Механизм резистенции

В психологии одним из значений термина резистенция (от лат. resistentia — сопротивление) является бессознательное или частично осознаваемое сопротивление личности изменениям, которые проявляются в ходе психотерапии или психологической работы.

      Эмма пулей вылетела с кабинета. Быстрым шагом зашагала прочь, даже не попрощавшись с секретаршей. Совсем не в её вежливой манере.       «Что это, черт возьми, сейчас было?!».       Когда Реджина, буквально, заставила её раскрыть все свои грязные желания, а потом как ни в чем не бывало дальше вести диалог. Когда белье намокло так, что даже брюки на бедрах стали липким напоминанием её секретов. Когда всё, что она могла делать на приеме — отгонять от себя чертовы порнушные сценарии! Что?       Эмма нашла лавочку в переулке за кирпичным зданием в котором находилось множество офисов, в том числе и её, по словам мисс Миллс, «безопасное убежище». Спрятавшись там, она пыталась отдышаться вспоминая технику самоуспокоения, которую ранее показала ей врач. Какие-то отрывки её фраз мелькали в голове — что-то там про белотермальную стимуляцию, а потом и еще кучу заумных терминов. Короткие выдохи сменялись глубокими вздохами, но ничего не помогало. Это была уже не отдышка, а ужас происходящего, напавший на Эмму со спины, когда она совсем того не ожидала. На приеме у, мать его, психотерапевта!       «Разве так должно было быть? Разве наши разговоры не нацелены были избавить меня от этих мыслей? А не, блять, возбуждать меня!».       Возбуждать… Эмма призналась себе, что разговор с собственным доктором возбудил её, и от этого стало более тошно. Переживая те фантазии раз за разом, и подавляя в себе похабные чувства, легче было избавляться от этого, хоть и не всегда получалось. Но когда это случилось наяву, вот так, при разговоре с доктором… Захотелось помыться. Использовать всевозможные гели для душа, скрабы, лосьоны. Натереться мочалкой соскабливая верхний слой кожи, а потом и остальные. Может так получится стереть все те мерзкие мысли, которые преследовали её постоянно?       Эмма кусала губы и вновь прокручивала случившееся. Сначала мисс Миллс кратко ответила, пока пациентка пыталась не ерзать, дабы не причинять себе лишнее давление куда не нужно. Потом снова множество не таких уж и важных вопросов… Эмма давала лишь односложные ответы, поскорее пытаясь сбежать из душной комнаты. Аромат свечей перестал спокойно обволакивать, как это было на первой встрече. Начал забиваться в нос и горло, изолируя свежий воздух. Доктор, видя чужую нервозность, которая стремилась перерасти в настоящий стресс, под конец сеанса предложила Эмме попробовать дыхательную технику, дабы успокоится. Сказала, что девушка может её использовать, когда эти мысли вновь возникнут не вовремя. Как будто они бывали когда-то вовремя. Или мисс Миллс все поняла?       «А сама то мисс, мать его, Миллс! Такие просьбы вообще корректные? Она же меня вынудила, она меня точно заставила рассказать это! Она упивалась моими рассказами. Моим… состоянием, в которое сама же и ввела. Какой-то чертовый транс! Врач не должен так общаться со своим пациентом. Она же, она…».       — Эмма, хватит! — вскрикнула девушка и небрежно стукнула себя ладонями по ногам.       Оглянувшись по сторонам, она поняла насколько глубоко завертелся этот мыслительный вихрь, подкрепляясь безудержной тревогой. Ей повезло, что рядом никого не было и никто не застал этих выкриков сумасшедшего. Эмма глубоко вздохнула и медленно выдохнула, переставая терзать свои губы. Останавливая этот безумный поток, дала себе возможность на рациональные мысли. Свежий ветер подхватил несколько сухих листов, кружа и отпуская около её ботинок. Эмма наступила на них и двинулась дальше.

