Механизм резистенции

В биологии одним из значений термина резистенция является устойчивость организма или его части к любым внешним воздействиям.

             — Эмма, — хриплый голос из глубины кабинета побудил её открыть веки.       Темные пятна в глазах размывали комнату по-кругу, оставляя видимой только женщину напротив. Мисс Миллс с прямой спиной сидела в кожаном кресле, закинув ногу на ногу и положив обе руки на подлокотники. Девушка все еще неровно дышала, но уже гораздо спокойнее. Она быстрым движением вынула руку со штанов и поспешно застегнула ширинку.       Вместо привычных (почти всегда) различимых между собой чувств, внутри гулял сквозняк, словно окна были открыты нараспашку, а ветер каким-то образом задувал именно в неё. В беспокойной голове мысли постоянно спорили, вечно перекрикивая и перебивая друг друга, но теперь, похоже, решили сыграть в молчанку. Собственные действия сейчас и чуть ранее казались нереальными. Свон понимала, что только что произошло, но не могла толком осознать этого. Сюрреалистичность ситуации брала в плен любое проявление её сознания, так что сейчас девушка была больше похожа на красивую, полую куклу, сидящую посреди дивана в детской.       — Эмма, — еще раз позвала доктор, хотя Эмма, как и прежде смотрела на неё.       — М-м?       Вопросительное мычание осталось проигнорировано, после того, как врач убедилась, что её пациентка в порядке. Непонятные взгляды зацепились друг за друга, становясь хрупкими предвестниками чего-то неизвестного.       — Что теперь будет? — не особо осознанно, но всё же с большей концентрацией, медленно промямлила девушка.       Чувства стали обретать форму. Однако в ней не расползался острый страх. Может если только немного. Её не колола угловатая вина. Разве что самую малость. Эмма определенно приходила в себя, хотя изначально ей казалось это чем-то непосильным. Мисс Миллс сделала глубокий вдох и выдох, которые сразу неосознанно отзеркалились.       — Эмма, послушай, — серьезно начала врач, хотя её тон все еще казался неспокойным, но что именно делало его таким, Свон в силу своего состояния не сумела понять. — Тебе понравилось то, что сейчас произошло?       Уже не такие туманные глаза заметались. В её «перестрелки» попадала собственная ширинка, дрожащие руки, (которые успешно спрятались в карманах, после того, как Свон обнаружила, что одна из них была мокрой) и колготки мисс Миллс. Ответ «да» был неправильным, но честнее всех других, которые возникали в попытке обмануть и запутать саму себя.       Вместо страшного слова, она предпочла легонько покачать головой в знак согласия.       — Я понимаю, в каком ты сейчас состоянии, но не могу не задать тебе этот вопрос, — собеседница напротив заинтересовалась пуще прежнего. — Ты хочешь попробовать воплотить свои фантазии? Со мной.       Её произнесенные слова показались дикостью для обеих. Для тех обеих, которые были психотерапевтом и пациенткой. Для тех обеих, которые понимающе не понимали во что скатывались их сессии. С одной стороны имеющие лечебный эффект, а с другой…       — Я, эм, я… Я не…       — Не отвечай сейчас, — перебила её Мисс Миллс. — Возьми время подумать.       Неожиданное предложение заставило Эмму окончательно отрезветь. Её широко открытые глаза осторожно заглянули в чужие. Она не могла распознать, что пряталось за Реджиной, поскольку та снова зашила свой взгляд мутным стеклом, не давая ничего разглядеть. Девушка видела подобие спокойствия, но понимала, что та вряд ли спокойна сейчас. «Вовлечена?».       — Почему… Почему вы предлагаете мне это? — Эмме было боязно задавать этот вопрос, особенно зная, какой неприступной и закрытой была доктор Миллс.       — Потому что хочу попробовать. С тобой.       