Механизм резистенции

      В полицейском департаменте западного округа шериф Свон не отличалась особенной флегматичностью, но всё же среди коллег считалась рассудительным и сдержанным человеком. Однако последние три дня её подчинённые при виде босса спешили прятаться по норам, словно затравленные уличным котом мыши. А тем, кто не успевал, доставалось по полной. Хорошо ещё, если отделывались выговором, а не штрафом или, что ещё хуже, увольнением. Эмма была на взводе и никто не мог понять почему, так что решили её лишний раз не трогать.       Но работа и безмозглые сотрудники были меньшим из зол. Когда девушка оставалась наедине с собой, сорваться на ком-то не представлялось возможным и приходилось что-то придумывать. Она знала что послужило причиной и отчаянно избегала мыслей об этом. Но перед сном, избавившись от временных груш для битья и отвлекающих её разум погремушек, события той ночи накрывали по полной.       «Мерзкая. Отвратительная. Испорченная», — и список подобных слов всё время пополнялся, дай хоть минутку Эмме подумать об этом. В её рефлексии не было места для адекватности, лишь сплошные обвинения в собственной порочности. Хотя, гораздо более изощренные и больные вещи она представляла раньше, но никогда не позволяла похотливым мыслям завладеть еще и телом. И в них никогда не было кого-то конкретного. Только образ без внешности, имени и личности. А в этот раз… Девушка понимала, что Мисс Миллс была её психотерапевтом и представлять её в таком ампула было непозволительно. Вредоносно.       Но в тоже время настолько соблазнительно, настолько страстно, что она неуверенна был ли хоть один половой акт с её мужем лучше, чем эта ночь с воображением. Та проклятая фантазия и сопутствующие ей действия вполне катили на моральное предательство Киллиана. Эмма панически боялась произносить слово, которое начиналось на букву «И» в своей голове. Хотя еще месяц назад считала, что если поддаться искушению и воплотить грязные мысли в жизнь (пусть даже наедине с собой) это точно станет словом, которое заканчивается на «змена». И эти рассуждения стали стыдливой виной, которую Эмма тащила на себе каждый день. А с закатом солнца этот груз становится в разы больше.       Но хвала небесам, ее темные самозабвенные мысли изредка посещал чистый голос разума. Уверенный тембр, который кричал ей, что это лишь фантазии. Они то и дело возникали во всех на свете головах, оставаясь на уровне придумок, иллюзий, воображения. И пока ты не позволяла им пересечь черту реальности и материализоваться в жизни — они всё еще оставались лишь фантазиями. Эмма отчаянно старалась держаться за него, как за оранжевый спасательный круг в наводняющий её, и без того нестабильный разум, потоками презрения к себе. Только поэтому она не поставила на себе клеймо «изменщицы».       И по той же причине не завершила встречи с мисс Миллс, убеждая себя, что те, некогда, «странные» вещи, которые врач говорила были лишь частью терапии (или способом получения информации с целью оказать правильную помощь) и трактовались неверно самой Эммой. Только в силу своей испорченности она наделяла просьбы доктора каким-то двойным смыслом. Подтекстом, что призывал реагировать её тело соответствующее. Который заменил размытый образ на более знакомый в момент интимного упоения. Она сама была виновата в том, что произошло. Никто иной. Только Эмма.       Поэтому она нуждается в лечении, нуждается быть… здоровой.

