Механизм резистенции

      

«Monday — humiliation

Tuesday — suffocation

Wednesday — condescension

Thursday — is pathetic

By Friday life has killed me

By Friday life has killed me»

             «Ты хочешь, чтобы я ударила тебя сейчас?».       Стоя под горячими струями тропического душа, Эмма вновь прокручивала произошедшее в своей голове. Мокрые волосы прилипали к её плечам, а из-за пара запотели стекла. То что произошло… так отвратительно и так потрясающе одновременно. Пару раз казалось, что это всё было простым сном, какие ей снились раньше во время обильной концентрации развратных мыслей. Но когда ощущение всех пережитых ударов возвращалось к избитым местам, Свон тут же осознавала, что никакие подобные сценарии ей не снились в последнее время. Всё было наяву и всё это с мисс Миллс.       Мисс Миллс… Эмма еще год назад не могла бы и подумать, что половой акт с женщиной принесет ей такое удовольствие. Однако правда была в том, что случившееся трудно назвать обычным сексом. Обычный секс это то, что было у неё с Киллианом все эти годы. Само собой, как и в любых долгосрочных отношениях они немало экспериментировали: меняли позы, играли в ролевые игры, использовали дополнительный реквизит. Но супругу эта затея вскоре наскучила, ведь «любимая миссионерская» была самой удобной и быстрой, так что еще нужно? И плевать, чего там хотела Эмма, ведь он всегда отвечал: «Давай как-то в другой раз, а сейчас просто по быстрому, а?». Обычный секс был и с Нилом — её первой любовью в чудные годы юношества. Если точнее, то это был в целом её первый опыт и по-своему интересный, не без того. Но в силу своей молодости и взаимной стеснительности они не особо поглощались в изучение этой темы вдоль и поперек, хотя тогда Эмма все же считала их постельную жизнь разнообразной. Быстрый перепихон, как она выражалась, с недолговечными интрижками даже и до «обычного» не дотягивал, не говоря уже о «сексе». Так, простое чувство удовлетворения потребностей или временное спасение от одиночества. Ни о какой особой насыщенности речи и не шло.       Но то, что произошло несколько дней назад с Реджиной, совершенно точно не казалось заурядным сношением ради нескольких секунд оргазма (как в лучшем случае с мужчинами). Это было длительным, спланированным действом, о каком Свон фантазировала долгие месяцы. И её доктор предложила исполнить ей эти фантазии. До сих пор в голове не укладывается. Как и то, что она согласилась. Как и то, что это вообще состоялось. А ведь Эмме больше, чем понравилось, она даже не отрицала. Но намыливая уставшее тело мягкой мочалкой, вряд ли бы удалось смыть с себя ту липкую грязь и порочность изощренного удовольствия. Другую сторону медали.       Вина всегда возвращалась, как бы её не спугивать и не оправдывать, но сейчас дело было совершенно не в ней. Иные жуткие чувства ударом под дых периодически давали о себе знать. Даже просто воображая, как раньше, чувства презрения и отвращения к себе магнитились верными спутниками развратных картинок. Но делая это… Вернее последствия этих действий оказались в разы глубже, чем она могла подумать. «Меня били и я возбуждалась, меня унижали и я хотела еще. Мне нравилось и это гадко». В мыслях омерзение к себе это одно, а в поступках… В наслаждении этими поступками совсем другое. И самым страшным для Свон оказалось понимание, что даже во время удручающего самопрезрения, ни единой мысли оборвать начатое к ней не пришло. Наоборот, мысли закончить видеться с Мисс Миллс (не только, как с любовницей, хоть Эмма и отказывалась от этого слова) вселяли чистый ужас. Она боялась, что это произойдет. А ведь могло, по огромному количеству причин. И боялась этого страха. Поскольку то, куда всё это могло завести и куда уже заводило, вряд ли при любых оправданиях можно было бы назвать чем-то правильным.       «А что для тебя правильно?».

***

      Пейзажи ночного города всегда приводили её в детский восторг. Темные улицы были усыпаны тысячами продолговатых коробок, углы чьих оттенялись уличными фонарями и желтым светом в окнах. Мелькающие блики на широкополосных трассах проносящиеся то в одну, то в другую сторону. Даже загазованный воздух ей временами наивно казался простым туманом, осевшим невесомым облаком на город. А вид на эту инфраструктурную композицию всегда идеально разворачивался сверху. Поэтому Реджина Миллс любила быть «по-выше». И в офисе, десятый этаж которого считался последним и таким удобным в предпочитаемом ей здании для аренды. И в собственной любимой квартире, с широкой лоджией и панорамными окнами. Огромный Сторибрук был идеальным и нельзя было пренебрегать такой красотой, селясь где-то в одноэтажном доме. Во владении собственной землей и частным участком были свои плюсы, но женщина насчитала куда больше в просторных апартаментах под самыми облаками.       Лицезрея любимые окрестности с любимого балкона, ее тонкие пальцы время от времени подносили к холодным губам тлеющую сигарету. Клубы выдыхаемого пара незаметно смешивались со смоговой дымкой, и Реджине по-своему нравилась эта унылая картинка. Но особого внимания происходящему вокруг, как и собственному обледенелому телу, она не уделяла. Мысли витали далеко отсюда, примерно в двадцати минутах езды. Под тенями вьющегося огня и неприличных звуков.       «Ты хочешь, чтобы я ударила тебя сейчас?»       Она никогда не задавала этот вопрос — просто брала и делала, ведь всё и так заранее оговаривалось. Но с Эммой… Эта тревожная блондинка ни на день не покидала собственную и без того перегруженную мыслями голову. Дело было даже не в обычной эмпатии, свойственной (или нарабатываемой) врачами в категории «психо-». Дело всегда было в чем-то другом.       Этот её смущенный вопрос по уходу: «А вы и вправду считаете моё платье вульгарным?», заданный в сопровождении невинных, непорочных глаз (хотя после того, что они видели тем вечером, вряд ли их можно всё еще так называть) вспоминался отчего-то нервно. Ладно, вопрос был вполне в духе Свон, но ответ… Миллс даже поморщилась сама себе, после сказанного: «Оно чудесное, а я просто играла свою роль». Благо девушка не заметила отвращенной гримасы, ведь явно бы восприняла это на свой счет. Но сколько раз за тот вечер Реджина кривилась своим фразам. Слишком гладкие, слишком слащавые, слишком ей не свойственные.       «Совсем расклеилась. Или забыла уже, как тебе нравилось, когда девушки кричали от адской боли? Забыла как ты издевалась над их жалкими тельцами, текущими от твоей беспощадности? Оскорбляла, унижала словно заклятых врагов. Тебе это нравилось, еще как нравилось. Вспомни какая ты на самом деле и будь такой же со Свон!.. И хватит уже о ней».       Реджина погасила короткий бычок об керамическое дно старой пепельницы, и обнаружив себя совсем продрогшей поняла, что пора вернуться внутрь. Но как и всегда не могла отказать себе в удовольствии потратить еще одну минуту на созерцание ночного зрелища, такого привычного, и всё так же замечательного. В своем забвенном заглядении, Миллс снова невольно вернулась к мыслям об Эмме и с раздраженным вздохом закрыла глаза, обрывая любимый вид. В этот раз она вспомнила, что они так ничего и не решили с терапией, и ответственность за решение лежала на ней самой. Вряд ли из этого выйдет что-то хорошее, учитывая… Но Свон нуждалась в ее врачебной поддержке и если попытаться абстрагироваться от другого формата их отношений… «Нет, всё равно ничего нормально не получится». Однако в последнее время рациональные и объективные мысли пренебрегались ею, так что Реджина уже знала ответ. И в отличии от своей пациентки, обретенной теперь несколько в ином ключе, ей было не свойственно запихивать правду куда подальше. Как минимум «было». Но и вестись на поводу у своих желаний, оставляя без внимания нужды пациентки совершенно не компетентно. Ведь она в конце концов квалифицированный врач и чуть ли не наизусть знает профессиональный кодекс и свои этические обязательства! И при любых обстоятельствах продолжать как терапию, так и встречи другого характера было совершенно точно не правильно.       «А что для тебя правильно?».