И это было правдой, но не всей. Будь это чистой подлинностью, не считалось бы за ответ Реджины Миллс. Психотерапевта с многолетнем стажем, у которой было такое множество причин чтобы пресечь всё на корню. Колоссальное множество. И всего одна, чтобы продолжить. Чтобы это рано или поздно привело их к этому вопросу. Больному, неправильному вопросу. Аморальному предложению, которое могло разрушить жизнь Эммы и собственную. Которое уже это делало. С момента, как она почти осознанно начала рушить профессиональные границы между ними, пользуясь эмоциональной уязвимостью своей пациентки. Но она всё равно задала свой вопрос, несмотря на все те «против». Ради одного «за», которое кипело в ней при четырехстах градусах, прожигая дыры наружу, позволяя через них вырваться тем вещам. Словам, которые она не разрешала себе говорить Эмме, но все равно говорила. Вопросам, которые она запирала на замок, но с приходом вечера пятницы моментально отворяла. Коря себя за это, ненавидя. Но позволяя.       «С тобой», — отразилось звонким эхом глубоко в Эмме, от чего она тяжело сглотнула, не веря в такие простые слова. Этот почти закрытый ответ в её стиле, в котором все же виднелось что-то с приоткрытой стороны. Что-то, в чем девушка начала копаться, задавая глупые и не очень вопросы. Сама себе, но хотелось бы другому человеку.       — Разве это правильно? — заведома отвечая себе «нет», она спросила у женщины, которая должна была бы быть более компетентна в вопросах морали. Но была ли? Была ли с Эммой?       — А что для тебя правильно?       Свон не ответила. Ведь ничего из того, что происходило последний, как минимум, месяц не было правильным. А, как максимум, всё то время, что Эмма страдала-наслаждалась своими фантазиями. Не воплощая их, но и не отпуская убраться прочь. И краем сознания она всегда понимала, насколько поистине неправильным были все «случайные» диалоги с её врачом. Насколько неправильно было хотеть её. И ведь не только, как объект сексуального желания. А как самое настоящее орудие для пыток. Её личных пыток.       Знала и позволяла этому случиться и позволяла позволять Реджине делать это с ней.       «Что со мной не так?», — беспрерывный вопрос, который давно впечатался в её сознание, оставленный без ответа.       «Что с ней не так?», — недавнее открытие, которое не уступало предыдущей загадке.       Поэтому Эмма Свон никогда на самом деле не знала, что для неё правильно. Но порой она находила вещи, которые становилось желанными и это иногда казалось разумным. Не желаемое, а желание. Такое природное, исходящее из глубины души, пусть Эмма и отвергала ее существование. И одной из тех вещей стала мисс Миллс. Желать женщину, психотерапевта и Реджину не было правильным, но было желанным. Эти два несовместимых, противоположных понятия сталкивались в её голове и вызывали самый настоящий разлом.       Обе прекрасно понимали, как ошибочно и чудовищно это было, и всё равно велись на что-то, что было неподвластно живым людям. Или только им?       — Как я могу согласится, когда ничего не знаю о вас? — единственный адекватный вопрос, что можно было выудить из Эммы.       — Тебе не нужно меня знать, чтобы мы могли попробовать, — всё тот же около холодный, но совершенно не враждебный тон.       — А вы уже пробовали?       Мисс Миллс тяжело вздохнула, порядком устав от попыток Эммы покопаться в ней. Пусть и самыми обычными вопросами. Но даже такие были тягостной ношей для доктора.       — Давай так, — ей очень не хотелось это говорить, но во всяком случае, так было справедливо. А как ей было известно, «мисс Свон» почитатель справедливости. — Можешь задать мне три любых вопроса. Вне зависимости от того, согласишься ли ты на моё предложение, я постараюсь на них ответить. И тогда ты прекращаешь спрашивать обо мне.       Предложение показалось Эмме очень заманчивым, пусть она и несколько расстроилась ограничениями. Но ведь это было лучше, чем ничего.       — Хорошо, — Эмма выровнялась на диване, взволнованно доставая ладони из карманов, кладя их на ноги, одна из которых негромко отбивала пяткой по полу. — Так вы уже занимались этим с кем-то? Ну, я имею ввиду…       — Да, — как обычно перебила её доктор. — Я была и в качестве подчиненной, и в качестве того, кто подчинял. Но давно решила, что доминантная роль мне гораздо ближе.       Эмма даже не знала, что ответить, потому что такие непривычные откровения мисс Миллс сбивали её с ног, хоть она и так уже сидела. Реджина осведомлена об этом с личного опыта, что просто не укладывалось в белокурой голове. Как так вообще получилось? Ей определенно стало интересно узнать о подробностях, но остальные два вопроса нужно было потратить с умом.       «Как будто это блядские желания Джина из лампы».       — Что вы будете со мной делать, если я соглашусь? — она тут же пожалела о собственной тупости, ведь этот вопрос напрямую не касался личности мисс Миллс. Но сказанного не воротишь, тем более в такой ситуации.       — Эти моменты обычно обсуждаются между двумя людьми, непосредственно, перед самой сессией, — Свон было безумно странно слышать от нее слово «сессия» не в контексте терапии. — Если ты согласишься — мы обговорим детали. Но я не сделаю ничего из того, что тебе будет неприемлемо.       Эмма все еще не верила, что они говорили об этом. Да еще и вот так… Серьезно и по-настоящему. Без недомолвок и скрытых подтекстов. Вот так открыто. Как будто встретились при других обстоятельствах. Она постоянно вспоминала, кем они являлись друг для друга и мысли приобретали еще более дикий характер. Но ответ мисс Миллс показался девушке действительно собранным, казалось, что она знает о чем говорит. Она и знала, и Эмму это удивляло больше всего.       Но мысли о осведомленности своего терапевта в этих вопросах быстро перебил другой человек. О котором она и думать забыла, когда происходили все те безумные вещи двадцатью минутами ранее. Мысли о котором подавляла последнюю неделю. Некогда родной и самый близкий человек… Собственный муж.       Ведь соглашаясь на неправильное предложение мисс Миллс, неправильным оно было бы в первую очередь по отношению к нему. Обретет смысл и название, которого Эмма так сильно боялась. Что тогда станет с их браком? Но даже думая о нем, Эмма все равно мыслями вернулась к Реджине. От чего и сформулировала последний, самый, похоже, важный для неё вопрос:       — У вас кто-то есть сейчас? — и самый страшный в своём произношении.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну… Муж, эм, жена? — стук её ног по-полу усилился, на что мисс Миллс как всегда обратила внимание.       — Нет, — короткий холодный ответ, которого было достаточно.       Если уж Эмма позволяла себе думать о вероятности случиться таким вещам, пускай хотя бы мисс Миллс не будет… Последнее слово давалось труднее всего. Ведь его ноты всегда витали в воздухе, когда эта постоянная тревожная мелодия пластинкой прокручивалась в проигрывателе её головы. Раз за разом.       И именно эта мелодия заставляла Свон чувствовать себя так, как это было сейчас. Предателем. Именно это слово заставляло её не давать поспешного ответа.       — Спасибо, — неловко поблагодарила за ответы Эмма. — Мне… мне все же нужно еще подумать.       — Конечно. Если ты будешь согласна — то же самое время, тот же кабинет.       — Мгм, — неуверенно кивнула девушка. — А можно еще один вопрос?       — Смотря о чем, — мисс Миллс сложила руки на груди, словно обороняясь от любопытства своей пациентки.       — Вне зависимости от того соглашусь ли я, или откажусь… М-м, наша терапия будет продолжаться?       Эмма знала насколько глупым был этот вопрос. Как вообще можно было теперь разговаривать «лечебно», после того, что происходило между ними? Да и вообще при любом исходе «предложения». Но у неё и вправду были причины для таких глупостей. И одной из них Эмма считала возможность перестать видеться с доктором вообще. Вычеркнуть из своей жизни, выкинуть, как ненужный рабочий документ. Это пугало её. Она даже не знала что пугало больше, чем это. Разве что потенциальная изм…       — Я не знаю, Эмма, — мисс Миллс знала, но думала ровно о том же, казалось бы, не уступая девушке.       Общее молчание наполнило душную комнату. Почему вообще все это произошло? Как Эмма позволила, а Реджина допустила? Обе обдумывали, но никаких смысла и логики в этом не было. Ведь эта потайная жажда, меняющая их обычное состояние и поведение была куда сильнее всякого разумного значения.       — Я думаю, мне пора.       Было уже достаточно поздно, учитывая новый график приемов Эммы. Она совсем не хотела возвращаться домой, но и находится тут было тяжело. Это необоснованно давило на неё с ответом. Даже не доктор, а само место. Свон окинула взглядом комнату, про себя детально запоминая каждый предмет и женщину, всё так же сидящую в кресле. На случай, если больше не вернется.       