***

      Сидя в полицейском кафетерии, Эмма доедала сэндвич, который в этот раз не поленилась сделать себе дома. Она многократно пренебрегала приемами пищи полностью отдаваясь работе. Чаще простому патрулированию улиц, но и эта деятельности отнимала у неё не мало сил и времени. Наслаждаясь треугольным куском хлеба с ветчиной и помидорами, Свон в какой-то момент осознала, что сидит в помещении совсем одна. А ведь раньше тут всегда ошивалось много народу, поедая свои обеды или отвиливая от работы.       «Странно, куда все подевались?», — легкомысленно пожала плечами шериф.       Собираясь уже было уходить, она ощутила отчетливую вибрацию в кармане поношенных штанов. Следом раздалась и мелодия, сообщая о входящем вызове. Взяв телефон в руку, Эмма замерла на месте, прерывая спокойствие вздохов. Она испуганно пялилась в экран, словно ей звонил сам президент, а не Реджина Миллс. Реджина Миллс?!       Свон слишком долго сверлила имя контакта, метаясь в догадках с какой целью доктор осуществила звонок. «Разве сегодня не вторник?». Уйма разных мыслей промелькнуло в голове, в том числе и абсурдных, но чем дольше она думала, тем больше протяжных гудков слышала мисс Миллс на другом конце. И тем вероятнее собиралась отключатся.       — Алло? — стараясь унять дрожь в голосе, осмелела ответить Эмма.       — Здравствуй, Эмма, это доктор Миллс, — обычным спокойным тоном произнесла врач.       — Э-э, да, я поняла. Добрый день, — у нее даже получилось звучать естественно.       — Надеюсь не отвлекаю, можешь сейчас говорить?       — Я на работе, но у меня пока есть время.       — Отлично. Перейду сразу к делу. У тебя получится посещать сеансы по пятницам не на 17:00, а на 19:00? Начиная с этой недели.       — М-м, — замялась девушка. — Думаю да… А зачем?       — Ох, это просто отлично, — она облегченно вздохнула в трубку. — Так получилось, что мне нужно срочно выкроить время для одного нестабильного клиента, а у меня его очень ограниченное количество. Приходится двигать записи.       Эмма хотела задать следующий вопрос, но мисс Миллс, как будто читая её мысли, ответила первой:       — Это всего на несколько раз. Спасибо, что согласилась.       — Да… да не за что.       Каждое слово давалось ей с трудом, пускай это и был обычный непринужденный диалог. Но после того, что случилось… Воспоминания подобно ярким вспышкам промелькнули в её голове, и Эмма невольно сжала свободную руку в кулак. «Просто фантазии, просто фантазии».       — Эмма, как, кстати, твои дела? — зря девушка надеялась, что беседа близится к концу.       — М-м… Вообщем… — Свон не хотела признаваться, но врать не умела и не любила. Пауза затянулась.       — У тебя все хорошо? Ты звучишь встревожено, — голос из трубки теперь казался озадаченным.       — Нет, просто… все хорошо, да, — как у неё нелепо получалось обманывать.       — Ты уверена? Если что-то случилось или ты стала чувствовать себя хуже, можем назначить дополнительную встречу. Я постараюсь найти время, если тебе это нужно.       — Нет! — голос предательски осекся, выдавая слишком громкий ответ. — Не нужно. Всё в порядке, правда.       — Да? Ну смотри сама, — недоверчивость сочилась из всех щелей телефона.       Эмма не нашла что ответить. Впрочем и нечего было.       — Ладно, жду тебя тогда на 19:00. До встречи.       — До свидания.       Она отключила вызов, приложила телефон экраном к животу и закрыла глаза. Если такая нервозность будет проявляться, непосредственно, на самом сеансе, мисс Миллс точно захочет выяснить в чем причина. А Эмме это совершенно не нужно было. Глубоко вздохнув и выдохнув, выравнивая сбивчивое дыхание, шериф зашагала прочь поскорее приступая к своим обязанностям.       «И зачем она предлагала назначить дополнительный сеанс, когда времени на плановые то не хватает?».       Сегодня отвлечься от навязчивых мыслей на работе вряд ли получилось бы.

