Механизм резистенции

      Прожекторные лампы коридора слишком резко сменились теплым тусклым светом, так что Эмма невольно зажмурилась. Спустя немного времени, открыв глаза, она поняла, что единственным источником освещения служило разгорающееся пламя у противоположной стены. Его хаотичные движения создавали танцующие тени по всему периметру помещения, а звуки были привычно успокаивающими. Правда, вряд ли это сегодня поможет. Всё здесь осталось так же, как и в прошлый раз. За исключением плотно зашторенных окон и кресел, которые теперь были развернуты прямиком к камину. На своем любимом левом, располагалась мисс Миллс. С этого места Эмма могла видеть лишь её очертания.       Женщина по-прежнему молчала и нервная Свон решила подать сигнал о своем присутствии, как будто та не услышала хлопок двери.       — Кхм. Мисс Миллс, — в знак приветствия, Эмма просто произнесла её имя, стараясь сделать это как можно более спокойнее, но дрожь в голосе была по-правде уловимой.       — Мисс Свон. Присаживайтесь на диван.       Она удивилась новой-давно-забытой-старой формой имени, но решила не мешкать, протаптывая каблуками дорогой пол. Невольно вспомнились иные прозвища, которые звучали с того же кресла неделю назад, но Эмма быстро отогнала эти мысли, совершенно не зная чего ждать сегодня. Скинув теплое пальто и повесив его на знакомый крючок, она отправилась на свой привычный краешек дивана. Его искусственная кожа тут же прилипла к оголенным светлым ногам от средины бедра. Уже было достаточно холодно, но Эмма поставила себе цель сегодня выглядеть наилучшим образом, пренебрегая собственным комфортом. Так что обтягивающие, темно-розовое платье сковывало её движения, к чему девушка не привыкла в своем обычном стиле одежды. Каблуки тоже были не по погоде, а колготок подходящих Эмма не нашла, вот и пришлось мерзнуть по пути, кутаясь в пальто в своей продрогшей машине. Но благо, в неизменном кабинете всегда было тепло.       Теперь Свон словила крохотную возможность разглядеть доктора Миллс, которую с нового ракурса стало видно чуть лучше. Её лицо, теперь зримое в три четверти, казалось отстраненным, но Эмма решила, что делать выводы пока рано. Синий цвет шелковой блузки поблескивал от огня, на который женщина продолжала смотреть, не делая никаких попыток обернуться к своей пациентке. Если её все еще можно было так назвать. Нога на ногу в светлых брюках, а руки в замке оплетали колено, придавая её позе более задумчивый вид. Эмма даже успела слегка расстроиться, что сегодня ни на ком из них не было капрона.       — Зачем вы здесь сегодня, мисс Свон?       Неожиданный вопрос застал её врасплох, отчего брови дернулись на секунду, хотя ответ «мисс Свон» знала. Неужели доктору нужно было напоминание или пояснение?       «Потому что я так чертовски хочу вас», — отвечало её подсознание, слишком торопя события. Эмма на самом деле всё еще не осознавала, как получилось так, что она вожделела женщину. Не те размытые образы без лиц из своих фантазий, а реальную, живую женщину. Еще и не просто какую-то, а Реджину Миллс. Своего психотерапевта, о которой она знает почти ничего. Психотерапевта, которая собиралась сегодня сделать с ней… а что она собиралась сделать? «Может быть мисс Миллс просто выпорет тебя и прогонит, а ты уже размечталась», — появление этого насмехающегося голоска в голове не радовало Эмму, но в чем-то он был прав. Ведь кто сказал, что доктор Миллс собиралась заниматься с ней настоящим сексом, а не просто издеваться, как того хотела Свон. Но что-то подсказывало, что даже такой исход ей бы понравился…       — Я… Я здесь потому что вы предложили попробовать реализовать мои фантазии. С вами, — хоть изнутри Эмма была переполнена чертиками страха, паники и тревоги, но ответ получился относительно уверенный.       — Мгм. Полагаю, раз вы пришли сюда, то думаете, что выдержите реальное подчинение, а не воображаемое?       — Я н-не знаю, но как вы говорили мы здесь за тем, чтобы…       — … чтобы испытать вас, да.       «Странная у неё привычка заканчивать фразы за людьми. Как будто знает всё лучше других». Хотя в этой теме мисс Миллс уж точно разбиралась лучше Эммы и та вновь позволила себе играть по её правилам. Более того, она хотела этого и уже не была так пуглива в признании своего желания. Ну, или почти.       — Значит я могу считать, что вы приняли моё приглашение и готовы обсудить детали? — губы неспешно шевелились размеренно проговаривая слова, пока лицо по-прежнему оставалось таким же.       — Да.       — Хорошо, — Эмме показалось, что холодная маска на секунду растаяла под воздействием огня (или чего-то еще), и доктор сказала это с облегчением. Но точно утверждать она бы не стала.       Такой опыт, очевидно, у Свон впервые, поэтому она чувствовала себя невероятно странно находясь в кабинете своего психотерапевта по другой причине. А то, что «другая причина» вообще произошла имело столько факторов, о которых Эмма, очевидно, так хотела расспросить. Её мучали вопросы о том, почему мисс Миллс первая пошла на это. «Она же все-таки врач, у неё должна быть какая-то профессиональная этика, разве не так? А может её даже могут посадить?». Эмма не знала и старалась сейчас не задаваться лишними, ненужными вопросами фокусируясь, непосредственно, на том, что происходило. И что постепенно начинало обрастать знакомыми волнительными чувствами, тесня негативные. Девушка так же пыталась не трогать пальцы, и у неё, на удивление, получалось.       