Мисс Миллс ничего не ответила. Привычный холод внутри пробрался наружу, заставляя её тело покрыться мурашками. Но к счастью, уходящая пациентка не смогла бы их увидеть.       Зажав металлическую ручку в некрепкий кулак, девушка обернулась на доктора, что не сводила свой взгляд с неё все время, после того как это произошло. Почему-то она, казалось, выглядела печальной. Эмма впервые смогла разглядеть что-то неопределенное в ней, не касающееся похоти.       «Хочет ли сама мисс Миллс того, о чем говорила? Но было бы странно предлагать если не хотела бы. Тогда почему она… такая?».       — До свидания, — тихо пробормотала себе под нос Свон. Маленькая капелька крови пропитала её карман изнутри.       — До свидания.

***

      Игнорируемое сообщение висело добрых пять дней. Молчание со стороны Киллиана в этом случае было странным, как и его терпеливость. Может он и вправду понял, что был не прав? Лежа в своей постели на свежих простынях, Эмма вертела телефон в руке, думая «а стоит ли?». Разговор с мужем, на данный момент, казался совершенно не лучшей идеей. Но вечно игнорировать она его не могла. Да и не хотела. «Давай поговорим», — прочитала Эмма в третий раз за день, перед тем как по-настоящему набралась смелости позвонить мужа.       Гудки капали тревожными кляксами, пока Эмма размышляла, как нелепо было делать это после того, что случилось. И что может случится.       — Эмма? — прозвучал удивленный, может даже встревоженный голос в трубке.       — Привет, — сухо ответила девушка, все еще задетая той ситуацией.       Но если быть до конца откровенной с собой — произошедшее больше не имело для неё такого значения, в сравнении с собственным чувством вины. Которое росло и росло, но пускалось на самотёк, как и многое из того, что творилось в жизни Свон.       — Эмма, слушай, прости меня! Я такой болван, ну вот честно. Я знаю, что ты обиделась на меня, и мне так жаль, правда, малышка!       Последнее слово осело где-то в хриплом звучании динамиков. Эмма просто не могла позволить пустить его на свой конец телефонной трубки. Не тогда, когда её так назвала…       — Ты действительно понимаешь почему мне было неприятно?       — Потому что я придурок! Пристал к тебе с… этим всем, хотя мы столько дней не общались. Господь, я же даже не знаю толком, что у тебя в жизни происходит! Но мне правда жаль. Ты простишь меня?       — Мгм, — после короткой паузы, сомневаясь ответила девушка.       Её решение позвонить Киллиану именно в эти дни казалось ей необоснованным. Свон вообще не понимала что делать дальше, а звонки с мужем, казалось, было единственным, что позволяло удерживать связь с реальным миром. С понятным ей миром. В котором череда событий банальная и часто предсказуемая. Она знала, что еще примерно четыре месяца, и Киллиан вернулся бы домой. Знала, что одела бы завтра на работу и в какие дни недели ездила в спортзал. Но совершенно не имела представления, что ждет её в кабинете на десятом этаже. И ровно так же была без понятия хотела ли она знать.       Может быть этот звонок помог бы воздержаться от ошибки, о которой она непременно пожалеет?       — Как твои дела, дорогая? Расскажи мне, я хочу знать всё! — он звучал так легко, но Эмма не особо понимала была ли в этом реальная искренность или его привычная инфантильность.       — Да все по-старому. Работы стало поменьше после ежегодной проверки Департамента. Могу хоть выдохнуть спокойно.       — Как прошла проверка?       — Спокойно в этот раз. К счастью, удалось собрать в кучу ленивых кретинов и хотя бы на время сделать из них людей.       — Дай угадаю, Хэнк так и не просыхает? — мужчина негромко засмеялся, вероятно забывая, что сам-то от него недалеко ушел.       — Ты прав. Но мужик пару дней так хорошо выглядел, что большие шишки из Департамента предложили ему присоединится к общественным встречам провопорядка в учебных заведениях.       — Ну конечно, этот пьяница и школа! Вот уже вижу, как он малолеткам рассказывает, что быстрее берет — коньяк или бренди.       