***

      Управление домашними хлопотами не были сильной или любимой стороной Эммы, но все же это часть быта и увернуться от уборки, стирки и всего такого надолго не получалось. Вернувшись с работы поздно вечером, не ощутив нужной усталости чтобы без проблем погрузиться с сон, Свон решила выдраить всю квартиру. И по правде говоря, это на какое-то время избавило от неприятно липких чувств, которые преследовали её на протяжении всей недели.       Когда последняя партия мокрого белья была засунута в сушилку, Эмма устало плюхнулась на кухонный стул и скользнула тыльной стороной ладони по лбу, вытирая проступивший пот. Выключила негромкую музыку, под которую ранее пританцовывая, она орудовала шваброй по кафелю на кухне. Свон уже было сделала шаг в сторону ванны, но услышав мелодию звонка замерла. Вязкое предчувствие охватило её горло, разливаясь липкой, горячей жижей внутри. Она невольно вспомнила телефонный разговор несколькими днями ранее и не решаясь снова смотреть в экран, боязно обернулась. Какое-то время ноты просто сменяли одна другую под пристальным взглядом. Переборов себя, Эмма все же взяла телефон и облегчено выдохнула, не увидев знакомых «Р» и «М». Но имя мужа, опасно светящееся яркими пикселями не дало расслабится полностью. Девушка избегала разговоров с ним, после того, как это случилось, ограничиваясь парой сообщениями на день.       — Привет, пропажа! — раздался хрипловатый голос из трубки.       «Что ж, по крайней мере, он вроде б не пьяный». За столько лет Свон научилась распознавать это даже по нескольким словам.       — Привет.       — Эмма, ну сколько можно работать? Ты из-за своего «шерифства» совсем времени на меня не оставляешь. Я ведь тут один… Скучаю.       — Ну, фактически ты не один. У тебя на палубе человек двадцать пять, если не больше, — вяло улыбаясь, со смешком ответила девушка и прошла в гостиную, присаживаясь на диван.       — Ты же понимаешь о чем я. Никто из них не заменит мне общения с тобой, — Эмма поежилась, услышав это. Если раньше она чувствовала отречение от мужа скорее из-за его вины (которую он, само собой, не осознавал) то сейчас она избегала его, считая виновной себя.       — Я тоже скучаю, — это не было ложью, но и правдой наречь не получалось. Чувство долга — вот название такому ответу.       — Как твои дела?       — Все нормально, — ей было трудно врать всем, но почему-то отвечать «нормально» на его вопросы о делах было гораздо легче, чем мисс Миллс.       «Вот сейчас точно не стоит о ней думать».       — А твои как?       — Не плохо, если не считать моей нужды в тебе, милая, — очень непривычный для него ответ, но Эмме было искреннее приятно оставаться всё еще кому-то нужной.       — Скучаю по твоему голосу и по твоему личику, — не давая ответить, продолжил удивлять её муж мягким тоном. — Мне не хватает твоих объятий и ласки… А по чему ты скучаешь?       — Э-э, — ей пришлось быстро искать ответ, на такой неожиданный вопрос. — По тому, как мы ужинали вместе. Мне одиноко по вечерам есть одной.       — Понимаю. Но может почему-то во мне?       — В плане? — Эмма недоуменно сместила брови ближе к переносице, почесывая плечо.       — Ну я, например, скучаю по твоим рукам… По твоим ключицам и губам, — Эмма слушала это, пытаясь найти какое-то объяснение нежности в его словах, но пока получалось трудно. — Я так скучаю по твоим длинным стройным ногам и твоей талии. Груди, аппетитной заднице.       Что-то острое кольнуло изнутри, торопясь вырваться наружу. Эмма толком и не успевала осознавать сказанное, но Киллиан всё продолжал.       — Вот бы ты была рядом, чтобы я мог укусить твою шею, почувствовать твой запах. Страстно целовать… Взять за бедра и насадить на свой твердый член…       И всё встало на свои места. Все резко объяснилось само собой.       — Киллиан! — она надеялась привлечь его внимание, которое видно уже давно было затуманено и притуплено похотью. — Ты что… пытаешься заняться со мной сексом по телефону?       — Да, Эмма, я так скучаю, так хочу этого. Хочу чтобы ты прыгала на мне, пока я кончаю в тебя, а потом взяла в рот и…       Но к счастью, он больше не продолжил. Эмма не позволила, бросая трубку, а за тем и телефон на пол. Понимание заставляло все в её теле обжигающе сжаться, чуть ли не до судорог. Костяшки пальцев в кулаках начинали болеть, а челюсть была напряжена так сильно, что казалось зубы не выдержат этого и сотрут друг об друга. Злость. Слезы в глазах отражали яркий, желтый свет лампы, когда она подняла голову вверх, чтоб не позволить поселившимся в её веках слезинкам скатиться вниз. Обида.       И как она только позволила себе думать, что он действительно скучал и был нежен к ней просто так, потому что любит её. А не чтобы воспользоваться как грязной, бортовой шлюхой, полностью забивая на её чувства. Но при этом всем, Эмма умудрялась винить себя… Она краем сознания понимала, почему не ответила и почему ей были скверны чужие слова. Не только из-за чувства собственной стоимости, которое Киллиан за пять минут этого диалога успел подарить и отнять у неё, как конфету у ребенка. Но еще и из-за полного отсутствия желания его, уже на протяжении, невесть знает сколько месяцев. Последний их секс перед отплытием снова сопровождался чувством, которое преследовало сначала его, а потом и её, соревнуясь в догонялках. Чувство долга. И если в случае Эммы — оно касалось постельной жизни и временами тактильной составляющей, то в случае Киллиана — оно концентрировалось на внутреннем отношении к жене.       Разноречивые мысли и чувства настигали Свон одни за другими, обвиняя то его, то себя в сложившейся ситуации и ей сопутствующих, кладущим начало такой семейной жизни. Она резко подорвалась и стоя сделала глубокий вдох. На выдохе ей показалось, что она ощутила «дежавю», вспоминая разговор с мисс Миллс на этой неделе.       «У тебя все хорошо? Ты звучишь встревожено», — воспоминание про обеспокоенный голос возникло в голове, мягким облаком окутывая её мозг, защищая своей дымкой от гроз вокруг.       Вряд ли когда-либо Киллиан мог распознать лишь по одной её интонации, что с его женой случилось неладное. Что у неё просто испортилось настроение, или произошло что-то серьезное. Да любое изменение он не то, что в голосе не замечал, даже в поведении, эмоциях Эммы. А когда девушка прямо говорила ему о чем-то не самом приятном, он в упор не хотел слышать или понимать её. А Реджина понимала. Она переживала за неё, за её состояние… Заботилась?       «Да какая к черту забота, она твой врач и лечит твой больной мозг. Хватит придумывать!».       Решив хоть немного очистить голову перед завтрашним сеансом, Эмма набрала себе теплую ванну, включая аудиокнигу на фон, которую уже давно хотела послушать. Голос диктора был выразительным, и к счастью, девушке удалось забыть о происходящих вокруг помехах в жизни и голове. На долго ли?

***

      Подъезжая к автомобильной стоянке, Эмма припарковала машину и поспешила войти в здание. На этот раз, она прибыла даже на десять минут раньше. По дороге она считала лаконичные фонарные столбы, размышляя о том, что теперь ей придется заявляться сюда на целых два часа позже, неизвестно как долго. В предыдущие разы, когда Свон уходила, последние закатные краски стекали в темноту, а теперь приезжая сюда, её встречают глубоко-синие цвета, ожидая усыпь крошечных белых брызг. А домой ехать вообще нужно было под черным небом. Она не боялась темноты, но посещать психотерапевта в такое время ей беспричинно казалось чем-то странным.       Войдя в приемную, Эмма первым делом увидела уже знакомую секретаршу, которая на удивление, была занята, печатая что-то на стационарном компьютере. Но из-за коридорного угла, клацая каблуками, появилась доктор Миллс, и Эмма поняла почему как-же-её-там создавала видимость усердной работы, а не в очередной раз филонила. На удивление, при виде доктора Свон чувствовала себя спокойно, хотя предвещала себе развитие тревожного синдрома, как только переступит порог кабинета. Ну, может все дело в том, что она фактически его пока не переступила, и они были не одни.       