***

      — Спасибо большое еще раз, шериф! И как вам только удалось так охотно их заинтересовать? Я что только не придумаю, а они все равно вертятся да галдят меж собой, — со смущенной, но доброй улыбкой распиналась милая девушка, на десяток лет младше и на голову ниже Эммы.       — Да не за что, — невзначай сказала Свон, но её непривычно прямая спина и руки в карманах джинс могли значить, что она и вправду гордилась собой.       Собственную школу и одноклассников шериф вспоминала с ужасом и каждый раз облегченно вздыхала, понимая, что этот этап её жизни позади. И всё равно сколько лет уже прошло или еще пройдет. Но заявиться в учебное заведение, сходу предаваясь старым, не самым приятным воспоминаниями, пришлось срочно и вынуждено. И верно Эмма тогда подумала — добра не будет, когда слышала, как Хэнка приглашали провести общественную встречу с детьми младших и средних классов, а тот охотно кивал головой, мол «без проблем». Но в вечер перед назначенной датой бывший лейтенант заявил, что он «болеет», а Эмма по голосу в телефонной трубке прекрасно слышала чем и как он болеет, в очередной раз оправдывая свое похмелье. «Уволю. К чертовой матери уволю», — думала шериф на пути в школу, агрессивно вцепившись в руль желтого чуда.       Публичные выступления далеко не её конек, Свон всегда понимала это и ограничивалась утренними и еженедельными совещаниями с парочкой коллег в участке. Так что девушка заранее обрекла себя на позорный провал. Но хоть времени на подготовку катастрофически не хватало, и по началу Эмма чувствовала себя совсем не в своей тарелке, всё же она отлично справилась. Школьники оказались увлечены её небольшой лекцией о вредоносных последствиях детского и подросткового буллинга. Эмма даже вскользь упомянула личный опыт, дабы создать эффект вхождения в доверие. То ли её непосредственность и харизма, то ли важность сложной темы, то ли интересные примеры, но что-то из этого приковало внимание почти всех в классе, не считая пары отрешенных мальчишек.       — О, мисс Свон, а я могу попросить школьную администрацию пригласить вас снова? — учительница смущенно поправила длинные рыжие волосы. — Ну, у нас просто открытый урок будет… о полезных профессиях. Придут и пожарники, и медсестры, и даже военные! Только представителей закона и порядка не хватает, кхм, мы отправляли запросы в несколько участков, но нам отказали, к сожалению, — теперь уже немного расстроено бормотала девушка.       — М-м, — Эмма не была в особом восторге от такого предложения, но делая ставки на то, что у неё сегодня хорошо получилось… — Думаю, я смогу поискать время. Вообще меня сюда направил Департамент, — «Ну как меня», — язвительно прокомментировала она в голове. — Но если это зависит от администрации, тогда я буду ждать письмо на наш рабочий адрес.       — Спасибо вам! — она даже привстала на носки, в своих туфлях-лодочках. — Это было бы просто чудесно!       Еще немного обсудив детали, Свон направилась к выходу из класса. В коридоре было шумно, так как у детей начинался обеденный перерыв. Она наблюдала как школьники кучковались своими компаниями по пять-шесть человек и что-то активно обсуждали возле шкафчиков. Некоторые сидели отдельно, читали или слушали музыку. Двое мальчиков пинали бутылку с водой по полу, что чуть не влетела в охранника, который злился и ворчал на докучливых детей. «В целом, всё по-старому».       Довольная собой, шериф вышла из здания преодолев школьный двор и повернула в сторону выхода.       — Было бы всё так просто.       Эмма остановилась, ища источник звука, не особо то и понимая для неё ли он предназначался. Но обернувшись налево, она увидела мальчика в коричневой куртке и аккуратно причесанными каштановыми волосами. Тот делил деревянную лавочку с большим черным рюкзаком.       — Прости, ты мне? — мягким голосом переспросила Свон, разворачиваясь к ребенку. Она узнала в нем одного из тех незаинтересованный школьников, которые были в классе на момент её выступления.       — Почему все всегда говорят игнорировать? Это же глупо и никогда не работает, — разглядывая свои ладони пробубнил мальчик.       Эмма взглянула по сторонам и сделала вывод, что он сидит тут один, без взрослых или других одноклассников. Полицейское (или скорее человеческое) чутье подсказывало, что в его вопросе и этих «обстоятельствах» не всё так непринужденно.       — А почему ты считаешь, что это не работает? — присаживаясь рядом, спросила шериф.       — Потому что знаю, что они продолжат, и все равно молчишь ты или просишь перестать, — не особо заинтересованным голосом ответил мальчик.       — С тобой такое было, правда? — проницательность кажется сработала в этот раз, поскольку ребенок обернулся.       — Было раньше. Пока я не дал сдачи.       — Ого! Даже так, — Эмма придвинулась ближе, желая показать, что не настроена враждебно и не станет его отчитывать.       — Я знаю, вы скажете, что это плохо, что это неправильно и всё такое, — он неутешительно вздохнул, устремляя взгляд куда-то вдаль, на других детей. — Но иногда единственный выход — это вот такой.       — И что случилось после? — девушка прищурила глаза.       — Они отстали. Правда тогда вообще все отстали. Они не начали бояться меня, но думаю, что сторонятся, — мальчик от холода шмыгнул красным носом, утирая его рукавом.       — С тобой никто не хочет общаться теперь? — голос стал еще мягче, стараясь аккуратно продолжить диалог.       — Не особо. Наверное, я для них странный, хотя я не хотел ни с кем драться тогда. Я… защищался. И конечно Коди настучал своему папочке, а тот директору, и мне в итоге никто не поверил. Только миссис Келли, а…       Его зелено-серые глаза хаотично забегали, и она решила, что мальчик вероятнее всего теперь уверен, что «сболтнул лишнего». Эмма молча разглядывала его какое-то время, находя в нем необычную для ребенка осознанность.       — Как тебя зовут? — спокойно спросила Свон.       — Меня? — он настороженно покосился на шерифа. — Генри.       — Генри, послушай, — отчего-то ей стало жаль пацана, но дети не любят жалость взрослых, Эмма по себе помнила. Нужно было найти иной подход. — Я верю, что ты просто защищался. И в этой ситуации, хотя я конечно не знаю всех деталей, но думаю, ты поступил так, как считал необходимым. Но даже если ты думаешь, что нет, то теперь у тебя есть опыт, отталкиваясь от которого ты можешь выбрать что будет правильно именно в твоём случае, понимаешь?       — Мгм. Мама тоже так считает. Только Пейдж мне не верит.       — Пейдж это твоя подруга?       — Мы в одном классе на естествознании и математике. Ну и… дружили раньше, а сейчас, — он безрадостно махнул рукой.       — Ты пробовал поговорить с ней? — Эмма убрала волосы за ухо, которые так активно подхватывал холодный ветер.       — Да, но она не хочет меня слушать. Думает, что Коди прав, потому что… ну, он же крутой и нравится всем в классе. И девочкам особенно, — он фыркнул произнося последние слова.       — Генри, иногда настоящим друзьям нужно время, чтобы понять, — она легонько коснулась плеча парня, похлопывая по нему рукой в кожаной перчатке. — Поговори с ней, как будешь видеть, что она хочет этого. Попробуй объяснить всё. Может дело не в её отношении к Коди, а именно к тебе, — рассуждая про детские перепалки, Свон вспомнила свои школьные ситуации и захотелось поежиться от того, какими жестокими могут быть дети. Ну, или из-за морозной погоды, для которой демисезонная форма шерифа не особо подходила, но ведь для детей нужно было выглядеть презентабельно.       Мальчик обернулся и окинул её понимающим взглядом. Эмма сочувственно улыбнулась ему, но в ответ он просто кивнул.       — Ладно. Спасибо вам… э-э шериф Свон, — вспоминая её имя, он сунул руки в карманы.       Не успела она дать какой-то ответ, как Генри подхватив на вид тяжелый рюкзак и неторопливо отправился в сторону школы. Проводив его коротким взглядом, девушка могла лишь понадеется, что сегодняшняя встреча стала полезной действительно для всех детей.

***

      Под конец загруженной недели Эмма начала переживать, что никакой весточки от мисс Миллс так и не получила. Ни сообщения, ни звонка. Она стала сомневаться понравилось ли тогда на самом деле женщине с ней, и будет ли у них дальше что-то. И будет ли продолжаться терапия, ведь этот момент они так и не обсудили. Но к её внезапному счастью, в четверг пришла смс-ка с таким текстом: «Пятница, как обычно. Терапия». Мысленно Эмма хихикнула из-за приписки о содержательности этой встречи, но учитывая нынешние условия, это было вполне логичным. Тут же ответив коротким: «Буду», девушке захотелось дописать что-то еще. Но все идеи казались невпопад и не к месту, так что она сдержала этот странный порыв.       Так же Эмме пришло извещение из банка, что на её (точнее, общий с мужем) счет вернулись деньги за прошлую пятницу. Она уже хотела было отправить их обратно, но решив, что во-первых мисс Миллс не примет оплату, во-вторых было бы странно платить ей за секс. «Она же не девушка по вызову в конце концов… Хотя имели меня, так что это еще нужно было доказать, кто тут по вызову». Эти мысли натолкнули её на несколько иные.       Наверное, думать об этом в лифте, знакомого кирпичного здания не было самой лучшей из её идей, но остановить себя было сложно, когда невольно раздвинутые ноги мисс Миллс вспомнились сами собой. Эмма задумалась, будет ли у неё когда-то шанс увидеть эту женщину голой? Ей бы очень хотелось… А дотронуться до неё так, как та делала с ней? Отсутствие опыта настораживало, но желание сделать это не притупило. В любом случае, это решать было уж точно не Свон, так что оставалось лишь мириться с условиями. При всех обстоятельствах, она даже не задумывалась, почему рассуждать об этом стало гораздо легче чем раньше. Гнусное напоминание: «У тебя есть Киллиан», иногда грозовой тучей нависало над ней, но отмахиваясь руками, словно разгоняя кучковатый пар, Эмма избавлялась от него и находила что-то, о чем можно было подумать еще. Например о коричневом кожаном ремне, который со свистом приземлялся на её ягодицы, оставляя за собой жгучие отпечатки…       Но целиком факт наличия мужа нельзя было игнорировать, ведь он звонил ей почти каждый день, всё еще пытаясь выдать себя за заботливого супруга. Первый раз Эмма вся дрожала, разговаривая с ним, испытывая тошнотворные позывы от сделанного. Но когда его голос оборвался с фразой: «Прости, нужно бежать, капитан зовёт», та с облегчением выдохнула. Когда Киллиана не было рядом, не было видно и слышно, гораздо легче оказывалось делать вид, что его вообще не существует. И ощущать от этого себя виноватой, ведь вина всегда возвращалась. Иногда длительно сжимала горло, с криком: «Что ты натворила?!», не давая сделать и вздоха, а иногда спонтанным пинком под зад, напав со спины. В любом из вариантов Эмма находила возможность избавиться от этого чувства, переключая и заглушая его. Душевным спокойствием это не назовёшь, но хотя бы временное облегчение она испытывала.       Появляясь на пороге, Эмма снова не обнаружила привычно прохлаждающуюся девушку в узких очках и двинулась дальше. Но перед этим проверила время и дату в своем телефоне, на случай если она что-то перепутала. Ну, свет везде горел, так что это было маловероятно.       Зайдя внутрь самого кабинета, Эмма как обычно первым делом хаотично стала искать взглядом мисс Миллс, и обнаружив ту за столом, она кратко поздоровалась, стараясь не выдавать своего волнения. Подобное было у неё на первых сеансах, а потом она привыкла и это чувство развеялось, сменяясь другими, более многогранными. Но Свон впервые тут после «предложения», поэтому немудрено, что оно вернулось снова.       — Присаживайся, Эмма, я уже закончила, — заметив чужое замешательство у двери, произнесла мисс Миллс.       Она так и сделала, вешая теплую дутую куртку и направилась в этот раз не к дивану. Эмма выбрала кресло, объясняя это любимым: «Замерзла», ведь камин горел, так что оправдать желание сидеть поближе к Реджине было проще. Яркий верхний свет почему-то давил на девушку, и она сделала вывод, что в темноте здесь куда лучше.       