Эммы в целом происходила отстраненно, но ведь не полностью же. Наличие двух-трех близких людей в жизни было достаточным для девушки, и большего она и не желала. Однако, причина злости крылась так же в том, что именно по вине Киллиана, Эмма лишилась лучшего друга детства. Потому что «идеальный список» не наличивал в себе друга мужского пола.       Август Бут был сыном друзей семьи Свон. Не мудрено, что они сдружились, будучи почти-что одногодками в возрасте десяти-тринадцати лет. И заботливо-переживающей маме так было спокойнее — лучше «свой» Август, чем непонятно кто, ведь: «Какой еще Алекс с класса истории в наши гости? Я же даже не знаю кем работает его мама!». Детская дружба высокого любителя путешествовать и белокурую фанатку комиксов в подростковом возрасте переросла в более крепкую и осознанную. После окончания школы они не так часто поддерживали связь, но всё ещё оставались близкими несмотря на колледжи и разные города. А вернувшись обратно в Сторибрук (по-забавному обстоятельству вместе) снова возобновили общение, собираясь несколько раз в месяц за игрой в пул или совместной утренней пробежкой.       Но когда отношения с Киллианом перешли в колею «серьезных», он позволил себе предъявить право собственности на Эмму. И прогулки с лучшим другом детства в его «документ» не входили. Как и многое другое. Свон откровенно бесила его ревность, ведь Август был человеком, в котором она видела лишь старшего брата, никогда что-то более и это было взаимно. Но за те месяцы проведенные вместе, морячок и вправду стал для неё важным человеком, которого она боялась потерять, и спустя время поддалась его несправедливому правилу. Постепенно дружба свелась на нет, что не могло не извлечь частичку души, вместе с пропажей того темноволосого путешественника из её жизни. Иногда Эмма до сих пор скучала за их тихими или порой громкими посиделками. Общими семейными сплетнями, пивом и просмотром Тарантино, ведь именно Август в свое время заставил посмотреть девушку «Криминальное Чтиво», влюбляя её в экстравагантное творчество режиссера. Но она любила Киллиана, и держалась за него, как за якорь условной надежности, которой часто не хватало в её жизни. Пришлось чем-то жертвовать.       — Ты уверена?       — Да, Киллиан, я уверена, — невольно вспоминая не самое приятное расторжение, тонкая полоса её сжатых губ опустилась ещё сильнее, быстро пропуская вибрации напряженного тона.       — Точно? Если хочешь, я могу спросить Криса или Колина чем там заняты их жены, и тогда вы могли бы…       — Черт, нет! — воскликнула девушка, обрывая его попытки «помочь».       «Еще такого детского сада мне не хватало!».       Мужчина замолчал, оборачиваясь по сторонам на, видимо, отреагировавших на возглас из динамиков посетителей кафе.       — Ладно. Я понял, — жевательные мышцы на его челюсти заметно выпятились. — Позвоню, когда успокоишься, — его голос теперь казался таким же раздраженным, как будто у него на то были существенные причины.       — Пока, — не дожидаясь ответа, она опустила крышку ноутбука.       Недовольный стон прозвучал прямиком в потолок, когда Эмма откинулась на спинку стула задирая голову. Вроде бы ничего такого уж и не произошло, они даже не то, чтобы поссорились, но злость переполняла её, выливаясь за пределы телесного сосуда. И больше бесила ответная реакция, словно это она как-то провинилась. Джонс всем своим видом умел показать, что проблема не в его словах или поступках, а в её «слишком чувствительной» реакции. Даже в такой мелочи, как этот разговор, что не первый раз случался между ними.       Не желая больше закипать непонятно из-за чего, Эмма за один присест допила чай и направилась переодеваться. Сегодня один из дней, половину которого занимал спортзал и силовые тренировки. Хорошо, что это место отлично помогало справляться со всем негативным, что копилось в её жизни. Ну, или почти со всем.       