Мисс Миллс дружелюбно поздоровалась и теперь уже и третье колесо их встречи, приспуская очки, заметила, что пациентка делила их приемную своим присутствием. С ней тоже Эмма обменялась вежливым «здравствуйте».       — Проходи в кабинет, я скоро подойду, — произнесла врач и наклонилась к рабочему столу, помогая своей работнице разобраться с ошибками в расписании клиентов.       Зайдя внутрь, Эмма не спешила сразу занимать место. Почему-то находится тут одной казалось ей странным, и она оглядела кабинет так, словно видела его впервые. Верхний свет был сильно приглушен, только лампочка на письменном столе неярко освещала комнату. Было гораздо темнее чем обычно, от чего пространство выглядело более таинственно. Внутри вспыхнуло пугающее желание найти блокнот с записями о пациентах и почитать про себя «профессиональное мнение». Но Эмма, оставаясь таки приличным, воспитанным человеком быстро подавила его. Всё еще стоя возле двери, она впервые обратила внимание на вид с окна.       Подойдя ближе, она аккуратно положила руки ладонями на стеллаж, между вазоном справа и электронными часами слева. Эмма откровенно любовалась ночным городом, который ей не часто приходилось видеть с высоты, так как сама она живет всего лишь на третьем этаже небольшого многоквартирника. Свет в окнах отдаленных высоток напоминал ей рой светлячков, появляющихся в июльскую пору. Пятница считалась временем ночного веселья, но было достаточно рано для открытия клубов и бурная жизнь пока не успела проснуться. В этом было свое очарование — любоваться видом без излишней шумихи под окнами, и ярких разноцветных лучей, что просачивались сквозь открывающиеся двери в бары или пабы.       Её безмятежные размышления были прерваны приходом доктора, которая видимо, ожидая, что Эмма уже умостилась, резко зашла в кабинет, чуть не врезаясь в девушку. Забавно. Почти идентичная ситуация, только проведи меж ними рокировку, произошла сеансом ранее, и в обеих была виновата Эмма. Тогда она сама беспечно влетела в мисс Миллс, а сейчас стояла недалеко от двери, когда последняя того не ожидала.       — Ой, Эмма, думала ты уже сидишь, — кажется, обе вспомнили прошлую встречу.       — У вас красивый вид, — Свон обернула голову на врача, но когда до неё дошло, что она только что выдала, поспешно добавила. — И-из окна, имею ввиду.       Хотя нельзя было сказать, что её первое суждение было ошибочным. Мисс Миллс была сегодня в сером платье с коротким рукавом, а её узкую талию обрамлял тонкий ремешок с незамысловатой пряжкой. На ногах привычный черный капрон и шпильки. В отапливаемом помещении была достаточная температура, чтобы носить юбки и открытые блузки. Наверное, даже если полностью раздеться, все равно будет достаточно тепло. Смутившись своим мыслям, Эмма быстро вернула взгляд в сторону окна.       — Да, мне тоже нравится, — вставая рядом, сказала доктор, устремляя взгляд сквозь стекло.       Теперь Свон снова могла ощутить запах ее духов, который был точно таким же, как в прошлый раз. Однако, в нем отчетливее просачивались нотки бергамота, что казалось подходило женщине, хоть и было несколько неожиданно.       — Мне симпатизирует вот тот жилой комплекс, — Эмма легонько обвела пальцем область в воздухе, охватывая периметр зданий. — Я всегда, когда прохожу или проезжаю мимо него в ночное время суток представляю, что это бетонное фосфорное море посреди города. Ну, из-за его мерцающих, синих светодиодов на фасаде.       — Это красивое наблюдение, Эмма, — теперь уже мисс Миллс обернулась корпусом в её сторону, на что девушка незамедлительно ответила тем же.       Былое спокойствие тут же испарилось, стоило повернуться и заглянуть в темные глаза, пока те очерчивали профиль Эммы. Почему-то в этом молчании ей показалось так много. Что-то такое неразборчивое, оттененное интимностью происходящего (и происходившего), но в тоже время и совершенно иное. Голубоватый отсвет легкими бликами падал на скулы и подбородок Мисс Миллс. Ресницы рисовали длинные тени на лице, когда глаза неохотно моргали, не желая ни на секунду прерывать вид. Нижняя челюсть Эммы отчего-то расслабилась и рот слегка приоткрылся, позволяя влажному языку облизнуть пересохшие губы. Все же Мисс Миллс первая разорвала то необъяснимое, что возможно ощутили обе и нарушила молчание, приглашая садиться.       