Механизм резистенции

      Почти два долгих часа заняли торжественные, кропотливые сборы Эммы. В десятый раз перерисованные стрелки — тушь едва не влетела в зеркало. Хорошо, что девушка могла утихомирить свой пыл. Не всегда, но приходил и в её маленькую квартирку праздник. По которой она, как раз, носилась в поисках своей лучшей блузки, но обнаружив ту в корзине с грязным бельем, едва ли не взвыла от мирской несправедливости. Пришлось надеть свитер. Другая напасть — подобрать джинсы, что подойдут лучше всего. Как будто выбор обещал быть долгим: темно-синие или черные.       — У меня вообще есть нормальная одежда? — задавая риторический вопрос в никуда, Эмма прыгала на одной ноге пытаясь втиснуться в более узкие, черные.       Волосы слушаться вообще не хотели — вместо локонов получались хаотичные завитки, напоминающее девушке овечью шерсть. «К черту!», — Эмма решила выпрямить всё то безобразие, и оставить так. Застегнув длинные сапоги на высоком каблуке, она накинула кофейный тренч и хаотично распылила парфюм вокруг себя. Уже на выходе вспомнила про планы на ювелирку и в небольшом комоде отрыла пару серебряных колец вместе с цепочкой из одного набора. Крохотная застежка последней предательски не хотела работать, нервируя девушку ещё сильнее. Кое-как справившись с этой проблемой, Эмма выбежала из квартиры отправляясь к пункту назначения.       Куда? Куда еще она могла отправиться в пятницу к 17:00? На Уэстлейк-стрит среди большого количества многоэтажных зданий, высокая кирпичная кладка встречалась только у одного. И где-то там на десятом этаже, среди длинных коридоров и неизвестных помещений, её уже как пять минут ждала темноволосая женщина.       Прием как прием — очередной сеанс. К чему эти наряжания и такое придирчивое внимание к собственному внешнему виду? До какого Свон редко было дело после наступления тридцати. Или после перманентного пренебрежения со стороны некогда близкого человека. А тут появилось. Отмахнувшись: «Я просто хочу хорошо выглядеть», она влетела в желтую машину, громко захлопывая за собой хиленькую дверцу. Еле как завела винтажный (точнее, почти убитый) автомобиль и погнала на допустимых скоростях. Ну может только иногда превышая там, где надзора не было. Она же все-таки шериф!

***

      Резко распахивая дверь в кабинет, запыхавшаяся Эмма не заметила, как перед окном слева от входа стояла доктор Миллс. Девушка благополучно влетела в женщину, которая не успела даже руки для самозащиты вскинуть. Не сильно ударяясь о неё всем телом, Свон отпрянула и прижимаясь корпусом закрыла двери, замирая в таком положении. Она впервые смогла ощутить запах тяжелых духов мисс Миллс, но это сейчас не особо маячило в её голове. Выпученные глаза, приоткрытый рот в тяжелом дыхании и плотно прижатые к дереву руки — её напуганный вид говорил сам за себя.       — Черт, простите! И-и добрый вечер… — она уже ощущала, как стыд разливается в груди, медленно распространяясь по всему телу.       — Кхм. Добрый. Аккуратнее надо быть, — поправляя приталенный пиджак, недовольно хмурилась сбитая с ног врач. — Вы опоздали.       — Да, я знаю, мне ужасно стыдно! Извините еще раз! Пробки… — проскулила Эмма, неуверенно добавляя оправдание в конце.       Доктор осмотрела свою пациентку и сделала вывод, что вина тут совсем не в пробках, но тактично решила промолчать. Эмма и вправду выглядела сегодня хорошо. Вроде бы просто, но что-то в этом было, и мисс Миллс не могла понять что. Поймав себя на уж слишком длительном выяснении причины, она отвернулась в сторону окна, заканчивая перекладывать громоздкие папки.       — О. По-моему, его здесь не было? — желая поскорее сменить тему, Эмма указала рукой на новый предмет мебели в этой комнате.       И вправду, темного, закрытого стеллажа, что служил продолжением подоконника, еще в прошлый раз здесь не было. Эмма боязно скрестила руки, все так же прислонившись задницей к двери. Мисс Миллс открывала теки, что лежали сверху и вкладывала в них исписанные листы, а потом прятала внутри полочек.       — Места для документации не хватает, — уже спокойнее произнесла женщина, удивляясь тому, что Свон почти непринужденно начала вне терапевтический диалог. Такого, на её памяти, ещё не случалось.       — Много пациентов? — вот теперь уже действительно искренне интересовалась Эмма, полностью избавишься от одышки. Теперь она была в состоянии заметить, что они с доктором были примерного одного роста, хоть и обе на каблуках.       — Что-то около того.       Выдерживая небольшую паузу в поисках возможности развить тему, девушка все же решила, что это будет отличным поводом узнать немного о деятельности своего врача. Если о самой Реджине ничего толком прознать не получилось. Как хорошо, что Эмма не из тех, кто сразу сдается.       — А можете рассказать кто еще к вам приходит?       — В каком плане? — непонимающе серьезно, но с уже явным спокойствием задала ответный вопрос мисс Миллс, посылая ей взгляд.       — Ну, там… какие пациенты бывают? С какими запросами, проблемами? Мне просто интересно, ничего не подумайте.       А что бы она могла подумать? Доктор взвешивала её слова, ведь рассказывать такие вещи была совершенно не обязана. Более того, раскрой она хоть малейшую крупицу конфиденциальной информации — законом наказуема. Но вспоминая их последний сеанс и резкий отказ и без того чувствительной Эмме, сострадание вернулось в её голову или еще куда не нужно. Мисс Миллс эмоционально не вовлекалась в диалоги с клиентами, но с Эммой… Впрочем, это не важно.       — Да много кто приходит. Недавно начал ходить подросток с частыми паническими атаками и сонными параличами. Мы работаем в комплексе с его психиатром — она назначает таблетки, а я ищу причины такой реакции организма.       — Ого. К вам и дети ходят? — снимая верхнюю одежду и нагружая вешалку, интересовалась Эмма.       — Я принимаю от шестнадцати лет.       — А у вас есть пациенты с какими-то тяжелыми болезнями?       — Особо сложные случае чаще всего лечатся, непосредственно, у врача-психиатра, либо под наблюдением в специализированных учреждениях. У меня есть пациентка с тяжелой формой биполярного расстройства, с которой я работала в клинике долгое время. Действительно трудный случай: гипомания плюс затяжные периоды депрессии. Мы долгие годы стабилизировали ее состояние всеми возможным способами, чтобы она смогла спокойно жить вне пределах больницы. К счастью, нам это удалось и сейчас она всего два раза в месяц посещает мои плановые осмотры.       — Ничего себе. Я просто так далека от этого, что мне даже не все слова понятны, — искренне удивилась Эмма такому рассказу, наблюдая, как доктор расправляется с последней папкой. — А вы работали в больнице?       Мисс Миллс коротко повернула голову в сторону девушки и присела на корточки. Она открыла дверцу и просмотрела результат своей работы, запихивая последний элемент, играя в тетрис с цветными кипами документов. Теперь, когда сверху отсутствовал бумажный беспорядок, Эмма могла разглядеть маленький вазон с цветущим кактусом.       — Работала. Была штатным психологом, а в последствии и психотерапевтом, — поднимаясь с колен и вновь разглядывая Эмму, ответила мисс Миллс.       — А почему ушли? Ну, если не секрет, — переминалась с ноги на ногу девушка.       — Решила, что хочу двигаться дальше и работать на себя.       — А-а. Понятно, — Эмма усердно старалась ухватиться за что-то еще, чтобы продолжить эту тему, но так ничего и не смогла найти.       — Давай начинать, Эмма, мы и так потратили наше время впустую.       Девушка покраснела и поджав губы последовала за доктором, усаживаясь в их кресла на невысоких металических ножках. Сегодня прозрачная дверка камина была закрыта, а за стеклом виднелась только сажа да остатки сгоревших бревнышек. И всё равно внутри кабинета было тепло, а она снова могла чувствовать пряный аромат вперемешку с воском.       Поверхностно обсудив все привычные вопросы по поводу самочувствия Эммы (которое, на удивление, улучшилось за последнее время) аппетита и упражнений, мисс Миллс, дабы не терять время, перешла к более насущным вопросам.       — Ты говорила с мужем по поводу того, что мы обсуждали?       — М-м, нет… — честно призналась Эмма, теребя прямые пряди. — У него много работы и мы почти не говорили на этой неделе. Но я и не хотела, честно говоря.       — Понятно, — доктор видела, что ее пациентка не особо горела этой темой, так что решила не приставать с этим. — Хорошо, тогда у меня к тебе другой вопрос.       Эмма посмотрела в глаза мисс Миллс, но отчего-то смутившись опустила взгляд ниже по ней. Сегодня доктор была в строгой юбке, в которой, кажется, уже приходила, а сверху её тело обтягивал гольф из рубчатой ткани. Когда врач жестикулировала, задавая вопрос, Свон разглядела ее короткие ноготки, выкрашенные бордовым лаком, что сегодня особенно бросались в глаза. «Ей идет».       — Мы много раз говорили о твоих фантазиях, но я никогда не спрашивала как именно ты с ними справляешься, — со всей серьезностью спросила мисс Миллс.       — Э-э, что вы имеете ввиду? — кажется, Эмма понимала о чем ее спрашивали, но тело предательски замерло, видимо, вместе с излагаемым ответом.       — Что ты делаешь, чтобы они ушли?       — Ну, я стараюсь отвлекаться. Раньше старалась представлять Киллиана, но как вы помните, это ничем хорошим не закончилось.       — Ты каждый раз просто отвлекаешься?       — Я… — Эмма сглотнула. — Иногда я продолжаю думать.       Что-то слишком быстро разгонялась их невинная беседа о «как-делах» в её грязные интимные тайны. Хотя, для мисс Миллс уже давно не секреты. Эмма даже и правильно-избегающий ответ сообразить не успела, не говоря уже и про подготовиться.       — Продолжаешь думать? — доктор склонила голову набок, сверля темным взглядом зеленые глаза.       — Ну, в смысле представляю дальше.       — Представляешь что?       — Да блин, секс с женщиной! Подчинение, наказания и всё, что мы уже обсуждали! — неожиданно, как срываясь с цепи, буркнула Эмма.       Мисс Миллс не выдала никакой реакции на такой эмоциональный ответ. По ее молчанию или чему-то еще, девушка поняла, что слишком много себе позволила непонятно почему, и надо это было быстро исправить. Или…       «Или она пытается меня вывести из себя?».       — Извините, — скупо произнесла Свон, не поднимая глаз. Сама не зная, искренне ли.       — Уже третье извинение за сегодня, — пусть ее тон нисколько не колебался, а лицо выглядело спокойным, Эмма знала, что всё не так, как кажется. Ну, или опять надумала. — Вернемся к нашей теме. Так значит, когда такие мысли посещают тебя, единственными решениями справиться с ними ты находишь избегание либо обдумывание?       — Ну, вообщем-то да. Но на счет последнего, то я не думаю, что так справляюсь с ними.       — А что ты обычно обдумываешь? — врач изящно положила подбородок в руку, которая опиралась на подлокотник.       — Развиваю мысль, так сказать, — отстраненный ответ без желания вдаваться в подробности. Её пугали собственные домыслы про эмоциональные качели со стороны врача, которые даже не факт, что были всего лишь выдумкой.       — Я тебя услышала. Ты когда-то пыталась найти другой способ справиться с твоими фантазиями?       — Вы хотите сказать… — вопросительно таращилась девушка.       — Да, я хочу спросить поддавалась ли ты когда-то искушению и мастурбировала на них?       Эмма могла физически чувствовать, как уже в который раз за сегодня краснеют её щеки. Тело словно обдало жаром, как будто её засунули в этот горящий камин и закрыли стеклянную дверцу. Она пыталась успокоить вновь участившееся дыхание.       «Это просто вопрос. Это просто вопрос. Это просто вопрос».       — Я… нет, — и она не лгала.       — Но хотела? — врач выглядела совершенно спокойно, как будто и не замечала метаний девушки.       — Н-не знаю… — темп вдохов и выдохов близился к тому, что был на начале их встречи, когда она влетела в этот злополучный кабинет.       — Признайся, Эмма. Ты ведь хотела?       «А вот это уже, твою мать, не просто вопрос».       — Да я хотела! — срываясь на вопль, глядя в чужие помутневшие глаза, прикрикнула Свон. — Я хотела, и я постоянно хочу, когда это происходит! Мне приходится так сильно сдерживаться, чтобы не коснутся себя, пока представляю, что какая-то неизвестная мне женщина трахает меня в нашей с мужем постели! Как она душит меня и таскает за волосы. Как заставляет кричат на весь дом. Как бьет по лицу, по бедрам, по груди. Так что да, мисс Миллс, я всегда этого хотела!       «Сука».       Непрерывный поток грязных слов лился из напряженного рта, без возможности его заткнуть. Эмма выкрикивала это не боясь, что бестолковая секретарша услышит хоть что-то из ее слов. Она вообще ничего не боялась, пока тараторила, словно репетируемую речь. Ни себя, ни воображаемой измены, ни мисс Миллс. Какое-то странное бессознательно чувство внутри уже второй раз за их встречи заставляет произносить Эмму то, что она и в жизни бы не сказала. Слова, которых стеснялась, мысли, которые прятала. И она благодарила всех возможных небесных господств за отсутствие реакции у ее тела, ввиду намокших трусов, как в прошлый раз.       — Спасибо, что поделилась. Умница, Эмма, — с таким же бесстрастным лицом, произнесла женщина, переходя на шепот в последних двух словах.       «Она, блядь, издевается?».       Эмма тупо смотрела на неё, приоткрыв рот и никак не могла проанализировать то, что сейчас вообще произошло. Реджина Миллс — абсолютно нечитаемый человек и её действия, как врача, на данный момент не казались пациентке адекватными. Но по профессии она же психотерапевт не просто так. Значит что-то понимает? Значит знает, что делает? Ведь так?       Доктор убрала руку с подбородка и потянулась к своему излюбленному блокноту, что лежал на столе, видимо, в ожидании Эммы. Пока она записывала всё, что ей нужно было, девушка смогла разглядеть на её ладонях едва заметные красные вмятины. Такие обычно остаются от ногтей у неё самой, когда она нервничает и сжимает кулаки слишком сильно. Такие остались и сейчас, после «умницы». Но мисс Миллс… С чего бы ей, казалось бы, спокойному человеку сжимать свои руки таким образом? Или может Эмме в очередной раз привиделось?       — Эмма, я бы хотела поговорить о твоей самооценке. Ты не против?       «Против».       И тема для диалога спорная и после того, что произошло ей вообще не хотелось ни о чем говорить. Сбежать хотелось.       — Не против, — раз уж играем по её условиям, то до конца.       В странную игру под названием «психотерапия», с непонятными правилами, которые меняла на ходу лидирующая сторона. А Реджина Миллс никогда не была в отстающих.       — Отлично. И так, Эм-ма, — ей показалось, или доктор намеренно протянула согласную? — Что ты обычно первое думаешь, когда видишь себя в зеркале?       — Ну… — задумалась девушка, пытаясь отогнать эффект предыдущего разговора и нацелиться на что-то иное, желательно оказывающее оздоровительное воздействие. — Наверное, я обычно ищу, что можно исправить. Где макияж потек, где волосы топорщатся. Что-то такое.       — А если отбросить техническую часть? Что ты думаешь, когда видишь себя?       — Иногда у меня в голове возникают мысли по типу: «О, ну я сейчас хорошо выгляжу», а иногда: «Сегодня точно не мой день».       — Интересно, — врач прищурила глаза. — А каких из этих мыслей больше?       — Думаю, второй вариант, — опуская глаза в пол, ответила девушка.       — Почему так, Эмма? Как ты считаешь?       — Я не знаю, — ей и вправду не хотелось сейчас искать ответы, но она платила деньги за эти встречи, так что просто отмахиваться от неприятных тем не вышло бы. — Просто я не всегда вижу в зеркале то, что мне хотелось бы.       — А чего тебе хотелось бы? — Эмме было очевидно, что она задаст этот вопрос. Все же, за эти полтора месяца она научилась немного предугадывать возможные действия своего врача.       — Красивую девушку.       — А ты считаешь себя некрасивой? — наверное, даже обеспокоено спросила Реджина.       — Я считаю себя обычной. Никакой, — она не хотела этого говорить, но признание само собой сорвалось с языка.       — Вот как. Знаешь, я хочу тебе сказать, что то, как ты видишь себя, часто связано не с зеркалом, а с тем, что ты чувствуешь внутри.       Эмма подняла на неё глаза, ловя ответный взгляд, которого до этого пыталась избегать. Но похоже, она разглядела там некую тень поддержки или чего-то подобного, так что просто продолжила слушать.       — Каким ты считаешь себя человеком?       — Оу, ну это сложный вопрос… — мисс Миллс дала время на размышления, — Думаю, надежным и справедливым.       — А еще? — искренне интересовалась врач.       — Ну, наверное, я прямолинейная. Э-э решительная… Мне ничего больше не приходит в голову, — она пожала плечами.       — Не сомневаюсь в твоих словах. Но хочешь я скажу, какой тебя вижу я? С профессиональной точки зрения, — быстро добавила мисс Миллс.       — Допустим, — Эмма нахмурилась, пугаясь того, что сейчас услышит.       — Ранимой. А еще импульсивной, самокритичной и уязвимой.       — Уязвимой? — по-детски хлопая глазами, спросила Свон.       — Да. В ситуациях с родителями, с мужем. Со мной.       Эмме очень хочется детальнее расспросить Реджину про каждый пункт, но та скоро продолжила.       — Ты привыкла быть спасителем глубоко отдаваясь в других людей, напрочь забывая про себя. Намеренно закрывая свои «слабые», страшные или сложные чувства. Пусть ты помогаешь другим, это безусловно хорошее дело, но кто поможет тебе, Эмма?       «Вы», — пугающий двусмысленный ответ, который первым приходит ей в голову.       — Я… Сама должна? — она и так знала это, но все равно спросила.       — Именно. Не каждый способен отречься от себя, занимаясь другими людьми, это очень альтруистично и жертвенно. Но полезнее сейчас будет сфокусироваться на себе, и я тебя об этом настоятельно прошу. Ты заслуживаешь быть в приоритете. Как и у себя самой, так и у кого-то.       Эмма уже и забыла о предыдущей теме диалога, глубоко тронутая словами врача. Пусть и такими, казалось бы, очевидными. Но она так считает, и это не может не заставлять биться собственное сердце чаще.       — Я постараюсь.       — Вот и славно, — утешительно улыбнулась мисс Миллс, на что получила ответную улыбку. Кажется, как будто десятью минутами раньше ничего и не происходило. — Давай обсудим вещи, которые тебе стоило бы наладить в отношении с собой: внутренней и внешней.       Остаток сеанса они искали пути принятия, с такой неоднозначной самооценкой как у Эммы. И пускай она для других выглядела уверенным шерифом, которому по зубам любые сложности, внутри Свон была одинокой, сомневающейся и потерянной девушкой. К такому неутешительному выводу они пришли вместе, а точнее мисс Миллс, словно за ручку привела Эмму к этому заключению. Но она искренне желала меняться в лучшую сторону, поэтому и согласилась работать над своими ново-образовавшимися проблемами. Еще одними.       Попрощавшись с мисс Миллс, Эмма приняла решение проехаться городом, совершенно не желая возвращаться домой. Она включила музыку погромче, позволяя себе забыться в истошных криках металлиста, дабы ни о чем таком не думать. Хватит, надумалась сегодня. Ей просто по-человечески хотелось развеяться. А на углу еще и виднелась замечательная пиццерия, в которую Свон давненько не наведывалась.

***

      Эмма вышла из запотевшей душевой и в своем коротком, развязанном халате увалилась на постель, которую не успела застелить этим утром. Пока еще она живет сама, так что кто её осудит? Желания смотреть что-то перед сном, так же, как и звонить Киллиану совершенно не было. Но и спать не хотелось, справедливости ради. Лежа на спине, она поджала ноги в коленях, и положила руки на живот, позволяя всем тем мыслям, что скопились за этот вечер нагло вторгаться в пространство её разума.       «И что это, черт возьми, было?», — самый яркий вопрос мигал в её голове после завершения сеанса. И вполне рациональный.       «Я не понимаю её. Сначала она вынуждает меня выворачивать ей мою гнилую душу, высказывать похотливые желания, при этом не давая никакой реакции; потом жалеет и утешает, говоря, что я заслуживаю быть в приоритете! Нет, я действительно не понимаю её».       Голова быстро стала тяжелой от таких противоречивых размышлений, так что Эмма не желая на ночь глядя заниматься самокопанием (или скорее Реджина-Миллс-копанием) накинула на себя махровое одеяло, переворачиваясь на бок. Но она только ворочалась какое-то время, потому что сон не шел. Тяжело вздыхая, Эмма лишь бездумно смотрела в темноту своей спальни.       Зато пришло кое-что другое. Кое-что одновременно пугающее и желанное. Кое-что таившееся некоторое время, а теперь во всей красе иллюстрированное за закрытии глазами Эммы.       Фантазии.       