Из телефона послышался громкий, заразительный смех, от чего Эмма невольно сама рассмеялась. Этот разговор казался таким обыденным, таким знакомым, как будто все было по-старому. Из очень далекого прошлого. Словно она только получила значок с гордой надписью «Шериф» и хвасталась мужу, а он обнимал Эмму, приговаривая, что ей к лицу. Не так много лет прошло, но девушке показалось, что целая вечность.       — А как там твоя, ну… эта, психотерапия?       Девичий смех быстро оборвался. Эмма замерла с телефоном в руке не решаясь что сказать. Когда она злилась было легче отмахиваться от правды и не рассказывать ему ничего. Он и сам-то не особо спрашивал. Но одно дело — молчать, другое — врать.       — Все нормально, — ее голос почти не дрогнул, но Свон решила, что это странный повод для радости.       — Что вы там вообще обсуждаете? Я помню, что ты просила не лезть, мол, твое дело… Но, я так, интересуюсь просто, — Эмма понимала, что он спрашивает просто чтобы загладить вину и создать впечатление заинтересованного мужа, но отвергнуть простой вопрос было бы подозрительно с её стороны.       — М-м, разное… Детство моё, э-э родителей, — к счастью, сказанное было правдой, пусть они и обсуждали семью совсем мало.       — А что их обсуждать? Вы же больше не общаетесь, — вряд ли бы он когда-то понял смысл терапии в целом.       — Ну, прорабатываем травмы и всё такое, — и тоже частично не ложь.       — Пф, — неодобрительно фыркнул Киллиан. — А я все равно считаю, что это чистой воды шарлатанство.       Эмма ощутила вспышку раздражения, как будто он говорил поистине несносные вещи, а не что-то «в своем стиле». Но кривое слово в сторону работы мисс Миллс заставило её испытать недовольство до скрипа в зубах. Ведь не смотря ни на что, женщина и вправду помогала ей. Может не в том уклончивом ответе, что она поведала мужу, но во многом другом точно. Эмма сама знала, как легче ей теперь было справляться со своими чувствами самого разного типа, как проще стало структурировать мысли, как она научилась преодолевать тревогу. Как благодаря доктору быстро прошел её «эпизод», как она развила чувство собственной значимости, как увереннее стала себя ощущать. Ведь такая, на первый взгляд, пугающая и нелегкая терапия в результате действительно оказывала положительный эффект. Конечно, если не брать во внимание незакрытый вопрос на тему фантазий, но это точно не для ушей мужа. И, наверное, не стоило бы думать об этом сейчас…       — Ты ошибаешься, — процедила Эмма, старалась не показывать свое возмущение. — Мне помогает.       — Ну… Тогда хорошо если так.       Повисла странная пауза, и от былого разговора с комфортной ностальгией не осталось и следа. Надо было чем-то заполнить пробел, ведь молчание, по какой-то причине, вызывало еще больше сомнений у Эммы. На самый разный счет.       — Как твои дела? — она перевернулась на бок, кладя телефон на подушку, включая громкую связь. Может хоть так получится ощутить, что Киллиан дома и все «по-старому».       — Да мы вот отплыли от Портсмута день назад. Это на южном побережье Англии. Как ишак отпахал три смены почти без перерыва! Отсыпался потом половину суток.       — Ого. Почему так?       — Несколько ребят вернулись домой не надолго из-за травмы в порту Пенсильвании. Один хрен, ну и капитан знают, что там случилось, но скорая увезла дурней в больницу, а оттуда потом в Сторибрук. Там и Питер, и Фрэд, и Крис и…       «Все определено было не по-старому…», — неприятная мысль поселилась осадком в голове Эммы, когда Киллиан продолжил отчитываться о событиях. А раньше ей на самом деле было интересно его слушать. Морские похождения казались веселыми байками из уст настоящего моряка, но они сейчас перестали быть таковыми. Теперь это был просто очередной рассказ о рабочих днях. И дело не в их содержании, а в собственном отношении Эммы к этому.       Пока муж заканчивал распинаться, Эмма уже клевала носом в подушку, стараясь не уснуть.       — Ладно, Киллиан, я пойду спать, — сонный голос подавил зевок.       — Спокойной ночи, Эмма. Спасибо, что ты… что мы поговорили. Ты же помнишь, что я тебя люблю?       — Мгм… Спокойной ночи, — Свон отключилась, не желая отвечать на последние слова.       Она обо всем обязательно подумает завтра. Сейчас ей хотелось только посильнее закутаться в одеяло, и дать сонным чарам околдовать её непробудным сном.       