Доктор вышла из-за стола, обходя занятое кресло, и невзначай положила руку на плечо в вязаном свитере. Пройдя дальше, она сразу же её убрала. Такое невинное прикосновение вызвало мурашки по шее, и Эмма дернула плечами, прогоняя их. Как бы ей сегодня оставаться спокойной и настроится на терапевтическое общение, а не предаваться воспоминаниям, заглядываясь на бортик дивана?       Занимая свое кресло, мисс Миллс закинула ногу на ногу в привычном жесте и сразу же открыла блокнот. Сегодня она была облачена в сатиновую рубашку цвета шампанского, которая пьянила Эмму по-своему, хоть та отчаянно старалась не глазеть. И особенно на вырез декольте, из-под которого всего на дюйм выглядывало кружево черного лифа. Все еще достаточно официально и прилично, но у девушки почему-то пересохло горло. Эмма незаметно скользнула взглядом ниже, любуясь кожаной юбкой и тонкими капроновыми чулками. Отчего-то та была уверена, что это именно они, а не колготки. «Вот бы проверить…». Но ей пришлось быстро отогнать эту мысль, вспоминая односложную приписку в коротком сообщении, значащую контекст их сегодняшней встречи. Определенно нужно было успокоиться.       А мисс Миллс тем временем со стороны казалась совсем флегматичной, словно проводя сеанс с очередным пациентом. Порой невозмутимость женщины так удивляла Эмму, что та тревожно задумывалась есть ли у доктора чувства, эмоции или воспоминания. Возможно у доктора психотерапевта нет, а у Реджины Миллс…       Пока женщина листала страницы, Свон не смотря на всю вновь приобретенную нервозность, захотелось начать диалог с интересующего её вопроса:       — А где… м-м секретарша? — легкая скованность стыда от незнания её имени, заставила девушку запнуться.       — Диана? Она уже заканчивает рабочий день к этому времени, — мисс Миллс прищурилась и нахмурила брови, пытаясь мысленно выудить причину интереса.       «Диана, вот как её зовут…».       — А, просто… Она тогда была, ну, в позапрошлую встречу, — Эмма активно пыталась заставить свой рот говорить о непринужденных вещах. Ей до сих пор хотелось узнать что-то, что касалось Реджины, пусть даже такие мелочи.       — Да, я попросила её тогда задержаться, — осторожно произнесла доктор. — Давай начинать.       Эмма расслабила плечи, когда поняла, что те всё ещё сжаты. Разговаривать обыденно после того, что случилось плохо удавалось, но оно и не удивительно.       — Как твои дела? — привычно спросила мисс Миллс, поднимая голову.       — Нормально. Наверное, даже хорошо.       — Рада слышать. Какие-то приятные события произошли?       Эмма вылупилась, пытаясь понять к чему клонит терапевт. Хотя та всё так же оставалась невозмутимой. Но Свон не знала, правильно ли она распознала интонацию, поэтому решила не портить диалог ненужными воспоминаниями. Общими.       — Э-э, да. Проводила общественную встречу в школе. Дети вроде были заинтересованным, даже слушали. Хотя я не любитель публичных выступлений, но кажется всё прошло не плохо.       — Это прекрасно. Ты молодец, — уголки её губ широко растянулись, и Свон быстро подхватила улыбку. Она вряд ли замечала, как часто копирует действия мисс Миллс.       — Я думаю, м-м, я думаю, тут есть и ваша заслуга тоже, — она смущенно вытянула руки на ногах, с двух сторон обхватывая колени.       — Моя?       — Да. Мне было поначалу так тяжело собраться с мыслями, и я волновалась, потому что времени на подготовку из-за, э-э, ну, не было вообщем. А потом я вспомнила упражнения, которые вы давали мне чтобы успокоиться и перед самым выходом повторила их. И как советовали, настроила себя на позитивный результат. Ну, так оно и произошло.       — Вот как. Приятно слышать, что ты прислушиваешься к моим советам, — доктор выглядела польщенной.       — Ага. Наверное глупо было волноваться, ведь это просто дети…       — Ничего не глупо, Эмма, — она склонилась чуть ближе, заглядывая в глаза девушки. — Ты все еще можешь собой гордиться, ведь публичные выступления даны не каждому, а тем более приковать внимание школьников… Ох, многого стоит, — её мягкий голос доходил, казалось, до самой глубины сознания. — Я думаю, ты большая умница, Эмма.       Лица обеих в момент посерьезнели. Мисс Миллс не собиралась привносить в эти слова ничего пошлого (в этот раз), но получилось как получилось, и теперь Свон выглядела…       — Эмма? — настороженно спросила доктор, когда веки пациентки опустились на половину, и она постаралась утихомирить внезапно участившееся дыхание.       Но Эмма уже поместила свое сознание куда-то далеко, и оставила лишь воспоминания прошлой пятницы. Совершенно не намеренно. Можно даже было сказать, что она никакого влияния на это не имела. Мисс Миллс имела. И так неаккуратно этим распоряжалась.       «Одно слово и она уже…», — задумалась Реджина, разглядывая зачарованную девушку. Кажется, она понимала почему это происходило, но не была уверенной до конца.       — Эмма, — еще раз осторожно позвала женщина, все-таки привлекая внимание расфокусированных глаз. — О чем ты сейчас думаешь?       Реджине нужно было убедиться, что её теория верна и поэтому пришлось временно отойти от первоначальной темы. А ведь днями ранее она искренне клялась, что терапия это только терапия, и ничего больше. Поэтому и решила оставаться её действующим психотерапевтом. Только для того, чтобы помочь. Ведь так?       — Я… вспоминаю, — промямлила загипнотизированная девушка, полностью расслабленно сидя в кресле.       — Что именно?       — М-м, как вы меня… хвалили.       — Да? И тебе нравится вспоминать об этом? — «Просто чтобы проверить!», — кричали мысли, когда тело начинало шептать обратное.       — Мгм-м. Мне нравится вспоминать… про вас.       — Что именно? — она отложила блокнот на стол, так и не сделав ни одной записи.       — Про вещи, которые вы делали со мной и, — она запнулась стараясь привести чувства в порядок, чтобы не выдать лишнего. Безрезультатно. — И о том, как красиво вы сидели с задранной юбкой и раздвинутыми ногами, — Абсолютно безрезультатно.       Мисс Миллс сделала вздох, и не смогла удержать себя от того, чтобы воплотить приятное воспоминание Свон, с их последней нормальной сессии. Хотя вряд ли к тому моменту их уже можно было назвать нормальными. Медленно скинув одну ногу с колена, она поставила её поодаль от второй, негромко топнув каблуком. Юбка немного сползла вверх, но не так сильно, как это случилось тогда. «Нельзя. Так нельзя». Реджина обязательно будет корить себя за сделанное, но сейчас, смотря в глаза полные обожания, податливости и… желания, она не станет.       — Так? — на выдохе спросила женщина, кладя руки на подлокотники.       Эмма даже не попыталась сдержать тихий стон, невинно моргая, чтобы убедиться, что ей не мерещится.       — Да… — она неприлично облизнула губы, размазывая вязкую слюну по ним.       — И, вы… наверное фантазировали об этом? Так, мисс Свон? — мутный взгляд любовался откровенным чужим, что сосредоточился между её ног.       — Мгм… — слышимая форма имени углубила необратимый процесс. — Я, мм, я думала про то, как хочу увидеть что под вашей юбкой.       — Откровенно. Мне нравится, — слова и поведение Эммы заставляли её обратиться в ту, кем она иногда становилась. Чаще в темное время суток и с определенной целью. Контролировать это было по силам, но совершенно без надобности и тем более нужды.       — Подойди.       Эмма, ведомая какой-то магической силой (если голос её доктора можно было назвать таковым) медленно встала и в один шаг пресекла короткое расстояние, чуть ли не касаясь коленками чужих. Ее тело казалось слишком обмякшим, чтобы долго удерживаться на ногах. Даже глядя на Реджину сверху вниз, она не чувствовала превосходства или чего-то подобного. Она лишь желала, чтобы мисс Миллс приказала ей сделать что-то еще…       — На колени.       Эмма немедленно повиновалась, одну за одной опуская ноги на теплый пол. Даже в силу своего состояния, она помнила, как нужно это правильно сделать. Как она учила…       Девушка уселась, кладя руки на плотные джинсы, и устремляя взгляд теперь уже снизу вверх. В таком положении Реджина Миллс выглядела самой настоящей королевой, восседающей на простеньком троне, совсем не подходящим ей по статусу. Эмма не смогла сдержать порыва опустить голову и уткнуться взглядом в желанное место. И к огромному разочарованию, верхний край юбки скрывал всё самое интересное. Однако девушка убедилась в своей правоте на счет чулков и заинтересованно разглядывала витиеватые узоры. Почему-то захотелось провести по ним языком и было трудно удержаться в силу подвешенного состояния.       — Я разрешала смотреть? — строгий ровный тембр означал, что мисс Миллс полностью вошла в роль.       — Извините, — едва она успела поднять голову, как тут же получила звонкую пощечину.       Да. Это то, чего ей больше всего не хватало в этом зачарованном аффекте. Боли. Свон даже не зажмурила глаза и никак не попыталась унять разгорающийся красный след на щеке. Она просто чувствовала и старалась выжать максимум из этого удовольствия.       — Хочешь чтобы я как в прошлый раз тебя избила? Учти, я не буду такой снисходительной больше.       И она не врала, ведь удар был гораздо сильнее всех предыдущих. Эмма не знала что ответить, ведь она действительно хотела. Но в знак уважения мотнула головой и вскинула глаза вверх, сводя брови домиком, придавая лицу более раскаянный вид. Совершенно не намерено, ведь её тело делало всё самостоятельно, оставляя сознание где-то позади. Единственное за что могли цепляться остатки разума, так это за отчаянное желание заглянуть под юбку своей мисс Миллс. Даже те школьники из пятого класса были куда воспитаннее, чем она.       — Сними это с меня, — с этими словами женщина небрежно вскинула ногу, тыкаясь массивной туфлей в грудь Эммы.       Её руки быстро приняли врученное, бережно хватаясь за лакированную поверхность и щиколотку. Скольжение капрона под пальцами ощущалось словно прикосновение к чему-то неземному, и Свон в тайне (как ей хотелось думать) наслаждалась этим. А удерживать взгляд от попыток сбежать к промежности женщины оказалось практически невозможно. Но она старалась, зная, что очень хочет удовлетворить Реджину Миллс, угодить ей и оставить довольной. И быть может она разрешит…       — Быстрее, — грубый тон заставил девушку поторопиться и заняться уже второй застежкой высокой обуви, также нагло впихнутой в её руки.       Когда с каблуками было покончено, Эмма вернула взгляд, на секунду задержав его на кромке юбки и таких притягательных бедрах.       — Так не терпится, да? — она снисходительно склонила голову на бок, ехидно улыбаясь.       Свон судорожно закивала, чем вызвала у женщины гортанный смех, по-своему злобный. Увидев эти идеально белые зубы, девушке тут же захотелось, чтобы они вцепились в её нежное тело и прокусили плоть до крови. В своем обычном проявлении, Эмма обзывала бы себя «больной», но сейчас ей ни одна вредная мысль в голову не приходила.       — Сними чулки.       Дрожащие руки аккуратно залезли под юбку, стараясь ни к чему лишнему не притрагиваться, а хотелось безумно. Самыми только подушечками она подхватила край, и прикосновение к чужой коже бедер обожгло её сильнее всяких пощечин. Пальцы медленно потянули ткань вниз, и мисс Миллс приподняла ногу, коленом касаясь раскрасневшегося лица сбоку. Эмма в немом обожании следила за собственными действиями, производимыми, по ощущениям, точно не ею, а кем-то другим.       Не успела Свон закончить со вторым чулком, как женщина строго приказала ей привстать на коленях и отдать его. Эмма повиновалась и тогда сильные руки схватились за её плечо и прижали голову щекой к приятному материалу своей светлой рубашки, заставляя ту ошатнуться.       — Руки за спину.       