В этот раз Эмма решила держаться подальше, присаживаясь на край дивана. Она действительно боялась и могла это признать. Только вот кого или чего? Себя, мисс Миллс, той ситуации, бесед, попыток, невысказанных слов, неначатых действий? Непонятных чувств? Что из этой кучи пугало её больше всего — Эмма и сама не понимала.       Доктор никак не прокомментировала это решение, лишь развернула свое кресло, так, что они сидели лицом к лицу.       — Как ты себя чувствуешь? — стандартный начальный вопрос.       — Неплохо, — к счастью для Эммы, это не было ложью. Она действительно на данный момент ощущала себя не так паршиво, как несколькими днями ранее, но то, что параллельно примешивалось к этому «неплохо», она решила не упомянать.       — Как неделя прошла? — мисс Миллс искала линейные странички с фамилией «Свон».       — Много работы было, — она пожала плечами, складывая ладони в замок.       — Мгм, — доктор Миллс внимательно смотрела на написанное, слегка прищуриваясь. — Эмма, а «Свон» — это твоя фамилия или мужа?       Девушку откровенно изумил этот, вроде бы простой вопрос.       — Э-э, моя. Ну моих родителей. А что?       — Ты не брала фамилию мужа? — поднимая голову, открыто удивилась женщина.       — Нет. Ну, я хотела, когда мы женились, но возникли трудности с документами и мы отложили этот вопрос. А потом как-то и забылось.       Мисс Миллс кивнула, а Эмма задумалась над тем, что послужило причиной такого вопроса.       — А как вы поняли это?       — Оплата за наши сеансы поступает с фамилии «Джонс», — острожно сказала врач.       — Точно. Наш общий счет открыт на его фамилию. Он не платит за меня, — «И зачем ей это знать?».       — Хорошо. Как у вас с ним дела?       — М-м-м, — Эмма тянула время подбирая правильный эпитет, — Всё как-то… скомкано.       — Что-то случилось?       — Ну, до вчерашнего дня нет. Всё между нами было как обычно, — «Не считая того, что я самоудовлетворялась думая о женщине». — А потом он позвонил…       Мисс Миллс спокойно выжидала пока пациентка продолжит, изучая её эмоции.       — Он казался ласковым, говорил, что скучает и меня удивило это, но было так приятно. От него ведь, ну, не дождешься такого, понимаете, — врач кивнула. — А потом…       Эмма не знала как это прилично описать. Наверное потому что от части всё еще злилась.       — Потом он превратил всю эту беседу в попытку устроить секс по телефону, и я сбросила трубку, — она легонько укусила себя за щеку изнутри, пытаясь унять озлобленный зуд.       — Вот как. Что ты почувствовала тогда?       — Сначала это было что-то сродни гнева. Но он быстро перешел в досаду. Меня не раздражал или не расстраивал сам факт этих сексуальных диалогов, меня больше задело то, как он это все начал. Задело, что свое тепло и любовь он проявил только тогда, когда ему стало скучно или одиноко. Когда некого было трахать на корабле, — она смутилась яркому слову и замялась, отводя взгляд.       — То, что он сделал было действительно неприемлемо для тебя, учитывая все обстоятельства ваших отношений, я понимаю. Ты имеешь полное право злиться. Однако я впечатлена тем, как хорошо ты стала описывать свои эмоции и чувства. Не находишь это полезным?       — Наверное, — подумав, ответила девушка. Ей было приятно слышать и понимать, что она делает успехи.       — Как думаешь, ты отказала ему из-за ранее описанных чувств или было что-то еще?       «Конечно. Перед этим я просто представляла, как вы имеете меня в моей постели и… Так, хватит!».       Вечные споры о своих двояких впечатлениях, которые вела Эмма сама с собой. Она решила не упоминать чувство стыда за эти деяния, ведь доктор точно раскусит её полу-правду.       — Думаю, я просто не хотела этого.       — Хорошо. А что по поводу твоих фантазий? Когда в последний раз они возникали?       «Ну нет, только не это!». Мысль была действительно курьезной, ведь ради «не этого» Эмма сюда изначально и пришла.       — М-м, где-то около двух месяцев назад, — что было так, если не брать в учет пятничный инцидент. И того внезапно вспыхнувшего возбуждения на втором сеансе, толком непонятно почему. Но это не считалось, потому что не было тем… полноценным, что приходило к ней по ночам. Или в менее ожидаемые моменты.       Отвечая на незамысловатый вопрос, её голос дрогнул и мисс Миллс тут же одарила её сомневающимся взглядом.       — Точно? Мне казалось, они чаще тебя посещают.       «И с чего бы ей так казалось?».       Но раньше определенно да. Не проходило и недели, а в некоторых случаях и дня без боязливого или блаженного просмотра кино для взрослых в своей голове. Но этот месяц выдался эмоционально насыщенным для Свон: терапия, отъезд Киллиана, «сезонное» и мисс Миллс. Хотя последнее, судя по пятничному инциденту, должно было напротив вызвать еще больше неконтролируемых мыслей. А то и деяний.       «Боже, хватит думать об этом!».       — Не знаю, так получилось, — Эмма держалась отстраненно, и доктор не пошла проигнорировать её попытки увильнуть.       — Ты мне не врешь? — укорительный взгляд, как будто считывал на ходу все её обманы, являясь детектором лжи.       — Нет, — более решительно ответила девушка, чтобы это хотя бы смахивало на правду. «Первый такой вопрос — и ты сразу же продула», — смеялся над ней ироничный голос, который проявлялся сегодня уж слишком активно. Как бы ей от него избавиться?       — А когда я тебе звонила? Ты казалась тогда встревоженной, — мисс Миллс покручивала ручку в своих пальцах, ловко перебирая их один за другим.       — Я просто была уставшая и работы много, — Эмма прикладывала все усилия чтобы не расколоться, ведь пунктик на лжи не зря был её личной заморочкой.       — Допустим, — недоверчиво ответила женщина, откладывая блокнот на стол. — Тогда у меня к тебе другой вопрос.       Эмма с опаской кивнула.       — Ты знаешь, что такое БДСМ?       Девушка чуть не подавилась слюной от услышанного, выглядев при этом совсем уж комично. Однако учитывая привычные темы их беседы, такой вопрос считался вполне уместным, так что удивляться тут было нечему. Хотя её щеки уже вспыхнули и скрыть это не представлялось возможным.       — Э-э знаю… Я не помню как расшифровывается аббревиатура, но примерно о чем понимаю.       — Бондаж. Дисциплина. Садизм. Мазохизм. Если говорить просто — это добровольное взаимодействие, основанное на власти, подчинении, доверии и согласии между партнерами.       Свон еле сдержала дерзкий порыв спросить у мисс Миллс откуда же она такое знает. Но очень хорошо подумав, отказалась от этой идеи, останавливаясь на том, что — «Ну она же психотерапевт. Должна быть просветленной в разных человеческих отношениях и сферах жизни». В ответ девушка коротко кивнула.       — Ты может когда-то читала что-то или смотрела порно-ролики на эту тему?       — Да, я смотрела, — смущаясь робко произнесла девушка. — Давно еще, до фантазий. Когда они только появились в моей голове, я пыталась их изгнать всеми возможными способами, а смотреть такое было… ну словно подпиткой всего этого.       — Понимаю. Тебе понравилось увиденное?       — Нет. Всё было как-то… не по настоящему, что ли.       — А ты знаешь как должно быть по-настоящему? — мисс Миллс выглядела крайне заинтересованно, от чего дыхание Эммы участилось.       — Я… предполагаю.       — Из каких таких суждений?       — Которые основываются на том, как я это вижу, — её голос казался уверенным, но услышав следующий вопрос, это чувство куда-то улетучилось.       — А как ты видишь это?       — Ну… Э-эм. Я… — она мямлила, хотя до этого спокойно озвучивала то, что представляла.       