***

      «Сегодня, как обычно. Терапия. Только терапия», — смс-ка, текст которой заставил улыбнуться Эмму в то холодное утро. Последнее время она только и делала, что вздрагивала при каждом коротком звуке входящего сообщения, бросая все дела и беря телефон в руки. Довольно скоро волнение стало сковывать её, когда неделя начала близиться к концу, точно как в прошлый раз. И видимо в этот, мисс Миллс решила сыграть очень длинную мелодию на потрепанных нервах Свон, сообщая такую важную информацию только сейчас. Утром в пятницу.       С течением дня радость сменялась многими сложными или не очень чувствами. Среди которых было и сомнение. В себе она больше не сомневалась, нет. В своем желании (пусть и не переставала считать его нездоровым) точно не сомневалась. А вот в мисс Миллс. В её желании…       Хотела ли она на самом деле то, что предложила? Последние две встречи уверенно кричали «да!», но сообщения приходящие так поздно тихо нашептывали «а может…». Но Эмма понимала, что это лишь её тревога диктует переживания об этом, ведь все могло быть совсем иначе. Учитывая, что Реджина не казалась ей женщиной, которая будет делать что-то при полном отсутствии своего желания.       Но Эмму так же любопытно интересовал и другой вопрос. На самом ли деле только терапия? И что из этого получится, если так? Крайняя пятница показала, что ничего хорошего, хотя ей было хорошо тогда… Наверное, не стоило думать об этом снова, чтобы не повлечь за собой повторения. Пускай она и тайно хотела, простого общения и их странных, почти обычных сессий ей тоже не хватало. И раз уж с мисс Миллс не удавалось поговорить о чем-то не касающемся терапии или издевательского секса, то она выберет говорить о том, о чем было позволено. Лишь бы только с Реджиной.       

***

             Сегодня в знакомом кабинете было свежо, но у Эммы сразу не получилось уловить причину этого. Всё ли дело было в проветривании или возможно в каких-то новых ароматизаторах, но дышать было легче и приятнее. Прям таки хотелось сделать полный вдох, напитывая этой свежестью свои легкие и все тело, требующее воздуха. Красная кожанка, для которой ноябрь обычно был холодным месяцем, в последние пару дней идеально подходила и уже аккуратно висела на крючке. Эмме нравилось её сочетание с черным пальто рядом. Ютясь в своём кресле, она наблюдала как мисс Миллс поливала большую монстеру в углу. О, нет, врач совсем не жертвовала временем сеанса растрачивая его на цветы — это Эмма пришла на целых пятнадцать минут раньше. И повезло ещё, что женщина пустила её, а не оставила сидеть в приемной, составлять компанию Диане, дожидаясь своего времени.       — Сегодня так тепло, — осторожно произнесла Эмма, когда мисс Миллс уже занялась перекладыванием папок, меняя бумаги со стола на документы в стеллаже.       — Точно, — отрешенный ответ, ведь доктор действительно была занята.       — Я сегодня даже без машины, просто прогуляться пешком решила, — приулыбнувшись, Свон разглядывала аккуратно уложенные волосы, слегка отросшие за последнее время, лаконичное, черное платье и ботинки на небольшом каблуке.       — Мгм, — взгляд казался сосредоточенным на каких-то строчках в тексте.       — М-м, а вы?       — Что?       — Ну, на машине приехали или пешком пришли? — Эмма упрямо старалась, проделывая попытку за попыткой выловить хоть крошку информации, даже такой ненужной.       Мисс Миллс наконец-то подняла на неё голову, устремляясь недоуменными глазами на девушку. Она сверлила её лицо, удивляясь этой глупой улыбке. За время, что она знает Эмму, такие бессмысленные вопросы были вполне в её духе, но Реджина каждый раз не уставала озадачиваться её напору, проявляющемуся через совсем уж невнятные действия.       — На машине. Эмма, тебе это так важно знать? — с подозрением ответила женщина, мотая головой в такт своим словам.       — Ну… — Свон сцепила пальцы вместе, покручивая их друг меж другом. — Просто интересуюсь.       — Подожди пять минут, я закончу и мы будет говорить. О тебе.       Девушка ни слова больше не вымолвила, мысленно возвращаясь к забытому ощущению собственной глупости. Она не понимала, мисс Миллс по-прежнему оставалась закрытой даже в таких мелочах, несмотря на всё то, что они делали друг с другом. А если назойливая блондинка ей надоела, и она хочет продолжать только терапию? А если хочет вообще прекратить видеться?! А если…       «Так. Хватит. Не накручивай себя».       