Чуть наклонившись, перегибаясь сбоку через девушку, она схватила ее предплечья, начиная связывать их своим чулком там, где смогла дотянуться. Впервые женщина оказалась настолько близко всем телом, и Эмма воспринимала это как странные извращенные объятия, упиваясь вынужденной теснотой. Если бы мисс Миллс не была в таком согнутом положении, она могла бы улечься головой на её ноги, касаясь низа живота… Эти мысли еще больше распалили пожар в трусиках, который и так никак не унимался.       — И только попробуй мне его порвать.       Закончив с руками, доктор небрежно пнула коленом Эмму в грудную клетку, от чего та свалилась в исходную позицию. Она тут же быстро выровняла спину и устремила молящий взгляд сначала на шею, а потом на насмехающееся лицо сверху.       Левой рукой женщина заправила Эмме торчащую светлую прядь за ухо, позволяя получить лучший обзор на собственное величие. Горячее дыхание оседало на внутренней стороне смуглых бедер и сдерживаться становилось труднее.       Тогда мисс Миллс решила сжалиться над беднягой, задирая кожаную юбку вверх, и кивком разрешая ей взглянуть.       Эмма разомкнула губы, через которые, казалось, еще немного и тонкая прозрачная струйка выльется наружу. Красивое черное белье прозрачной сеткой открывало вид на гладкий лобок, пряча за витиеватыми узорами то, что находилось ниже. В этом любовании Свон не заметила, как начала скулить, придавая каждому вздоху тонкий звук.       — Посмотри на меня, — сбивчивое дыхание сделало фразу рваной, но было трудно сохранять контроль, наблюдая за девушкой, что так отчаянно наслаждалась её телом.       С колоссальным усилием Эмма оторвала туманный взгляд и с открытым ртом таращилась на женщину.       — Нравится?       — Безумно. Вы… вы такая… великолепная, — с тяжелым придыханием через каждое слово мямлила Свон.       Женщина усмехнулась, хвалебно поглаживая внешней стороной костяшек её подбородок на изгибе с шеей.       — Хочешь их снять?       — Очень! — мучительно вскрикнула Эмма, сразу кусая свои губы, в надежде, что её не накажут за этот возглас лишением нового вида.       — Тогда сделай это. Зубами.       Эмма ободрительно промычала и тут же наклонилась к бедру сбоку, аккуратно подцепив тонкую тянущуюся ткань. Соприкосновение мокрых губ с горячей кожей было её личным пределом, чтобы не взвыть прямо сейчас, и она держалась как могла.       — И не смей меня поцарапать, — холодный тон всегда находил свой контраст с обжигающим хныканьем девушки.       Она аккуратно стянула белье, и вернулась на колени, держа его в своих зубах. Как сука, которая послушно приносила тапочки по утрам. Мисс Миллс одновременно позабавила и восхищала такая преданность.       — Хорошая девочка, — жалобный взгляд выпрашивал в чужих глазах возможность посмотреть, но мисс Миллс забрала собственное неприлично мокрое белье и откинула в сторону, игнорируя щенячий мотив.       В такие же открытые губы она бесцеремонно впихнула два пальца, которые Эмма со всхлипом обхватила губами, проходясь по ним языком. Женщина неторопливо начала размеренные движения вперед-назад погружаясь в горячий рот глубже. Скользила по мягким тканям и надавливала на язык, заставляя следовать голову за её рукой. Податливость этой девушки сводила с ума. «Что же ты со мной делаешь, Свон?».       — Хочешь посмотреть, да? — ускоряя движения смоченных пальцев, произнесла женщина.       Эмма не могла ответить членораздельно, поэтому активно закивала.       — А хочешь попробовать меня?       Кивки стали более агрессивными, выклянчивая у мисс Миллс желаемое.       — Как жаль, что ты этого не получишь. Я ведь не маньяк, чтобы пользоваться тобой в таком состоянии.       На выдохе этой фразы она достала со рта пропитанные слюной пальцы, и тонкая ниточка, что недолго соединяла их тела оборвалась. Мисс Миллс накрыла рукой свою промежность, бесстыдно смешивая их жидкости. Эмма в свою очередь протяжно простонала, то ли от удовольствия происходящего, то ли от досады неданного.       Женщина медленно скользила подушечками обводя самые чувствительные места, не разрешая девушке даже и взглянуть. Но та и сама не заметила, как склонилась насколько близко, что вполне могла заменить её пальцы губами. Эмма была готова расплакаться от желания накрыть её своим ртом, пусть прежде никогда этого и не делала, но всё, что ей оставалось, это выпрашивать слезившимися глазами и чувствовать чужой запах возбуждения. Еле уловимый, но такой приятный сейчас…       — Прошу! Я очень хочу…       — Разве я когда-то говорила, что мы здесь будем делать то, что ты хочешь?       — Нет, но, — всхлипы оборвались чужим властным голосом.       — Тогда заткнись, иначе я вышвырну тебя отсюда и не посмотрю на то, какая ты мокрая сейчас. Ты ведь уже?       — Да, — почти смущенно ответила девушка, если бы не этот непонятный транс, что диктовал ей почти все слова и нужные действия.       — Ты уже давно, не так ли? — Эмма кивнула, не в силах сдержаться от краткого взгляда за активной рукой, оставшегося незамеченным. В любом случае всё самое лучшее было прикрыто, и она ничего не увидела. — С какого момента?       — Когда вы назвали меня умницей…       — Я так и думала. Такая предсказуемая, — эти бесстрастные слова почему-то повлияли на влажность белья Свон сильнее, чем должны были.       Когда Эмма еле расслышала первый за сегодня спертый стон, его обладательница прекратила все действия и рывком спустила свою юбку. Но не успела девушка запротестовать, как пальцы мисс Миллс вновь вторглись в её рот, награждая своим вкусом.       — Это всё, что ты получишь, — глаза стали ледяными, отчетливо диссонируя с горячими пальцами, которые так усердно обсасывала Эмма, смакуя чуть солоноватый и превосходно вкусный оттенок желанного тела.       Однако это продлилось недолго, так как рука с такой же пренебрежительностью вырвалась из мокрой теплоты, и женщина опустилась на спинку стула, выравнивая дыхание. Свон села на пятки, стараясь не выдать своей раздосадованности, не зная, как это скажется на женщине и впоследствии собственном теле. Туман в голове, похоже развеивался, давая место другим чувствам.       