Она, как обычно, сразу не хотела подчиняться им, но так же и обычно была не в силах противостоять. Отогнать, забыть или избежать, как порой делает. Тем более сегодня, после… такого. Тем более, когда она скучала. Размытый образ женщины присел к ней на кровать, аккуратно гладя её по волосам. Эмма не видела, но могла его чувствовать. Хотела его чувствовать. Силуэт пятернёй стал проводить по светлым волосам, особое внимание уделяя затылку. Представляя это, Свон едва ли не замурлыкала от теплых долгожданных касаний. Легкие поглаживания быстро перешли в резкое движение, в котором образ дернул её за волосы и перевернул на спину. Она машинально повторила действие, не смея распахнуть глаза и спугнуть эту размытую женщину. Женщину, которая уже скинула с Эммы одеяло и пробиралась под тоненький, шелковый халатик, водя руками по телу. Она нащупала мягкую грудь и легонько сжала, давая ложную надежду на нежное отношение, но не сегодня. Не сегодня и не завтра, да никогда впрочем. Эмме не нужна была нежность от этого образа. Во всяком случае сейчас.       Она ущипнула девушку за соски, от чего та вскрикнула, но лишь в своем воображении. Более настойчивые, откровенные действия Свон никогда не повторяла. Слишком боялась. Поэтому только представляла, и всего-то. Тем временем, сильные руки ухватились за талию и перевернули Эмму на живот. Всё же, скопировать такое она себе разрешила, так что удобно умостившись, развернула голову в безрезультатных поисках своего образа. Она представляла, как нежная кожа чужих пальцев сливается с собственной на спине, пока размытые очертания водили ими. Растопыренная ладонь звонко прилетела на одну из ягодиц девушки, отчего та приподняла поясницу, шире разводя ноги. Все еще не выходя за черту.       Собственное дыхание врезалось в подушку, а руки цеплялись за простыни так, как будто здесь и правда кто-то был. Как будто кто-то и правда ублажал её так, как ей нужно было. Но это лишь фантазия, и Эмма давала себе в этом отчет. Тем временем эта фантазия своей рукой прижала голову девушки к кровати, напирая всем весом.       «Ты сегодня хорошо себя вела?», — спрашивала она сама себя в голове, наделяя эти мысли чужим голосом.       «Да…», — томный ответ не заставил себя ждать.       «А мне так не кажется», — воображаемая рука ударила её еще сильнее чем в прошлых раз, отчего реальная Эмма покрылась мелкой дрожью.       «Ты всегда отвратительно себя ведешь, а сегодня особенно. Мне придется быть очень жестокой с тобой».       «Нет!», — обманывала свое же сознание девушка, ведь только этого она и хотела.       Её силуэт сфокусировался на том, чтобы еще раз посильнее натянуть прямые волосы, заставляя девушку на миг вскинуть голову, чтобы правая рука ухватилась за тонкую шейку. Эмма очень любила эти жесты. Жесты подчинения, которое ей было так необходимо. Она представляла, как сильно оттягиваются её пряди, как больно ей становится и едва сдерживалась, чтобы не повторять за мутным образом. Как перекатываются вены под хватом жестких пальцев, как остаются следы… Вторая рука с шеи переместилась на внутреннюю поверхность бедра, заставляя девушку согнуть колени и натянуть носочки, оттопыривая задницу. И реальную тоже.       «Я трахну тебя так, как ты этого заслуживаешь, сука. Ты хочешь этого?», — она словно ощущала этот знакомый шепот у себя над ушком.       «Да, пожалуйста…», — воображаемый скулеж в подушку, пока рука двигалась выше, к самой горячей точке.       «Умница», — и Эмма сразу поняла, что образ давно перестал быть размытым.       Слишком отчетливо она видела темные пряди у лица, что свисали, когда женщина наклонялась ближе. Слишком отчетливо скользили по ней пальцы, с бордовым маникюром. И слишком уж отчетливо слышался бесстрашный, унижающий тон, который иногда срывался на шепот, подчиняя Эмму так легко, как мелкого бродячего щенка.       Реджина Миллс.       «Блять!».       Но бедняжка Свон была не в силах остановится, когда осознала, что собственная реальная рука проникла меж бедер и уже касалась насквозь мокрых розовых трусиков. Она легонько терла там горячими пальцами, представляя совсем не свои и не размытые.       — Блять! Блять! Блять! — то ли от полного шока, то ли от нарастающего удовольствия бормотала в подушку Эмма.       «Не терпится почувствовать меня внутри?», — голос Реджины томно и с придыханием шептал на ушко девушки.       Слишком. Отчетливо.       — Да! — уже вслух прокричала Свон.       Внутри неё все трепетало. Она боялась и одновременно хотела, отторгала и жаждала. И как бы это не было неправильно, она хотя бы раз в жизни, всего один раз, позволила себе представить это. Почувствовать. Ведь это ничего не значило и не будет значит. Никаких… чувств и прочей лабуды. Просто «типаж», подходящий на роль в её воображаемом спектакле. Всего один раз. А потом навсегда забудет. Но это потом, а сейчас она отчаянно хотела и была готова получить свою необходимую дозу препарата «Реджина Миллс».       Запуская руку под слабую резинку хлопкового белья, Эмма накрыла мокрые губы своими пальцами, намеренно не касаясь нуждающегося центра. Она подумала, что так бы, наверное, сделала её мисс Миллс. Если бы… Если бы только…       Её бедра виляли, призывая дотронутся до самого чувствительного места, но она намеренно тянула. Эмма ухватилась за простынь, опираясь на грудную клетку и зарыла лицо в подушку, заглушая громкий стон. Поясница извивалась, а лодыжки прижимались к внутренней стороне бедер, пока Свон поддразнивала себя. Но долго держаться у неё не получилось, так что скользнув средним пальцем по клитору несколько раз, хныча для себя самой же, Эмма легонько обвела вход.       — Реджина, прошу! — она не ожидала этого от себя, но что-то внутри отчаянно заставило её выкрикнуть имя своего психотерапевта в пошлых мольбах.       Войдя внутрь всего одним пальчиком, она поняла насколько по-настоящему влажной была. Насколько нуждающейся и горячей внутри.       — М-м-м… Ебать…       Эмма не чувствовала своих рук. Она представляла и касалась себя только сладкими пальцами, которыми обладала мисс Миллс. Её доктор с чертовски привлекательной медовой кожей, отличной фигурой и странными, похотливыми разговорами. Она медленно вводила уже два в себя, так же медленно вынимая, представляла, как томит Реджина, когда делает это. Но сил на такие игры, учитывая образовавшийся контекст её фантазий, было совсем мало, так что Эмма нетерпеливо ускорила темп. Она двигала бедрами навстречу, сжимала мышцы и метушилась свободной рукой, хватаясь за всё, что попадается. Прижимая беспорядочную кисть (ту самую) к своей пояснице через вверх, она воображала кто делал это с ней. И в её воображении раннее Реджина шлепала её, царапала спину, прижимала оттопыренные бедра плотнее к себе. Стонала в унисон. «Черт, как же красиво она стонет». И жаль, что не по-настоящему.       Горячее извержение внутреннего вулкана было совсем близко, от чего движения Эммы превратились в хаотичные, рваные и лишенные всякой изящности, с которой это, вероятнее всего, делала бы мисс Миллс. Но ей было так чертовски хорошо мучать себя. Безумно приятно представлять кто бы так издевался над ней. Кто бы доводил её до оргазма на коленях, зажимая руки и входя, лаская ладошкой набухший клитор. И от одной этой фантазии, она влила весь свой надвигающийся оргазм в один стон:       — Реджина-а-а!!!       Глубоко войдя до упора, она бурно и громко кончала на собственные пальцы, подсознательно заменяя их чужими. Остаточный стон пронзил смятые простыни и наволочку, вероятно, оставаясь слышимым соседями. Гримаса на ее лице замерла в немом крике, с блестящей капелькой слюны на подбородке, а искусанные губы жадно хватали воздух. Ей было плевать на других людей и на собственный развратный внешний вид, ведь проживая этот крышесносный оргазм, она почувствовала себя нужной. В приоритете. Для…       Когда последняя волна утихала, Эмма скользнула коленями вниз, повалившись на мокрые простыни. Она вынула пальцы, но все еще не могла убрать руку, поглаживая чувствительные места. Перед тем, как слабость собиралась накрыть её и утащить за собой в сон, тревожное осознание происходящего сделало это раньше. Только спать никто не предлагал. До Свон, теперь уже, в чистом разуме дошло, что она сейчас делала, что кричала и что представляла.       — Твою ж мать!