Спустя время мисс Миллс закончила с делами и уже расположилась напротив с блокнотом в руках. Эмма невольно начала колупать пальцы, несколько раз останавливая себя, но после неосознанно продолжала. Доктор же, как обычно казалось собранной и невозмутимой.       — Эмма, я хочу с тобой поговорить.       Внутри всё крепко сжалось. Девушка стиснула челюсти, возвращаясь к навязчивым вопросам и мысленно надеясь, чтоб они не оказалось правдой.       — Кхм, да? — по началу слово было больше похоже на сдавленный хрип, но прочистив горло, она смогла выговорить эти несчастные две буквы.       — Послушай. То, что случилось в прошлый раз было неправильно. Я понимаю, что это моя ошибка.       «Боже. Боже мой». Дыхание учащалось, а в голове были лишь отчаянные мольбы.       — Мы не должны были совмещать это.       — Э-э. Вы имеете в виду?.. — она не знала, что собиралась добавить и не понимала к чему клонит мисс Миллс.       — Я имею в виду, что нам с тобой нужно четко разграничить наши встречи на терапевтические и… другие.       Свон громко выдохнула, трепыхая этим воздухом кончики волос спереди. От неё никто не собирался избавляться, и страхи остались лишь на уровне домыслов. Словно гора с плеч.       — Как тебе предложение — пятницу оставить для терапии, а для иных сессий выбрать другой день? Вне этого помещения.       Внутренний статус Эммы быстро сменился с самого напуганного человека в мире, на самого ликующего. Они смогут видеться дважды в неделю, хотя привычная пятница уже казалась пределом мечтаний. Кажется, девушка и сама не заметила, как улыбка растянулась от одного уха до другого.       — Я так понимаю, это «да»? — зато мисс Миллс не могла не заметить.       — Ой, м-м, да. Да, — осознав, как выглядит со стороны, она быстро сменила выражение лица на более спокойное.       — Скажем… в среду? — а вот доктор обыденно производила впечатление совершенной невозмутимости, словно они обсуждали погоду. Хотя, это с какой стороны посмотреть…       — Я в среду еженедельно на смене до 18:00. Потом свободна.       — Хорошо. Исходя из этого я сверюсь с графиком и сообщу тебе о деталях.       — Да, это было бы… отлично, — всё же небольшая неловкость заставляла щеки розоветь, пока Эмма искала за что зацепиться взглядом. Ей было предельно интересно где вне этого помещения они будут видеться и как всё это будет происходить. Легкое волнение о предстоящих встречах больше не смахивало на ту сильную тревогу, которую она пыталась подавить в первый их раз.       — Тогда договорились. И вот ещё что, — зеленые глаза были подняты и внимательно сфокусированы. — Давай с тобой разграничим эти встречи полностью. Терапия только для терапии, ничего больше. В противном случае, я не смогу тебе помочь. Со своей стороны могу пообещать придерживаться этого правила.       — Да, я понимаю. Конечно, — она даже не знала стоит ли расстраиваться, но всё же понимающе кивала.       — Хорошо, тогда давай приступать.       — Давайте.       Помеченные закладкой страницы в этот раз быстро отыскались умелыми руками, так что Эмма толком не успела переварить их новый «договор». Не смотря на это, ей просто хотелось подольше оставаться той, кем она чувствовала себя сейчас. Счастливой. Пускай в этом счастье было слишком мало правильного, но оно тихо принадлежало ей и этого было достаточно.       — Как твои дела?       — В общем не плохо, думаю. Всё как обычно: работа, дом, отдых, спорт. Вы, — мисс Миллс едва заметно нахмурила брови. — Всмысле терапия…       — Хорошо. А как твоё настроение в последнее время?       — Наверное, относительно стабильное. Иногда я переживаю по-поводу работы, когда например сроки поджимают, но стараюсь себя правильно успокаивать. В целом, мне редко бывает именно плохо. А мыслей… ну, тех, о которых я вам рассказывала про, м-м, как вы говорили, самоповреждающее поведение, у меня давно не было.       — Рада слышать, — она внимательно слушала свою пациентку. — А как твой аппетит?       Эмма довольно быстро ответила на самые обычные вопросы, что встречали её каждый раз перед началом содержательно-осмысленного диалога. Доктор коротко записала чужие слова, переворачивая страницу. Свон вряд ли когда-то смогла бы избавится от желания заглянуть в интересующий её белый блокнот.       — Что поводу ваших отношений с мужем?       