***

      Через пару дней должен был наступить Хэллоуин — любимый праздник детства Эммы. Её привлекала возможность нарядиться в костюм и спрятаться за страшной маской, выдавая себя за кого-то другого. Сейчас она выросла и давно не интересуется этим. Но иногда девушке всё ещё хотелось, чтобы этот день длился вечно. В настоящей жизни она не умела из себя строить кого-то другого, не умела притворяться, не умела врать. И когда уже стала походить на сформированную личность — тоже. Но за теми масками не было видно настоящего лица, настоящих мотивов, эмоций, и порой хотелось, чтобы так было всегда.       Даже сейчас, шагая по узком коридору, Эмма размышляла, как было бы здорово притвориться кем-то другим. Кем-то, кем она не была и не казалась в реальной жизни. Кем-то отдаленным и противоположным. Ведь то, что сейчас происходило никогда не должно было происходить с заурядной жизнью Свон. Это никогда не должно было случиться и все обстоятельства, которые посодействовали страшным вещам были на самом деле нереальными. Как минимум, хотелось в это верить.       Мысли про Киллиана она вычеркнула, как только вышла из дома, запрещая себе возвращаться к этой теме сегодня, иначе будет только хуже. Позволяя немного побыть легкомысленной и рассеянной. На удивление, это не было чем-то особенно тяжелым, когда забывалось. Давно ли стало? В любом случае, уже не важно, ведь она обещала себе не думать о нем.       Пройдя в конец коридора, дрожащая Эмма остановилась. Мэри-Джессика-Оливия отсутствовала по какой-то причине сегодня, так что времени настояться и решиться было вдоволь. Для возможности сбежать тоже. Свон понимала, что если сейчас она откроет дверь, никакой воображаемый Хэллоуинский образ ей не поможет. Ведь доктор знала всю её подноготную и на вытянутых ладонях могла преподнести Эмме её настоящее обличье. Она бы в считанные секунды распознала за «страшным» костюмом настоящую девушку. Свою пациентку. Ту, которая всегда знала ответы на свои вопросы, но запихивала их глубоко внутрь, чтобы не сталкиваться с правдой. Правдой, что меняла «заурядную» Эмму на личность, которой она на самом деле являлась.       Её сердце в ужасе сжималось от осознания, что только один человек был способен раскусить её малейший обман и вывести на чистую воду в секунду. И ведь далеко не в словах. В сущности. Пугало, ужасало, леденило кровь. Перекрывало воздух, заставляя рвано дышать и выдавать свое присутствие.       Именно этот человек сейчас сидел за той проклятой дверью, в тихом ожидании. Эмма прекрасно понимала, что открой она её сейчас — пути назад не будет.       И все равно сделала это, переступая порог, с головой погружаясь в вязкую темноту, что теперь уже лишала всякой возможности сбежать.       Самовольная капитуляция.