И все же то недосказанное Эммой, осталось отлично услышано Реджиной. Ведь теперь она точно была уверена, в каком сейчас состоянии находилась обиженная блондинка. И дело было даже не в обиде.       — Иди сюда, — женщина похлопала ладонью по обнаженному колену, стараясь настроить более теплый тон своего голоса.       Эмма не была уверена точно, что ей делать, и играют ли все еще они, поэтому медленно поднялась с колен и ждала дальнейших указаний.       — Сними обувь и садись, — она повторила жест.       Последняя просьба-приказ смутила её даже сильнее предыдущих, хотя те уж явно были откровеннее. А к тому же женщина была без белья, в одной лишь юбке… Девушка быстро скинула легкие ботинки, аккуратно перекинула ногу и умостилась лицом к доктору, еле втискивая колени на тесном кресле по обе стороны ее бедер. Это было сложно сделать со связанными руками, но мисс Миллс парой движений развязала их и отбросила капрон в сторону. Эмма не знала куда теперь деть руки, а положить их на Реджину казалось слишком страшным, пусть возможно и необходимым сейчас. Но другая решила этот вопрос сама, крепко обхватывая её кисти своими пальцами держа их перед собой.       — Что это было? Я такого никогда не испытывала, а теперь уже второй раз у меня это… состояние, — осторожно заглянув в глаза, тихим голосом спросила девушка.       — Эмма, это называется сабспэйс, — мисс Миллс почти невесомо потирала большими пальцами её кожу. — Это и вправду состояние твоего мозга, только несколько измененное. В эти моменты ты чувствуешь, как будто отключаешься от внешнего мира, концентрируясь только на происходящем или своих подобных мыслях?       — Что-то около того… Я как будто очень расслаблена, и мне так легко и хорошо. Как будто, ничего не… отягощает. И я испытываю, м-м, эйфорию.       — Да, думаю, это оно. В этом ничего страшного нет. Пока ты со мной в такие моменты, я буду следить за этим, не волнуйся. Можешь мне доверять.       — Могу? — в этот раз её настойчивый взгляд не отбился от стеклянной пелены и это позволило заглянуть глубже.       — Да, — в этом простом ответе слышалась вся серьезность намерений, так что сомнений у Эммы больше не возникло.       Какое-то время они молча вглядывались друг в друг, пытаясь разглядеть каждая своё. Реджина знала, что она пожалеет об этом, как и о многом за сегодня. Но нельзя было так бросать Эмму на полу, ведь это могло плохо сказаться на ней, в силу уже более понятного состояния. Теперь, когда, кажется, девушка успокоилась, мисс Миллс могла продолжить внезапно задуманный план.       — Я хочу, чтобы ты легла сейчас на этот стол. Сможешь сделать это для меня? — вспыхнувший огонек в глазах оказался необычайно вдохновительным, хотя голос оставался таким же осторожным.       — Думаю… Думаю, что да, — липкость белья сразу же напомнила о себе, так некстати натираясь через шов джинс об ногу мисс Миллс. — А он… не треснет?       — Нет, это хорошее стекло, — почему-то простая фраза слышалась очень сексуально с уст мисс Миллс.       — Мне раздеться?       — Стяни джинсы, но оставь трусики, — Эмма ощутила, как нежные пальцы сжали её руки, и она даже не знала намеренно ли.       — Что вы будете со мной делать? — она задавала ненужные вопросы, не намереваясь слезать с колен. Совсем забывая, что минутами ранее не хотела на на них оказаться.       — Увидишь, — эти относительно легкие диалоги подкидывали дрова в их общий костер похоти.       — Вы меня трахните? — ухмыляясь, осмелевшая Эмма потерлась о её бедро чтобы ощутить хоть каплю нужного давления, на что мисс Миллс тяжело вздохнула. Но похоже, не от раздражения.       — Если сейчас не встанешь, я тебя скину.       Около шутливая угроза подействовала очень убедительно, и Эмма слезла с колен, принимаясь за действия. Прямо перед лицом своего доктора она медленно расстегнула пуговицу, затем ширинку и почти без усилий стянула слишком узкие штаны по ногам. Таким же шустрым движением она сняла носки.       — Мне снять свитер, мисс Миллс?       — Сними, — изначально женщина не хотела этого, потому что вид чужой груди (и как оказалось, особенно вкус) действовал на неё не самым приличным образом, но отказать себе в удовольствии оказалось тяжело, когда Эмма сама предложила.       Однако потемневший взгляд опустился ниже, чей цвет заметно потускнел, и Эмма не поняла в чем причина. Наклоняя голову и ища ту же точку, куда печально всматривалась мисс Миллс, до неё быстро дошло в чем было дело. Шрамы.       В кабинете было слишком светло, так что Реджина отлично видела каждый из них. Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, но Эмма в этот раз намеренно обошла стороной чужое правило «не перебивать» и произнесла первой:       — Давайте не будем, мисс Миллс. Они… они старые, всё нормально. Я бы очень хотела продолжить и не… не зацикливаться на этом. Пожалуйста?       — Как пожелаешь, — безукоризненно произнесла доктор, стараясь абстрагироваться от увиденного.       — Тогда ложись на стол.       Эмма повиновалась. Кинув блокнот на диван, она аккуратно залезла на холодное стекло, сначала усаживаясь, а потом ложась всем корпусом. Он был достаточно маленьким, но девушка смогла уместиться целиком, поджимая ноги почти до упора и упереться ступнями. Сведенные вместе колени демонстрировали её вновь вернувшееся смущение. Объемные волосы создавали мягкую подушку, так что лежать было почти даже удобно.       Мисс Миллс неторопливо встала с места и проследовала прямо к раскрытым ногам. Сегодня на Эмме был лаконичный голубой комплект, почти без кружева и разнообразия тканей. Девушка вытянула руки и ухватилась за тонкие края по бокам, пока любопытный взгляд сверху разглядывал её изгибы. Она выгнула спину, призывая скорее коснуться себя.       — Лежи смирно и никаких слов, пока не спрошу тебя о чем-то. Иначе я остановлю любые действия, ты меня поняла?       — Да, мисс Миллс…       Когда Эмма опустила голову и уставилась в потолок, женщина очень неторопливо встала на колени, а потом села на пятки. И хоть её поза была идентична покорной Эмме, ни капли повиновения в ней не было. Все время ровная осанка и властный взгляд свидетельствовали о том, что она не намерена была подчиняться. Она и не хотела, и не собиралась.       Теплое, но настойчивое касание руки по внутренней части бедра около коленей, заставило Эмму разжать их. Через её ноги, мисс Миллс могла видеть, как девушка зажмурила глаза и тяжело собирала воздух ртом.       — Неужели ты снова возбуждена?       Эмма хотела возразить, но пальцы скользнули по намокшему куску ткани, получая ответ раньше, а из губ вырвался только лишь тихий стон.       — Я так и думала.       Мисс Миллс не лишила её давления на совсем, а только лишь водила самыми кончиками ноготков по кругу, причиняя сладостные мучения давно нуждающимся местам. Вырывающиеся мольбы углубить касания тяжело удавалось затыкать, но Эмма помнила о приказе и не хотела лишаться сегодня оргазма.       К её большому везению, женщина и сама не горела желанием тянуть, так что оценив молчание (хотя она знала, как сильно Свон хотела попросить), она сдвинула тонкую полоску голубой ткани и провела большим пальцем по головке клитора. Извивающееся тело дернулось сильнее, но никаких слов за этим не последовало, только просящее мычание.       — Умница.       Эмма раздвинула ноги шире, насколько позволяла поверхность стола, вызывая у мисс Миллс короткую улыбку. Придерживая узкое белье, женщина другой рукой грубо ухватилась за складку бедра и кончиком языка лизнула её вход.       Свон никак не могла предвидеть такого мокрого действия и чуть было не позволила себе ругнуться в неожиданном удовольствии, нарушая сразу два правила. Она поддалась навстречу, утопая в размеренных наслаждениях, но уже желая большего.       «Какая же, блять, вкусная», — игнорировать откровенную мысль оказалось легко для Реджины, когда её лицо почти обхватывалось вспотевшими бедрами (или возможно, они были влажными из-за чего-то другого). Языком она ласкала поочередно сначала внешние губы, гладкие и такие симметричные, а потом переключалась на внутренние розовые лепестки, вылизывая так, как будто это самая сладкая конфета в мире. Ей откровенно нравились отзывчивость Эммы и её блаженные звуки, издаваемые без стеснения быть услышанной. То как она виляла тазом, повторяя каждое движение языка… Мисс Миллс понимала, что безумие близко, так что обхватив губами самое горячее, она втянула прелести в свой рот и задвигалась головой в нужном темпе.       — Да-а! Господи, я не могу… Пожалуйста…       Громкий возглас прервал личный транс мисс Миллс от чего она остановилась и злобно уставилась на Эмму.       — Мне что, по два раза тебе повторять? — она ударила её сбоку бедра, заставляя крикнуть. — Или лучше сразу по пять?! — новый болезненный удар пришелся по другой стороне.       — Мне жаль! Я… мне было так хорошо, и я уже не могла терпеть и…       — Я по-моему тебе ясно сказала, что ты молчишь, пока я не разрешу говорить, — она дальше отстранилась телом, всыпав той новый шлепок. — Когда, скажи мне на милость, я велела тебе открывать свой рот?       Эмма подняла голову, и теперь увидела, что мисс Миллс была по-настоящему свирепа. Ведь девушка прервала их общее удовольствие своим бездумным непослушанием. Но вместо глупых, ненужных извинений, она наконец-то додумалась замолчать, повинуясь приказу. Женщина подождала еще какое-то время, чтобы всё то нарастающее спало, и Свон успокоилась.       — Богом клянусь, Эмма, издашь хоть звук и уйдешь отсюда прямо так, без одежды. И я не посмотрю, что на улице дубак.       Злость на её лице не утихала, и девушка боязно кивнула, опускаясь обратно. Но не успела она расслабиться, как мисс Миллс подхватила её под колени, заставляя разжать их и стащила белье. Закидывая ноги на свои плечи, они вернулась к сладкому удовольствию, которое за время её криков, кажется промокло сильнее. Свон машинально подняла таз, желая более тесного контакта, и другая тут же подхватила её, направляя так, как нужно было. Язык не остановился на медлительном темпе, сразу переходя к быстрому скольжению.       Сдерживать стоны оказалось сложнее, чем слова и Эмма быстро пожалела о своем непослушании, делая вразумительные выводы. Прикусив кулак тыльной стороной, она старалась обходиться лишь тяжелыми вздохами, граничащими с всхлипами, но это было адски тяжело. Поверхность больше не ощущалась ледяной, нагреваясь под температурой кипящего тела, а удерживаться одной рукой становится нереально.       Заметив приближающуюся разрядку по хаотичному напряжению мышц дрожащих ног и удивительные старания оставаться тихой, Мисс Миллс отстранилась на секунду, сбивчиво проговаривая:       — Кончай, малышка.       И с громким выкриком Эмма вцепившись двумя руками в стекло, выгнулась дугой, задирая подбородок вверх. Мисс Миллс продолжала кончиком языка обводить клитор, продлевая удовольствие. Ноги бесконтрольно сжались, крепко обхватывая шею и голову женщины, но та не возражала.       — Да, да! М-мх, да! — бессмысленные речи текли по губам, как по подбородку Реджины сладкие жидкости. Пик блаженства уходил на спад, но ей было всё так же безумно хорошо и приятно.       Аккуратно укладывая нижнюю часть тела Эммы на стол, мисс Миллс разглядывала остатки оргазма на чужом лице и про себя улыбалась. Но только про себя. Через пару минут девушка пришла в более-менее адекватное сознание.       — Спасибо, — промямлила Свон, приподнимаясь на дрожащих от перенапряжения руках, зависая на локтях.       — За что? — недоумевающе посмотрела на неё женщина, сидящая на полу. Её одежда была мятой, тушь осела комочками на веках, а дыхание не спешило приходить в норму.       — Не знаю… Просто захотелось сказать, — наивно улыбнулась Эмма.       Но мысли Реджины беспорядочно вернулись к старому невыясненному вопросу.       «Похоже, у нас возникнут трудности с терапией…».