Хотя возможно, слово «спокойно» не совсем то… В первый раз Эмма просто коротко рассказала, про то, что видит в голове. Во второй детальнее описала, что представляет чаще всего. Какая-то невидимая побудительная сила диктовала ей делать это, и она говорила тогда. А потом намокла, выбегая из кабинета. Ну, а в третий раз, на предыдущем сеансе, это было отчаянно агрессивно. С вызовом? Если да, то кому?       — Я вижу это как связь. Между мною, ну, то есть, человеком, который подчиняется и которому подчиняются. Это что-то сначала парасексуальное, а потом и вовсе крышесносное. Пленительное еще даже до момента начала. Они оба хотят этого и получают удовольствие от боли и контроля, кто каким способом. Удовольствие от доверия, буквально, здоровья и жизни! Это… восхищает.       Рассказывая свои мысли, Эмма не поняла, как это произошло. Что-то внутри начало постепенно расслаблять ей мышцы. Одну за другой. Это необузданное, ранее невиданное чувство медленно плавало из одной стороны в другую, как что-то горячее, обжигающее. Напоминающее те лампы из нулевых, в которых яркими пятнами перекатывался цветной воск. Её голос казался спокойным, он больше не дрожал. Эмма теперь не сопротивлялась себе и излагаемому. Это отдаленно смахивало на… транс.       Мисс Миллс смотрела на неё глазами, за стеклом которых что-то медленно растекалось. Они словно чернели, и Эмме казалось, что она видела это, но точно быть уверенной не могла. Заерзав на кресле, доктор поменяла позу, закидывая нога на ногу, отчего платье задралось выше и стало заметным, что сегодня на ней были не колготки, а чулки с кружевным краем. Тонкая полоска кожи была зажата между капроном и серой тканью. Эмма не могла отвести взгляд. В таком состоянии, честно говоря, она и не пытаясь.       — Ты считаешь, что твои фантазии похожи на БДСМ-практики? — найдя в себе силы, спросила мисс Миллс.       — Да, — на выдохе ответила девушка, от чего это выглядело не самым приличным образом. — Но не во всём.       — А чего тебе хотелось бы?       — В каком плане? — таким же томным, забывшимся голосом произнесла Эмма, наконец-то переведя взгляд с чужих бедер на лицо.       — Попробовать из этих садо-мазо практик, — доктор говорила отрывисто, что совсем не было похоже на её обычную манеру.       Тяжело, но медленно дыша, Свон расслабленно сидела на месте, не испытывая при этом неловкости, стыда или напряжения. Навязчивый мозг отключился, позволяя и телу снизить реакцию на внешний мир. Какое-то новое чувство растекалось внутри, словно густая лава, которая не жгла, а грела, пусть и была невероятно горяча. Эмма не сразу поняла, что отвечала на вопрос с глаголом «хотелось», а не «думалось», «представлялось» и прочее. Ведь желания — не просто мысли. Но было уже поздно и похоже никому не было до этого дела.       — Мне нравятся удушения, — её глаза то ли закатывались, то ли просто закрывались, от этих слов.       — Продолжай.       — Когда меня контролируют…       — Что контролируют?       — М-м, моё тело и его движения. Звуки, которые я издаю. Оргазм.       — Тебе нравится боль?       — Вы же знаете, что да… — слово за словом влияло на Эмму сильнейшим образом.       — Что именно?       — Многое. Шлепки, удары, пощечины.       — Пощечины?       — Да, когда я… не слушаюсь. Когда я плохая.       — Вот как. А ты можешь быть плохой?       — Наверное. Но я хочу быть хорошей.       — Хочешь быть умничкой?       — Да-а, — слабо протянула Эмма, упиваясь словесными ласками, не до конца осознавая происходящее.       — Как ты думаешь, хорошие девочки могут врать?       — Нет…       — Тогда почему ты соврала мне?       — Что?       Густая дымка на миг перестала утяжеляться их разговорами.       — Что ты скрываешь от меня, Эмма?       — Я… я, — первичные чувства стали просачиваться внутрь, прерывая непонятную эйфорию. — Ничего.       — Ты так уверена в этом?       Эмма не ответила, пытаясь осмыслить, что сейчас вообще происходило. Бесповоротное, напрочь лишающее всякого остатка разума. Она начинала ощущать, как сильно горели её щеки, как пересохли губы, как вспотели ладошки. И как промокли трусы. «Блять...».       — Наше время окончено. Я не веду сессии с клиентами, которые мне врут. Подумай над своим поведением.