Было заметно, что Реджине неприятно затрагивать эту тему, но хуже точно было Эмме. И «до» вопросы, касавшиеся Киллиана не приводили её в особый восторг, а «после», так вообще звучали… отягощающе. И все же Свон понимала, что им в любом случае придется обсуждать всю её жизнь. А он по-прежнему оставался большой её частью.       — Ну… — она максимально старалась абстрагироваться от своих внутренних переживаний, фокусируясь на их недавнем разговоре. После которого, кстати, больше никто друг другу не звонил. — Мы говорили недавно по видеозвонку, и Киллиан затронул одну тему, которую я почему-то не могу с ним обсуждать. Сразу начинаю злиться. А он знает и всё равно заводит этот разговор.       — Хочешь поделиться со мной этой темой?       — Эм, это про одиночество. Он считает очень странным, что у меня нет друзей.       — Вот как. А ты сама как считаешь? — женщина в привычном положении склонила голову набок. Эмма всегда чувствовала небольшое удовольствие, когда могла предугадать жесты Реджины.       — Самой мне нормально. Да, бывает такое, что не хватает какого-то близкого человека, с которым я могла бы поделиться чувствами, переживаниями, планами. Но чаще, я привыкла всё это переживать одна. Даже Киллиан посвящен не во все мои… м-м проблемы или мысли. Мне так подходит.       — Главное, чтобы ты себя чувствовала комфортно, Эмма. Но, скажи мне, если бы появился шанс обрести круг общения, пускай состоящий из одного, максимум двух людей, но в котором тебя бы принимали, любили и поддерживали — ты бы отказалась?       Девушка задумалась, закусывая нижнюю губу. Нужны ли ей были друзья? Ведь ей уже не двадцать три и жизни не кажется вечной беззаботной тусовкой. Она теперь семейный человек, с серьезной должностью и своими делами. И одним маленьким секретом. Была ли такая необходимость в дружбе на самом деле? Обычно, она размышляла о подобных вещах с точки зрения их присутствия или отсутствия в её жизни, а не «возможностей». Может это и было её проблемой, мешающей строить отношения с людьми. Она даже не разглядывала вероятность чего-то большего, чем простое общение и поэтому никогда не сближалась с кем-то. Точнее, предельно редко.       — Думаю… нет. Не отказалась бы, — ей было неловко это признавать, ведь такой ответ по-сути отрицал все её прошлые протесты.       — В этом ничего нет стыдного, — каким только образом доктору удавалось угадывать все её насущные переживания? — Каждый нуждается в тепле и рано или поздно затоскует без общения.       — Но у меня есть общение, — возразила девушка.       Мисс Миллс внимательно разглядывала нервное лицо, вероятно рассуждая, стоит ли говорить девушке вещи, которые она вряд ли захочет услышать. Но в силу избытка знаний о человеческих факторах и многом другом, отказалась от этой идеи.       — Хорошо, Эмма, мы вернемся к этой теме в другой раз. Что в итоге случилось во время вашего разговора?       — Ничего особенного, он стал предлагать найти мне подруг среди жен своих друзей-моряков, я вспылила, и он сказал, что наберет меня позже, — девушка фыркнула после своих слов.       — Что ты чувствовала тогда? — по силуэтам, было сложно сказать, что выводила на страницах мисс Миллс, но на слова это стало мало походить.       — Злилась я. А он ещё и отреагировал так, как будто это моя вина! Хотя сам предложил чисто из-за своих глупых предубеждений об идеальной жене! — вспоминая подробности, Эмма начинала возвращаться к прежним чувствам в тот момент.       — Я понимаю. Ты каждый раз испытываешь подобное, когда вы снова заводите этот диалог?       — Да, — пальцы были сжаты в кулаки, а ногти уже начинали оставлять следы на коже.       Заметив это, мисс Миллс предложила ей сделать глубокий вздох, утихомиривая её нагрянувшую сердитость. Спустя несколько минут выровненное дыхание и спокойное выражение лица своего доктора помогли Эмме относительно прийти в норму. И как этой разной женщине только одним своим присутствием удавалось одновременно успокаивать и волновать девушку?       — То, что ты описала является стандартным перекладыванием ответственности. Ты имеешь право чувствовать любые эмоции и выражать их в полной мере, учитывая, что это реакция на неприемлемые для тебя действия или слова. Если это происходит регулярно — стоит поговорить с мужем и донести до его ведома эту информацию.       — Еще бы в этом был толк, — неутешительно ответила Свон. — Но спасибо, я приму к сведению.       — Толк всегда есть, если ты нацеленная на какой-то результат.       