Эмма откинулась на спинку дивана, понимая, что сейчас ей не помешало бы расслабиться перед предстоящим диалогом.       — Я уже говорила, но повторю еще раз. Я не сделаю ничего из того, что вам будет не приемлемо, мисс Свон. Но чтобы знать ваши границы, к которым я буду стремиться вас подвести, мне нужно, чтобы вы рассказали о своих предпочтениях.       «Ого». Серьезность, с которой подходила к этому врач восхищала, вызывая еще больше уважения. Ко всему прочему так же добавлялось обращение на «вы» и Эмма чувствовала, что это уважение взаимно, что не могло не быть приятным. Она наивно моргнула несколько раз, дабы убедиться, что это был не сон.       — Ваше молчание не способствует диалогу, — произнесла доктор, потому что пауза затянулась чужим немым очарованием.       — Извините, я просто задумалась. С чего мне стоит начать?       — Давайте пойдем по шкале: полностью «за», готова попробовать, категорически нет.       — Вы… Вы можете предлагать мне варианты? — Эмма сглотнула. Ей было действительно интересно это обсудить, но все так же стеснительно и боязно.       — Хорошо, — доктор даже не выглядела раздраженной или теряющей терпение. — Начнем с контроля вашего тела. Ограничение движений: веревки, ремни, наручники?       — Всё «за», — чуть более уверено ответила девушка.       — Какие-то возражения в позициях ограничения?       — М-м, нет. Разве что, я бы не хотела вверх ногами, — вряд ли мисс Миллс собиралась делать такое с ней сегодня. А потом… Будет ли потом?       — Принято. Удушение, длительная фиксация, повязки на глаза, кляпы, ошейник с поводком?       — Всё, кроме последнего… — у неё как-то была подобная фантазия, но она осталась в прошлом получив не особое одобрение.       — Хорошо. Давайте теперь обсудим физическое болевое воздействие.       — Мгм, — Эмма всё также пыталась уловить эмоции мисс Миллс, но у неё совершенно ничего не выходило.       — Шлепки ладонью, пощечины?       — За, — решительно ответила девушка, когда вспомнила свою последнюю фантазию, которая сейчас повлияла на учащенное дыхание.       — Принято. Удары иными предметами: флогеры, плетки, стеки, ремни?       — За, но я не знаю, что такое флогер, — почему-то произносить это казалось стыдным, ведь познания Свон в обсуждаемой теме были куда скуднее.       — Я потом покажу вам, и вы решите, — отчего-то девушка непроизвольно сжала ноги. — Хорошо. Система наказаний и поощрений?       — Я понимаю что туда входит, но не могли бы вы объяснить получше? Может есть, какие-то… особенности?       — Есть временные правила, например, только на один раз, а есть постоянные. И те и те вы должны будете выполнять, — так же спокойно говорила доктор. — Я собиралась позже объяснить постоянные. Отказываетесь повиноваться, не важно случайно или нет — получаете наказание; слушаетесь и делаете так, как я велю — поощрение.       — Вы будете наказать меня используя вещи, которые перечислили?       — Да, — тон женщины сейчас несколько отличался, и Эмма заметила это.       — А поощрения?       — Будете вести себя хорошо и узнаете, — уголок её губ приподнялся, но она по прежнему не смотрела в сторону Свон.       — Хорошо, — девушка сама не заметила, как улыбнулась, на секунду забывая о паникующем нечто, что билось внутри с момента её приезда.       — Как вы относитесь к грубым словам и унижающему поведению с моей стороны?       — Полностью «за», — улыбка исчезла, когда в памяти снова закипели презренные фразы, которые ей шептала воображаемая мисс Миллс. А иногда и реальная.       — Хорошо. Секс-игрушки: вибраторы, фаллоиметаторы, страпоны?       — Я… Я использовала только вибратор, — её блеклые щеки залились краской и даже не от чрезмерного каминного тепла. — Но остальные тоже готова попробовать.       — Хорошо. Анальные игрушки?       — Категорически нет. Как и в целом… подобный вид секса.       — Принято. Вы знаете, что значит стоп-слово?       — Знаю. Но у меня нет вариантов, можете предложить?       — Хорошо, — подумав немного мисс Миллс ответила. — Фосфор. Подойдет?       — Э-э, да, — Эмма была крайне удивлена таким выбором слова. Но потом вспомнив их недавний диалог у окна и собственное наблюдение о красивом здании, ей стало как-то приятно тепло. «Она помнит…».       — Если у вас есть какие-то пожелания или предложения — готова послушать.       — М-м, — возможно, стоило подготовится получше перед встречей, — Сейчас мне чего-то конкретного в голову не приходит, но я могу сообщить вам позже, если что-то надумаю?       — Конечно. А теперь я бы хотела зачитать вам, мисс Свон, правила, которые обязательны и беспрекословны к выполнению, раз уж вы согласились на это, — темные пряди упали на скулы и глаза доктора так, что девушка больше не могла видеть даже тот маленький краешек её лица.       