***

      Решив воспользоваться общественным транспортом, девушка неторопливо ехала сидя где-то в конце старенького автобуса. Не было желания даже распутывать наушники. Тонкие провода свисали сверху, а где-то посредине собирались в узловатый комок, который был подозрительно похож на ситуацию в собственной голове. В ушах играло что-то спокойное, в инди стиле. Может это и было далеко от привычных музыкальных предпочтений Эммы, но сейчас её все устраивало.       Она старалась отучить себя от самоповреждающих привычек, но они отголосками прошлого крепко держались за неё и хватались сильнее в стрессовые моменты. Осознав, что сухая кожа вокруг ногтей закончилась, и Эмма переключилась на свежую, она сунула руки в карманы штанов, сосредотачиваясь на происходящем за стеклом. Виды Сторибрука сменялись одним за одним, переплывая из ненавязчивых желтых парков в массивные высотки. Но городские пейзажи имели подозрительное свойство улучшения концентрации на происходящем в голове. Спустя некоторое время, подъезжая к своей остановке, девушка еще раз про себя повторила всё то, в чем успела разобраться по пути:       «Я просто себя накрутила, вот и всё! Мисс Миллс задавала нормальные вопросы, чтобы лучше знать как мне помочь. Не она виновата в том, что я испытала всё это… Мне стоит лучше следить за своими чувствами и контролировать ситуацию».       Но разве можно проследить за тем, что всегда вне твоего поля досягаемости? Разве можно контролировать абсолютно неподвластные контролю вещи? И разве можно так винить себя за иллюзорные провалы?

***

      Раннее утро среды встречал мелкий дождь, выделяясь своими осадками как будто из самого тумана. Густые кучи стелились вдоль моря не позволяя взглянуть на горизонт. Словно защищая его толстой стеной от кого-то или чего-то. Эмма плотнее куталась в черное пальто не по погоде, держа в своих ледяных руках чужие, такие же холодные. Рядом, едва колыхаясь от сильного ветра, стоял тяжелый чемодан с дорожной сумкой на нем.       — Не хандри, Эмма, пять месяцев пролетят как несколько дней, вот увидишь, — громче обычного говорил он, перекрикивая морское дыхание.       — Надеюсь. Пожалуйста, звони мне, если будет время. И береги силы.       — Конечно, родная, как будет возможность я сразу у трубки, — он тепло улыбнулся в которой раз за последние пять минут обнимая девушку.       Эмма уже привыкла к частым рейсам мужа-моряка, но ощущение опустошения в день его отсутствия накрывало с головой каждый раз, как в первый. Чередуя условные пол года дома, пол года в море, они жили так уже долгое время, так что подобные прощания стали в какой-то мере частью их рутины.       — Что ты мне привезешь? — произнесла Эмма, согревая обоих теплой улыбкой.       — Мы на какое-то время пришвартуемся на Бразильских берегах, так что, — он демонстративно задумался. — маракасы хочешь?       Эмма негромко засмеялась, привлекая внимание нескольких мужчин рядом. На причале были как и возлюбленные, друзья, семьи с детьми, так и одинокие моряки, докуривающие крепкие сигареты в ожидании отплытия. Кому-то повезло меньше.       — Буду скучать за тобой, — глядя в глаза прощался муж.       — И я.       — Ну что ж. До встречи, Эмма, я тебя люблю.       — И я тебя тоже. Люблю, — последнее слово произнести было сложнее всего.       Последние объятия и Киллиан, подхватывая сумки, вместе с экипажем поднялись на судно. Спустя некоторое время Эмма уже провожала взглядом уплывающий корабль, что гудел на прощание семьям и близким моряков. Выждав еще чуть-чуть она отправилась домой.