Но Эмма не имела понятия нацелена ли она. Время от времени девушка всё ещё пыталась объяснить Киллиану очевидные вещи, хотя прошлые попытки редко заканчивались успехом. Стоит ли стараться снова? Ей было на самом деле больно видеть, как каждое его обещание оборачивалось выводом о том, что люди не меняются. Сухими извинениями человека, который явно не понимал, что было не так. И какими только методами она не вдалбливала в его голову что было не так — до него не доходило. Однако Свон всё равно продолжала держаться за этот брак, ведь… а что ей ещё оставалось делать? Уйти? Начать сначала? Признать, что ничего не получилось и попробовать с кем-то другим? Вряд ли бы она решилась, ведь это стремительный шаг в абсолютную темноту, который Эмма не была готова переступить. К тому же, хорошие моменты держали её на поверхности, не давая утонуть полностью. Ведь он не был олицетворением стереотипного непутевого мужа, она бы так не сказала. Киллиан мог быть и заботливым, и внимательным, даже порой чутким и понимающим. Но эта капля утешения слишком редко падала с густой тучи, которая никак не могла перерасти в грозовую, лишь оставалась на грани дождливой и нависающей массы.       — Я бы хотела сегодня вернуться к обсуждению твоего детства и родителей.       — Хорошо, — Эмма немного расслабилась, пускай эта тема разговора тоже не приносила особой радости. Но если так подумать, то что из привычно-обсуждаемого в этом кабинете приносило?       — Расскажи мне каким ты была ребенком, — для обеих казалось безопасным говорить об этом, не боясь наткнуться на заковыристый момент, связанный с их нынешним положении. Ну, а кто сказал, что трудностей не будет, раз уж мисс Миллс избрала такой путь?       — Я себя помню не то чтобы хорошо, если с самого уж детства… думаю, я тогда была просто спокойной. А с лет десяти мне стало нравиться всё, что касалось исследований. Соседский двор, энциклопедии, коробки на чердаке. Правда у меня были, по-факту, связаны руки, ведь мама очень переживала за мои жизнь и здоровье, и позволяла не много.       — Да, мы уже обсуждали наличие гиперопеки со стороны твоей матери, — констатировала доктор, спокойно напоминая о неутешительном факте. — Как, на твой взгляд, это влияло на ваши отношения?       — Ну, когда во мне был этот детский «дух приключений», скажем, я пыталась спорить с ней, наверное, даже по-своему бунтовать.       — В чем это проявлялось?       — Мне хотелось свободы, хотелось гулять вдали от дома, лазить по деревьям и играть в опасные, по её мнению, игры. Ну, как и многим детям, думаю. А она всё это запрещала, само собой. Я не соглашалась с ней, делая наперекор, и она находила рычаги давления, заставляя меня быть… послушной.       — Мгм. Как она это делала?       — Грозилась, что ограничит мне и так ограниченную «свободу». Например отберет любимые книги или посадит на домашний арест, — Эмма неутешительно пожала плечами, но эти старые раны давно зажили, поэтому не представлялись больше чем-то неприятным, про что было трудно говорить.       — Что по этому поводу думал твой отец?       — А что он думал её вообще не интересовало. Соглашался во всем, видимо предполагая, что это правильные методы. Его мнение редко что-то значило в нашей семье.       — Любопытно, — доктор постукивала указательным пальцем по картонной обложке. — Ты чувствовала себя любимой в семье?       — Когда она запрещала мне всё подряд то не особо. Со временем я подросла и стала слушаться свою мать добровольно, думая, что это забота, и любовь, и польза для меня. Так что чувствовала. Когда она оставила меня после моего отказала бросить Киллиана — я поняла, что не было там никакой любви. Может быть лишь её извращенная форма, поджимаемая рамками вечного контроля.       — Мне нравится как осознано ты стала рассуждать о таких сложных, спорных вещах, — Эмма подняла задумчивый взгляд и увидев тень улыбки доктора, приятно удивилась.       — Я… спасибо.       — Ты правда делаешь успехи, Эмма. Но ты также должна понимать, что детство влияет на человека сильнее всех остальных факторов и периодов жизни. И даже вещи, чью неправильность ты осознаешь во взрослом возрасте, тогда могли иметь весомое воздействие на твою личность больше, чем тебе того хотелось бы.       — Что вы имеете ввиду?       — Именно ранние годы, то есть: воспитание, семья, опыт взаимодействия с родителями и близкими. Все это задает основные паттерны мышления, эмоций и поведения.       — Паттерны? — хмурясь, она впервые слышала это слово.       — Шаблоны. Ты всё время ощущала контроль со стороны матери, в то время от отца его почти не было, так?       — Ну, да… — она непонятливо заморгала, пытаясь уловить суть.       — Предполагаю, в твоем детстве контроль был олицетворением любви. Можешь сделать вывод, что во взрослом возрасте быть любимой для тебя?       — Когда меня контролируют, что ли?       — Не буду утверждать полноценно, ты сама должна поразмыслить над этим, но есть такая вероятность. А теперь попробуй связать этот момент с твоим отношением к мужу в ситуации, что произошла по телефону.       Эмма нахмурилась сопоставляя факты. Что-то совсем дикое лезло ей в голову, перекрикивая остальные предположения. Что-то, что вызвало сложные непонятные чувства.       — По такой логике я должна была воспринять его попытку как проявление любви? Тогда почему не восприняла? Или это не было контролем? Я… я не понимаю.       — Это сложный, многогранный вопрос, и я хочу, чтобы ты подумала об этом на досуге. Хорошо?       Эмма прикусила губу, возвращаясь к лицезрению того, как тревога поедает её изнутри. Почему это так заставляло ее волноваться? Она догадывалась над ответом, но душила эти мысли с первой секунды их появления. Как и всегда. Пальцы тихонько задрожали, и она вернулась к их нервному раздиранию. Мисс Миллс обеспокоенно глядела на девушку, явно не ожидая, что этот вопрос вызовет такую реакцию.       — Эмма? С тобой всё в порядке?       — Я не знаю, я просто почему-то очень волнуюсь. Я не понимаю, это… я… — заикаясь, она не смогла договорить, тихонько «ойкая», опуская голову вниз на свои руки.       Ногти поддели слишком много кожи, проникая в чувствительный слой, и красная жидкость с пальцев на обеих руках хлынула тонкими струйками. Ранки запекли, а подушечки оставляли кровавые следы, пытаясь заглушить кровь. В груди щемило, а звук собственного сердца, казалось, звучал повсюду, так что эта мизерная боль мало её интересовала. Зато кое-кого другого…       — Эмма, — позвала её женщина, привлекая внимание метушащейся бедняги. — Дай сюда руки, — тон был строгим, встревоженным, но с благими намерениями.       Мисс Миллс склонилась в своем кресле, протягивая ладони. Эмма неуверенно положила свои кровавые пальцы, боясь запачкать женщину. Но Реджину это, похоже, не волновало, потому что она сжала руками чужие, окрашивая свою кожу. Свон глядела на это, не до конца осознавая, что на самом деле происходит, потому что страх и тревога были преобладающими звеньями ее поведения в данный момент.       — Посмотри на меня, — спокойные вибрации её тона, проникали словно в грудную клетку.       Эмма так и сделала, находя в чужом взгляде слишком много, чтобы это можно было осознать вот так просто. Реджина некрепко сжала две руки, согревая холодные пальцы своими. Кровь не останавливалась.       — Давай успокоимся, — женщина сделала глубокий вдох и выдох, побуждая Эмму повторить за ней. И о последняя послушалась. Не отрывая взгляда друг от друга они проделали это несколько раз.       — Пообещай мне, что ты не будешь больше, — с этими словами она потянулась за салфеткой.       Мисс Миллс знала, что это не работает обычно, но ей хотелось питать сокрушительную надежду, что с Эммой будет иначе. Ведь всё, что было между ними, было иначе. Промакивая её пальцы, она наблюдала, как постепенно девушка приходит в себя: дыхание не такое поверхностное; челюсть не дрожит так сильно; зубы отстали от опухших губ.       — Что? — вопрос ненужный, но ей не хотелось рассеивать что-то невесомо-обволакивающее вокруг.       — Делать себе больно. Даже вот такими вот путями. Вообще любыми.       Эмме было очень переживательно слышать такое, даже не совсем понятно по какой причине. Волнение колеблилось меж минимальным и максимальным значениями, заставляя чувства устраивать полный кавардак внутри. Всего лишь одну вещь сейчас Свон знала наверняка — она хотела угодить Реджине. В любом случае и любыми способами.       — Я не буду.       — Вот и умница. Постарайся пожалуйста, — триггерное слово и тон были лишены всякого пошлого подтекста, и они обе понимали это. Эмме просто стало приятно и этого было достаточно.       Вытерев их руки, мисс Миллс оставила грязные салфетки на столе, как тягостное напоминание последствий. Для каждой из них.              