Эмма сжалась всем телом предвкушая свои дальнейшие действия. Слушаться мисс Миллс, а потом получать за это сексуальные поощрения до сих пор воспринималось дикостью. Еще какой-то месяц назад Эмма считала себя отвратительной и мерзкой, разрешая себе думать о собственном терапевте в неправильном ключе. А теперь этот собственный терапевт была готова исполнить её фантазии, которые так долго умоляли вырваться наружу. Которые так долго оставались подавленными и не переходили границы. Свон не сильно понимала это, но ощущала, что привычное презрение к себе из-за всего этого сейчас трансформировалось во что-то другое. Во что-то новое и ранее непостижимое. В желание быть презренной для мисс Миллс и получить наказание за свою мерзость. И это возбуждало её, а не заставляло чувствовать вину. Вину она обязательно вспомнит, само собой, это ведь Эмма. Но не сейчас.       — Да, я слушаю, — и вновь голос удавалось плохо контролировать, но в этот раз не только из-за паники.       — И так. Есть два правила, которые перманенты в нашем взаимодействии, и ты не имеешь права их нарушать. Исключение может быть только тогда, когда я сама тебе разрешу. Напомню, что незнание не освобождает от ответственности, в твоем случае от последствий, — заметила ли сама мисс Миллс, как перешла на «ты»? — Первое правило — уважение. Я не терплю, когда меня перебивают, мне дерзят или пренебрегают моими указаниями. Принимая эти условия — ты принимаешь свою роль, в которой тебе обязательно слушаться, чтобы доставить удовольствие, в первую очередь мне, а потом уже себе. Ты поняла?       Мисс Миллс полностью прислонилась к спинке кресла, лишая девушку теперь всякого вида. Её и так всегда чуткий голос стал гораздо увереннее и жестче, что не абы как действовало на Эмму. Она зачарованно кивала, но когда поняла, что женщина не видела этого — промычала в знак согласия.       — Второе — обращение. Я приемлю только форму «мисс Миллс», никаких имен, никаких прозвищ и уж тем более оскорблений. Исключительно на «вы», и без фамильярничества.       — Хорошо… — голос почти переходил на шепот, контрастируя с уверенным тембром напротив.       — Повтори.       — Уважение. Я должна быть послушной и делать всё, что вы скажете. Э-э обращение. Только на «вы», и только «мисс Миллс», — чуть ли не заикаясь, ответила Свон.       — Хорошо. В случае неповиновения и невыполнения этих правил ты будешь наказана.       Последние слова отразились, повторяясь несколько раз. На Эмму слишком влиял чужой тон и сказанное. Дрожащими руками она убрала волосы, заправляя их за уши, потому что становилось необычайно жарко.       — И дополнительно. Мне нужны гарантии конфиденциальности нашей встречи или последующих, если нас обеих всё устроит. С моей стороны так же обещаю их соблюдение.       «Последующих…», — полу-затуманенный мозг хотел проигнорировать часть с секретностью, но осознанная его сторона не позволила, вспоминая, где они находятся и что делают.       — Д-да, я понимаю. Все останется только между нами.       — Хорошо. Я спрошу последний раз, Эмма, и больше не вернусь к этому вопросу, — девушка сглотнула. — Ты всё ещё готова попробовать и подчиниться мне?       — Да, — она нисколько не думала над ответом, и дело было даже не в гипнотической составляющей их встреч.       — Прекрасно.       Эмма бесшумно сжимала обивку дивана по бокам от её ног, полностью окутанная предвкушением. Места для нервозности оставалось все меньше и меньше. Сейчас происходило то, о чем она грезила больше полугода, заставляя свою сущность молчать, надевая импровизированный словесный кляп. Но сегодня Свон выпустила её и позволила говорить. А сказать ей, за столько времени, накопилось много чего.       — Встань около стеллажа, — первый приказ, а значит безумный спектакль начался…       Эмма на ватных ногах подвелась и сделала так, как велела мисс Миллс. Последняя, к огромному ожиданию и восторгу Свон, наконец-то решила покинуть кресло. Она расположилась прямо напротив девушки, не спеша сокращать между ними дистанцию, так что женщины стали подобны двум рыцарям на дуэли. Эмма не смогла сдержать тяжелый вздох при виде мисс Миллс, полный долговязого ожидания. Её наряд был как всегда безупречен, каблуки подчеркивали длинные ноги, пускай и в брюках, а глаза… Таких глаз Эмма еще не видела. И дело было не в их цвете или разрезе. А в том, что они транслировали ей. Томный взгляд мисс Миллс был похож на те случаи, которые Эмма уже не могла оправдывать, но все равно отличался. Всё в поведение и в глазах женщины говорило немым языком лучше любых слов — она здесь главная и всегда была. Девушка зачарованно смотрела на губы с маленьким шрамиков сверху и отчего-то отчаянно захотела ощутить его касание на своих. Она не помнила, чтобы когда-то у неё возникало такое сильное желание поцеловать женщину, а в конкретном случае мисс Миллс. Но бороться с ним оказалось тяжелее, и она просто увела глаза, что сразу были пойманы чужими.       Доктор окинула презрительным взглядом наряд Свон и так же фыркнула. Эмма стояла, держа руки за спиной в замке, не понимая чужой реакции.       — Выглядишь как шлюха. Сними это.       Такой откровенно надменный комментарий в свою сторону девушка, на удивление, не восприняла негативно. Она знала, для чего вырядилась и выглядела соответственно. А чужой равнодушный, но в тоже время суровый голос указал ей на эти мотивы. Но приказ ощутился сложнее, ведь раздеваться перед женщиной в таких целях ей еще не приходилось.       — Мне повторить? — мисс Миллс скрестила руки и наклонила голову в бок, ища причину бездействия.       — Извините…       Строгость оставляла за собой двоякое послевкусие, поэтому несмотря на собственную нерешительность и стеснение, Эмма потянула застежку сбоку.       Мисс Миллс вела глазами за её рукой, очерчивая боковой изгиб, и когда та дошла до низу, перевела взгляд на лицо. Одним движением Эмма избавилась от платья, когда оно розовой тряпкой упало к её туфлям, и она откинула его подошвой к самой двери.       — Каблуков чтобы я тоже больше не видела. Это не твоя привилегия.       — Хорошо, мисс Миллс, — женщина незаметно ухмыльнулась попыткам Эммы угодить.       Свон уже было собиралась разуться, как женщина вернула чужое внимание своим строгим голосом:       — Я что, сказала тебе снять их?       — Э-э, нет… Мисс Миллс, — она добавила в конце, не зная куда ткнуть взгляд.       — И зачем тогда ты это делаешь?       — Я подумала…       — Эмма. Тебе не нужно думать, тебе нужно слушать. Откинь мысли и сосредоточься на моих словах.       Свон кивнула мысленно ругая себя за такую глупую оплошность. Ей так сильно не хотелось разочаровывать поверившую в нее доктора. Но той уже было не до этого, так как её взору впервые открылось практически голое тело своей пациентки. Она скользнула взглядом от тех злополучных шпилек по стройным ногам и милым белым трусикам с кружевной окантовкой, переходя на талию, а потом и на грудь, скрытую хлопком, на которой заострила свое внимание.       — Милый комплект. Не очень-то и вяжется с этим вульгарным платьем, не находишь?       — М-может быть, — неуверенный тихий ответ.       Эмма словно физически чувствовала чужой взгляд на своей груди, что не могло не разжигать ее еще больше. Захотелось снять скрывающий лиф, чтобы дать мисс Миллс возможность рассмотреть все детальнее. Она устыдилась собственным откровенным мыслям, но не предприняла попытку их заткнуть. Наконец-то.       — У тебя красивое тело, Эмма, — женщина произнесла это, глядя на чужие губы. — И лицо. Особенно, когда на нем нет макияжа.       — Спасибо, мисс Миллс, — пудровые румяна на щеках, казалось, усилили свой цвет. Сегодня Эмма накрасилась сильнее обычного, в своем желании «выглядеть лучше», но чужие слова к сведению приняла.       Она так давно не слышала комплиментов (не считая похабных, не факт, что искренних слов Киллиана в тот раз), что воспринимать их стало сложнее, и тем более от такой роскошной женщины как Реджина.       — А вот теперь сними каблуки.       Делая это, Эмма посмотрела вниз и вспомнила не самое приятное, что есть в ее теле. Хаотичные старые белые полосы по верхней части ног, оставшиеся не от счастливого прошлого. «Хорошо, что тут достаточно темно и она не увидит их…».       Когда Свон разобралась с туфлями, что теперь валялись около платья, она ощутила странную уязвимость, находясь перед своим доктором вот так. Глаза заметались, руки сжались в кулаки и захотелось прикрыться. Не убежать, но спрятаться.       Мисс Миллс определенно заметила её замешательство.       — Что-то не так?       — Просто… — она вздохнула. — Неуверенно себя чувствую.       — От того, что сейчас происходит? — её вопрос был серьезный и Эмма поспешила оправдаться.       — Нет-нет, от того что… я почти голая, — взгляд искал за что зацепиться в этой темной комнате.       — Ты стесняешься себя?       Свон задумалась, похоже, о таком впервые. И тогда ее молчание ответило обеим само за себя. Женщина подошла ближе, отчего Эмма дернулась. Между ними было всё еще больше шага.       — Подойди.       Девушка медленно двинулась, несмело переступая этот «шаг». Теперь Реджина была достаточно близко, чтобы уверенно протянуть руку, невесомо касаясь мягкой поверхности щеки. Свон снова дернулась, но не отстранилась.       — Эмма. Всё хорошо, — спокойствие в голосе было даже заразительным. — Ты нервничаешь на каждое моё слово и беспокоишься на каждое действие. Помнишь, что я говорила? — доктор поглаживала большим пальцем бархатную кожу.       — Что вы не сделаете того, что мне будет неприемлемо? — тепло чужого тела чувствовалось даже сквозь одежду и короткое расстояние.       — Именно. То, что я делала до этого было неприемлемо для тебя?       — Нет, — решительно ответила Эмма, чтобы не запутать доктора.       — Значит постарайся расслабиться и получай удовольствие. Хорошо? — она убрала руку, и с последним вопросом холодное выражение лица вернулось к ней.       — Да, мисс Миллс.       — Вот и славно. А теперь я хочу, чтобы ты встала на колени. Сделаешь это для меня?       — Да, — на выдохе ответила Эмма, когда отображаемая картинка еще не случившегося действия нашла нужный переключатель к более благоприятным чувствам.       Она медленно опустилась на колени, взглянув в лицо мисс Миллс, с непониманием стоит ли ей садиться полностью. Но та легонько надавила ладонями на плечи, от чего Эмма села на пятки.       — Когда я говорю встать на колени — ты принимаешь такую позу, поняла? — без надменности произнесла доктор.       — Да. Куда мне девать свои руки?       — Клади их на ноги. Пусть будут там, до момента пока не станут мне нужны.       «А могут стать нужны?».       Взглянув прямо перед собой, Эмма еще больше разочаровалась отсутствием юбки на изогнутых бедрах женщины. Ведь в таком ракурсе это бы свело её с ума. Но жадный взгляд зацепился за ремень, и Эмма представила, что он мог бы значить для неё в руках мисс Миллс.       — Молодец, — легкая похвала затмила почти необоснованную досаду девушки.       — Благодарю, мисс Миллс, — женщина хмыкнула чужой покладистости.       — Опусти голову.       Светлые локоны, накрученные сегодня сильнее обычного, из-за плеч скатились вниз, прикрывая лицо по бокам. Поза выражала собой покорность, и это заводило Эмму, как и все ранее выполненные мелкие приказы. Она сразу же ощутила касание пальцев, а потом и ладони на своей голове. Рука впутывалась в волнистые пряди, легонько поглаживая сверху. Этот жест почти сорвал тихий стон с тонких губ Эммы, но та вовремя сдержалась. «Ну да, не хватало, чтобы ты еще лужицей растеклась у её ног», — девушке было хорошо сейчас, так что самокритичные мысли не вызывали в ней особенного отклика. Но приятное касание оборвалось, когда копна волос на затылке резко натянулась, от чего Свон была вынуждена задрать голову, открывая рот со сдавленным вздохом. Серьезное, но при этом озлобленное лицо мисс Миллс оказалось ближе, чем было до этого. Где-то раздался громкий хлопок.       Только спустя несколько мгновений, стоя с повернутой головой и жжением в области лица, Эмма поняла, откуда исходил звук. Тяжелая рука оставила ей звонкую пощечину, боль которой отозвалась терепетом в животе. А тот в свою очередь спускался ниже…       — За что это, как ты думаешь?       — Это… — ей пришлось быстро соображать, чтобы снова не упасть в грязь лицом. — За ложь? — она сказала, зажмурившись, ожидая последствие за неправильный вариант.       — Верно. За твою наглую ложь, — Эмма раскрыла веки, но устремила взгляд на фаер-шоу за дверцей камина. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.       — Извините, мисс Миллс, — повышая голос, жалобно проскулила Эмма, возвращая лицо напротив чужого.       — Тебе жаль, что ты обманула меня?       — Д-да, мне жаль, что… что я не сказала вам правду сразу.       — Что сподвигло тебя наврать мне, Эмма?       — Я… Боялась и стеснялась. Мне было стыдно рассказывать вам, что я…       — … что ты мастурбировала на меня, да, я помню, — длинное слово неприлично вызвало промокание белого белья. — Отлично помню. Но это не единственная твоя ошибка, за которую тебе придется расплатиться своими милыми щечками, — Эмма вопросительно перевела взгляд со свисающего теперь воротника блузки (а особенно того, что за ним) на туманные глаза.       — В чем я еще… м-м провинилась?       — Подумай сама. И предоставь мне другую сторону, чтобы я могла врезать тебе за твое нахальство, — это было жестоко и Эмма упивалась этим чувством, ровно так же, как и мисс Миллс. Только более заметно.       Ей прилетело снова и в этот раз сильнее, удар пришелся на челюсть и звук получился более глухой. Было больно. И было приятно. «Ты ненормальная. Стоишь посреди кабинета терапии на коленях, пока твой врач лупит тебя по щекам и тебе еще и нравится». Дабы избежать очередного недовольства, Эмма с тяжестью вернула глаза «на место».       — Помнишь наш второй сеанс?       — М-м, примерно.       — Но вряд ли ты запомнила свою дерзкую фразу: «Думаю, описывать вам больше не нужно, мисс Миллс?», рассказывая о своих фантазиях. Помнишь, как ты гордо посмотрела на меня потом, как будто это было какое-то блядское сражение? — Эмма, кажется, впервые услышала ругательство со стороны доктора, и это не могло не отозваться между ног.       — Я… да, я помню.       — Думаешь это было вежливо?       — Нет. Мне жаль, — ей действительно стало стыдно за свое неуместное поведение, учитывая, что тогда они и вправду были просто врачом и пациенткой.       — Хотелось бы в это верить.       Она отстранилась ненадолго любуясь горящими щеками и смущенной девушкой, которую отругали, как нашкодившего щенка. Тихая, самодовольная улыбка от такого зрелища не спадала с лица мисс Миллс, пока Эмма смотрела в пол.       Последний удар был слабее остальных, но пришелся по чувствительным губам Свон, от чего она отшатнулась и сжала их, чтобы хоть как-то унять боль. Хотелось притиснуть руку, но девушка знала, что мисс Миллс будет недовольна этим. Она даже и подумать не могла, что женщина будет вспоминать старые «грехи», ведь в таком случае вела бы себя куда более сдержанно.       — А это за твой противный крик на шестом сеансе, помнишь?       Недавние встречи смешались в её голове, но точно выудить из них свои конкретные проступки не получилось.       — Конечно ты не помнишь, — фыркнула врач, и намеренно повысила тон, придавая ему легкомысленности. — «Да я хотела! Я хотела, и я постоянно хочу! Мне приходится так сильно сдерживаться…».       — Я поняла, — выпалила девушка, раздраженная тем, как безвкусно пародировали её голос.       — Извини? — мисс Миллс снова склонилась, от чего Эмма сжала свои бедра руками, царапая их. Пришлось заглянуть в чужие глаза и она поежилась от того, что там увидела. — Я недостаточно внятно объяснила границы уважения?       