***

             Сеанс был завершен. Чуть позже после этого инцидента Эмма окончательно успокоилась. Реджина выпустила её пальцы, которые больше не кровили и диалог спокойно продолжался. Они обсуждали школьную жизнь девушки, маму-учительницу и как это влияло на положение в обществе детей, потом подростков. Несколько раз Свон ощущала накатывание некой паники, но это быстро прекращалось, так как мисс Миллс умела предотвращать такие моменты. Все таки они были хорошей командой.       Стоя у двери, Эмма одевала свою куртку нарочито медленными движениями. Взгляд ютился у окна, не имея ни малейшего желания расставаться с этим видом, с этой комнатой и с этой женщиной. И все же ей следовало бы.       — Эмма, подожди, совсем забыла, — спохватилась женщина, поднимаясь со своего места и направляясь к письменному столу.       Она достала из ящика какой-то небольшой тонкий предмет, который девушка не смогла разглядеть и подошла к Свон вплотную.       — Дай руки, — обхватив бледные пальцы, Реджина стала обматывать ранки пластырями.       Эмма не знала что сказать, лишь разглядывала сосредоточенное выражение лица.       — Ну, так должно быть лучше, — улыбка подняла кончики темно-накрашенных губ кверху, оттягивая за собой маленький шрам на верхней. Теперь оба больших пальца были завернуты в телесные кусочки ткани.       Странный порыв в голове Свон был почти неудержимый, лишь боязнь разрушить эту теплую магию, царившую в последние пол часа останавливал её. Но ведь спросить никто не запрещал?       — Реджи… Мисс Миллс, вы можете меня обнять?       Выражение лица женщины изменилось. Оно было настолько непонятным, что редкая проницательность Эммы никак бы не сработала в этом случае. Страх поднимался изнутри, постепенно выпуская свои липкие лапы к тонкому горлу.       Обнять? Они договаривались лишь на терапию и на секс, никаких телесных контактов, что за просьбы? «И какая к черту Реджина?!». Она старалась не демонстрировать весь спектр своих эмоций на лице и не совсем понимала удавалось ли ей это. Холодный разум советовал отказать девушке, рассказывая что-то о профессионализме и границах, но какой в этом толк, если все границы между ними было разрушены самой мисс Миллс? И какой в этом толк, если она сама не хотела прогонять её… Невольно пронеслось всё то, что произошло сегодня и осознание какой Эмма на самом деле являлась. Одинокой. Реджина замялась, по крупице разрушая ледяную корку своих мыслей, думая над тем, когда и кто в последний раз обнимал Эмму? Бестолковый муж, который уехал больше двух месяцев назад? Она не общалась с родителями, у неё нет подруг, друзей, близких. Нет никого сейчас, с кем бы девушка имела хотя бы малейший физический контакт. Кроме… «Ты чудовище, Миллс». Эмма по-человечески нуждалась в тепле, а Реджина только и могла, что издеваться над ней, унижая и шлепая. Как так вообще можно было? «Монстр».       Выпуская дрожащие пальцы из своих, не говоря ни слова, она обвила девушку, прижимаясь ладонями к спине. Эмма быстро поддалась, кладя голову на плечо, а руки аккуратно на поясницу. Соединяя их тела, мисс Миллс не ожидала какой эффект от этого она испытает. Как, вероятно, и Свон. Каждая секунда казалась бесконечностью, застывшим во времени моментом, поставленного на паузу кино. Они притягивали друг друга ближе, хотя место давно закончилось. Реджина крепче сжала руки, одной прижимаясь к красной коже, другой вплетаясь в волосы, невесомо поглаживая. Веки Эммы затрепетали от такого вида особого удовольствия, и она закрыла глаза. Спустя около двух минут мисс Миллс выпустила её из своих объятий, иначе это грозило длиться вечность.       — Спасибо, — серьезно смотря в карие глаза, немного выше своих, сказала девушка.       — До встречи, Эмма.