Мисс Миллс прищурилась выискивая в девушке ответ такой наглости, но ничего кроме испуга не нашла. Не считая неявных примесей иных чувств.       — Прошу прощения. Я… учусь и еще не всё…       — Так учись усерднее, — рявкнула доктор, перебивая её в ответ. — Я не буду ждать пока твою глупую голову наконец-то посетит просветление.       — Извините… — жар с лица постепенно распространялся дальше: на уши, шею и на грудь.       — Я хотела тебя похвалить за то, что ты хорошо перенесла наказания, но не стану. Впредь, следи за языком.       Эмма просто кивнула, раздосадованная таким исходом. Но больше собой. Ей даже стало страшно, что мисс Миллс не захочет её больше видеть, или выгонит прямо сейчас за необдуманные выходки. Но та развеяла её страхи, резко ухватившись за подбородок, поднимая девушку с колен и потащила за собой, как ручного зверька. Ватные ноги еле передвигались, чуть ли не спотыкаясь друг об друга. Женщина остановилась около бокового бортика дивана и всё той же рукой прислонила Эмму к нему, сохраняя расстояние. Девушка не знала стоило ли ей садиться, поэтому предпочла ничего не делать без слов доктора.       Темные глаза придались блужданиям по телу, радуясь возможности лучше разглядеть все изгибы и выпуклости светлой кожи. Пускай в эту часть комнаты свет от камина проникал слабо, но самое нужное она видела хорошо.       Мисс Миллс осторожно, одними только подушечками пальцев воздушно коснулась ключицы девушки. Плавно перемещаясь от одной к другой, она обводила выступающие косточки, следя за своей рукой. Эмма покрывалась мурашками, и старалась не вздымать грудь слишком сильно, чтобы не портить доктору ощущения. Резкая смена чужого настроения удивляла её каждый раз, словно температура в комнате падала до нуля и возвращалась до кипения. Гладкая кожа под пальцами приятно скользила, и мисс Миллс двинулась ниже. Эмма задумалась, как касания одной и той же женщины могут быть такими разными: иногда тяжелыми, порой хрупкими, а бывало даже обжигающими. Но из неначатых размышлений её вырвал зачарованный приказ.       — Сними лифчик.       Свон молча послушалась, дрожащими руками неуклюже пытаясь справиться с застежкой. Когда у неё наконец-то получилось, ненужная ткань упала к дивану, а аккуратная грудь освободилась от кружевных оков. Эмма похоже с печалью поняла, что доктор не спешила раздеваться, и ей оставалось лишь глазеть на её, как всегда, безупречный образ.       Мисс Миллс и не старалась подавить глубокий вздох, любуясь представленными экспонатами, как будто на выставке современного искусства. Ведь тело напротив по-настоящему можно было считать искусством, так она думала.       Эмма незаметно выпячивала и без того немаленькую грудь вперед, чтобы мисс Миллс коснулась её, но та не спешила. Она обволакивала их своим взглядом, стараясь заметить каждую деталь, как например маленькую родинку на левом полушарии снизу.       — Нетерпеливая, — с этим словом женщина наклонилась к лицу Эммы.       Последняя прикрыла веки в надежде на долгожданный поцелуй, но мисс Миллс опустилась ниже и коснулась губами шеи. Сдавленный стон все-таки вырвался наружу. Тем временем мокрый язык коснулся сладкой кожи, как будто пробуя её на вкус. Она двинулась дальше, оставляя маленький поцелуй чуть выше груди, прямо между ними. Обжигающее рваное дыхание дало женщине зеленый свет не аккуратничать в своих проявлениях.       Теплые губы обхватили твердый сосок, оттягивая его, от чего девушка настырно устремилась телом за горячим ртом.       — Стой смирно, — на секунду прекратила свои движения доктор, невольно ругаясь.       — Извините, — в который раз за сегодня тихим голосом произнесла девушка.       Мисс Миллс возобновила движение, посасывая чувствительные комочки, переключаясь между ними. Эмме хотелось плакать от того, насколько приятно это было. И насколько бережными казались поцелуи и влажность рта женщины. Она облизнула губы и сжала бортик руками сзади, стараясь еще хоть как-то удержаться в этом мире. Сердце колотилось так, что, казалось, его звук было слышно в соседней комнате, если не в соседнем здании.       Мисс Миллс отстранилась, помутневшими глазами глядя в чужие. Сама не зная откуда набравшись смелости, Эмма шепотом промямлила:       — Вы поцелуете меня?       Былая нежность на лице тут же разбилась о знакомую стеклянную маску. Доктор Миллс нахмурила брови, и Эмма пожалела, что сказала это.       — Стоит научить тебя терпению. Повернись, — последний раз взглянув в тусклые глаза, Свон повиновалась. — Обопрись руками о подлокотник.       Она медленно сделала это, вонзая ногти в обивку, даже не думая о возможных её повреждениях. Звук тяжелого сглатывания отразился от каждой стены этого кабинета. Бесстыдное положение с выпяченной задницой смущало её сильнее прежних, но она так сильно ждала продолжения, что почти не обращала внимание на это чувство.       — Прелесть… — нежное, чарующее слово воспринялось Эммой с подавленным стоном.       Тыльная сторона ладони скользнула по её бледным бедрам, от чего Свон стала переминаться с ноги на ногу, дабы усилить контакт.       — Стой. Смирно. Мне сколько раз повторить, чтобы ты запомнила? — рявкнула мисс Миллс прекращая касания. — Ладонь или ремень?       — Ремень… — Эмма с ходу поняла, что имеет ввиду женщина, как будто они практиковали это не первый раз.       Мисс Миллс позабавила такая самоуверенность.       — Ты уверена? — спрашивала она, но звук пряжки уже звенел в ушах Эммы, от чего соображать было трудно.       — Да-а, — она прикусила язык, стараясь выглядеть не так отчаянно, когда речь заходила о насилии. Или скорее физическом удовольствии. Но они обе знали, как Эмма нуждалась в боли и как долго этого хотела.       Когда брюки остались без дополнительной поддержки (но по-прежнему восхитительно выглядели на чужой талии), мисс Миллс сложила ремень так, как ей нужно и коснулась им спины девушки. В этот раз та старалась не шевелиться, чтобы не гневать свою мучительницу.       — Прогнись. Хочу видеть тебя лучше, — она провела ремнем, останавливаясь на ягодицах, явно намекая на то, что ей нужно было для лучшего рассмотрения.       Эмма выгнула изящную спину, поднимаясь на носочках. Белый цвет белья успешно демонстрировал мокрое пятно посередине, что не могло не ухмыльнуть доктора. Конец кожаной петли коснулся влажности. От этого прикосновения девушка не пыталась сдержать ни скулеж, ни подергивание мышц.       — Неужели тебе не стыдно? Я даже не успела коснуться тебя, а ты уже намокла.       — М-м-м, — только и смогла выдавить Эмма.       — Ты была такой же мокрой, когда сидела тут и рассказывала мне о своих фантазиях? — уверенная рука мисс Миллс не дергалась, пока Свон испытывала острую нужду в более тесном контакте.       — Да…       — Ты хочешь, чтобы я ударила тебя сейчас?       — Мгм, — она выгнулась сильнее позволяя невнятному состоянию снова проникнуть в неё и диктовать свои правила. А точнее их отсутствие.       И мисс Миллс приложилась ремнем к невинной светлой коже со звонким хлыстом. Первый пробный шлепок сорвался стоном с чужих высохших губ. Вот оно. Вот то, что ей нужно было, от той, кто ей нужен был.       — Хочешь еще?       — Да! — Эмма зажмурилась, концентрируясь только на физическом воздействии.       Доктор сделала это снова. А потом еще раз и сразу же еще, чередуя стороны. Эмма почти не дергалась, лишь охотнее подставляясь под удары. Мисс Миллс сделала вывод, что она выдержит и больше, поэтому сильный взмах руки опустил ремень на складку у бедер. Громкий вскрик Эммы и её хрупкие метания распалили огонь внутри самой Реджины, от чего нежность испарилась, как роса под испепеляющим солнцем.       — Хорошая девочка.       Эти слова вышибли последний воздух из легких, от чего ожидать большего просто не представлялось возможным.       — Пожалуйста! Мисс Миллс, пожалуйста!       — Что пожалуйста?       — Мне… мне нужно! — выкрикивала девушка избегая четкого ответа.       — Что нужно, Эмма? — она водила ремнем по красным следам, любуясь грязной картиной.       — Чтобы вы, м-м, коснулись меня, — она призывно вильнула задом, демонстрируя где именно.       — Только и всего? — мисс Миллс отбросила ремень к платью, что теперь больше походило на половую тряпку и прошлась ладонью по краю ее дрожащей поясницы. — Так?       — Ниже… Прошу, я не могу больше!       — Если бы ты больше не могла, твоя просьба была бы отчетливой. А за этим лепетом я не понимаю чего ты хочешь, — кажется, женщина начинала сходить с ума от того, какой нуждающейся и отзывчивой стала Свон. Рядом с ней.       — Мне нужно, чтобы вы трахнули меня! — вопль неожиданно оброс храбростью, пока Эмма извивалась под неторопливыми касаниями.       — Ты думаешь я стану? — по придыханию в голосе был понятен ответ, но девушка была слишком безумной сейчас, чтобы осознать это.       — Прошу вас! Прошу! Я сделаю всё что угодно, всё что вы скажете. Я… я буду слушаться, буду угождать вам как захотите. Только пожалуйста…       Реджина ухватилась двумя руками за бедра хнычущей девушки и прижала её к своим, но вскоре отстранилась. Хватка была настолько крепкой, что боль немного отрезвила Эмму, и все же это не помогло избавится от отчаянного желания. Мисс Миллс одним движением стянула белье до колен, от чего Свон благодарно простонала.       — Посмотри на себя, — собственный голос, переполненный жаждой, казался ей чужим. — Пришла сюда, одетая, как шлюха, делала всё, что я пожелаю, принимала все мои удары. Скулишь, умоляешь теперь, чтобы я имела тебя, бесстыдно выставляя на показ всё самое лучшее. Да, с тебя же просто течет! — женщина провела пальцем по бедру, собирая вязкую каплю. — Неужели вы и вправду такая, мисс Свон?       — Да! Боже, да! Прошу! — Эмме больше ничего не удавалось удержать в узде, потому что истинное нутро наконец-то нашло освобождения и теперь проявлялось всеми возможными способами.       Мисс Миллс без лишних слов прошлась по призывно расставленным бедрам, прижимаясь настойчивыми пальцами к мокрым складкам. Долгожданное касание стало таким блаженным, в этом пылком ожидании, что Свон была готова сорваться на крик. Ноги почти не держали её, от чего постоянно подкашивались, поэтому белье уже валялось на полу. Мисс Миллс неспешно скользила по ней, сдерживая собственные стоны, взамен наслаждаясь чужими.       — Думаешь ты заслужила быть оттраханой? — еле как найдя в себе силы, рваным голосом произнесла доктор.       — Я… Не знаю, но я нуждаюсь так сильно, что готова на всё ради этого, — рвущиеся стоны между словами отвечали на ускоренный темп.       — Прям таки на всё?       Мисс Миллс не дожидаясь ответа неожиданно убрала руку, толкая Эмму на холодную поверхность дивана, что так сильно контрастировала с ее горячим телом. Плюхнувшись, она не успела понять что произошло, как женщина подняла её щиколотки, впихивая ей в руки, плотно прижимая икры к задней стороне бедра. Свон, хоть и забылась в пучине мучительного разврата, быстро сообразила принять их, крепко обхватывая, не в силах отлипнуть от обивки. Доктор быстро смерила ее бесстыдное положение взглядом: разметавшиеся волосы прилипли к влажному лицу с потекшим макияжем; извивающиеся лопатки и позвоночник под тонкой кожей; поясница, что была в удобном, задранном положении прямо на подлокотнике и вытянутые, притиснутые к бокам руки, которые крепко впились в щиколотки, раздвигая ноги еще сильнее. Приглашая туда её мисс Миллс.       — Какая же ты грязная, — с этими словами, женщина ухватилась за выпирающую тазовую косточку одной рукой, пока другой прижалась к промежности и вошла одним пальцем.       — Блять, да! — ее пальцы побелели, сильнее впиваясь в свои ноги.       — Не смей мне тут ругаться, — выпалила доктор, начиная размеренный темп, на что Эмма пробормотала и извинения, и благодарности. — О, милая, ты так готова, что одного пальца тебе не достаточно, правда ведь?       — Мгм-м, — просяще простонала Свон, нисколько не стесняясь своего возбуждения и того, что оно делало с её телом.       Мисс Миллс втиснула второй палец, который сразу обхватили сжимающиеся мягкие стенки. Девушка благодарно бормотала себе под нос какие-то вещи, пока доктор размеренно покачивала рукой, набирая темп. Большой палец удобно лег на клитор, поглаживая его в такт растущим толчкам. Влага стекала по её коже ниже и это заставляло терять рассудок, видя какой Эмма становилась рядом с ней. Настоящей.       — Как же ты хлюпаешь, — нависая над девушкой, развязано прошипела мисс Миллс, уже агрессивнее вколачиваясь в податливое тело.       Свон не ответила, потому что мало соображала к тому моменту. Все что она могла — это спускать вопли на каждый толчок, чувствовать Реджину внутри и благодарить Бога, что приняла решение согласиться на это сумасшествие, которое дало такие плоды. Запретные плоды. Поедать которые оказалось изумительно вкусно. Но приятнее всего было разделить трапезу с желанной женщиной, угощая друг друга самыми лакомыми кусочками.       Эмма не сразу поняла как неожиданно близко оказался финал и покачивала бедрами (насколько это возможно в таком положении) в такт, желая как можно скорее ощутить его приближение. Если мучительница позволит, конечно.       — Я уже скоро… я близко… можно мне? Пожалуйста, можно мне… — хныкала девушка, подсознательно готовясь к отказу за своё поведение.       Но на всеобщее удивление, женщина ненадолго отпустила все ее огрехи:       — Ты сегодня была умницей. Тебе позволено, — Мисс Миллс ускорила движения на внешних набухших органах, подводя девушку еще ближе, кривясь собственному срывающемуся голосу.       Любимое слово свело с ума и без того безумную Эмму, так, что мышцы стали сокращаться, сжимая желанные пальцы внутри чуть ли не до боли. Она протяжно прокричала, заглушая звук, хватаясь зубами за топорщимую обивку. Пальцы её ног натянулись, а поясница выгнулась (казалось бы куда) еще сильнее. Это было трудно назвать простой разрядкой. Целый катарсис, что ощущался в каждой клеточке тела, стремительно распространяясь, а позже затухая своими волнами. Реджина не спешила убирать руки, надавливая на переднюю, чувствительную стенку, что так понравилось Эмме.       Когда девушка окончательно ослабла, Мисс Миллс, наклонившись, подхватила её за бедра и удобно уложила боком на поверхность всего дивана. В полу-бессознательном состоянии Эмма уже было подумала, что она ляжет рядом, но этого не произошло. Она лишь скромно присела на край, смотря на усталое тело перед собой, поглаживая гладкие щиколотки, на которых остались заметные следы. Её дыхание было гораздо более учащенное, чем теперь у Эммы, но женщина быстро успокоила его.       — Все было в порядке? — тихий тон заметно отличался от того самоуверенного голоса, к которому уже привыкла Свон.       — Да, — такой же тихий ответ, пока она убирала волосы с лица. — Всё было так… так как я представляла. Невероятно… Я бы хотела повторить, — с последней фразой неприятные чувства стали постепенно возвращаться и первым проник страх быть отвергнутой.       — Я тоже. Ты хорошо справилась, как для первого раза, — призрачная полу-улыбка была почти незаметна, но в свете дрожащего пламени на секунду стала различима.       И ведь эта была лишь малая часть произнесенных вслух реплик, которые имели продолжения в каждой из голов. Однако обе решили похоронить свои откровения на полу-слове, не решаясь прерывать то странное спокойствие безо всякой неловкости, что одарило завершение их вечера.       Эмма неуверенно улыбнулась в ответ, растворяясь в неспешных касаниях Реджины. Снова забывая обо всем на свете.