***

      Завтра пятница, а желание позвонить и отменить прием нарастало с каждой минутой холодного вечера. Синдром отмены — так ведь это называется? Или Эмма снова напутала термины, которых начиталась в сети? Она уже почти смирилась, что интернет-поиск перенаправлял запросы девушки о решении её проблемы сразу на специфические сайты для взрослых. Зачастую, они были оформленные в красно-черном стиле, с пугающими названиями своих роликов. Эмма больше и не решалась посмотреть ни один из них. Не найдя ответов (приличных), она закрыла вкладку и отложила ноутбук в сторону. Лежа на диване в гостиной, девушка включила телевизор, бросая все стыдные попытки. Попивая персиковое вино, и укутавшись в белый домашний халат, растянувшись на диване, Эмма переключала каналы один за другим, так и не находя ничего интересного. Мелькающие картинки никак не помогали ей перестать думать. Но фокус её напряженных мыслей с терапии, постепенно сместился на терапевта.       Реджина Миллс.       Единственный человек в мире, который знал о ней чуточку больше, чем другие. Но это если с какой стороны посмотреть. Ведь она понятия не имела какой у Эммы любимый цвет, например. Или что нового у неё было на работе, как звали первого хомячка, какую пасту она предпочитала на ужин. Зато она была в курсе, что Эмма представляла в своих влажных фантазиях. «Боже, это так странно», — мелькнуло в светлой голове. И светлой далеко не от мыслей. Странно, что не имея представления о самом банальном, человек мог быть в курсе о таком! А еще более занятно, что Эмма, в отличии от мисс Миллс, не знала про неё вообще ничего, не говоря уже о хомяках или пасте.       Но она и не должна была. Они ведь не подруги, чтобы открываться друг другу, как будто это в порядке вещей. Реджина врач — Эмма пациент, вот и всё. Пускай и со своими странными жалобами.       «Как же все это абсурдно».       Впервые за этот день Эмме удалось созвониться с мужем. Поздним вечером, когда она только собиралась укладываться спать. Другого времени не нашлось, ведь он весь в работе, с самого отплытия. Но Киллиан даже вспомнил о завтрашнем сеансе у врача, что было действительно удивительно. Он спросил жену, но та бегом перевела диалог, продолжая избегать этой темы. А так обсуждать особо и нечего было, только виделись вчера, так что разговор довольно скоро завершился. Сразу после, Эмма выключила прикроватную лампу и умостила тяжелую голову на подушках, погружаясь в сон.       Думая совсем не про мужа.

***

      — Эмма, сегодня я предлагаю тебе одно упражнение, — вставая с излюбленного кресла, мисс Миллс направилась к столу. Девушка молчала ожидая дальнейших действий. — Эта техника родом из арт-терапии. Если любишь творчество, тебе может даже понравится.       Эмма не назвала бы себя особенно креативным человеком, но это что-то новенькое, так что не могло не заинтересовать её. Она оглядела фигуру мисс Миллс, когда та возвращалась на место. Оценивая её строгий наряд, она отметила чуть более глубокий вырез блузы. Поймав себя на этом, Эмма быстро перевела взгляд в окно, дабы не провоцировать нежелательные мысли. «Я же не животное в конце концов! Как-то раньше справлялась с женщинами вокруг, так в чем щас проблема?», — фыркнула в своей голове девушка.       Доктор положила перед ней жестяную банку с цветными карандашами и открыла уже лежащий на столике альбом.       — Смотри, тебе нужно поделить лист на три секции. Подпиши сверху каждую: «Я», «Муж», «Родители». Обычно, я еще советую добавить «Друзья» или другие категории отношений, но в твоем случае это не нужно, — Эмма повторила на листке грифельным карандашом все то, что сказала врач.       — Хорошо. Сосредоточимся на первой секции. Возьми один или несколько цветов, которые ты ассоциируешь с собой.       Подумав немного, Эмма выбрала желтый и черный цвета.       — Интересный выбор, — девушка бросила на неё любопытный взгляд. — Теперь в секции с названием «Я» начни рисовать всё, что вздумается. Не конкретные предметы или символы, а более хаотичные завитки. Так, как чувствуешь. Старайся передать эти чувства линиями, формами, а не конкретикой.       — Хорошо.       — Как будет готово, повтори те же действия и с остальными столбиками.       Эмма кивнула головой и принялась за работу. Она глядела на практически чистый лист, размышляя, что же придумать, но рука непроизвольно начала сама двигаться. Сперва желтым карандашом она стала выводить короткие волнообразные дуги в центре личной секции. Иногда линии превращались в спирали, а после обводили сами себя. Потом она принялась за черный цвет. Не боясь испортить гармоничную композицию, она вокруг неё же стала рисовать толстые поля, иногда заходя на другой цвет. Когда с «собой» было покончено, Эмма выбрала серый цвет для второй категории, что принадлежала Киллиану.       Доктор Миллс внимательно наблюдала как девушка прикусывает язык, сосредотачиваясь на процессе. Она незаметно тешилась забавной картиной, разглядывая цветную композицию. Линии во второй секции приобрели более угловатую форму, но при этом появилось немало растушеванных участков, которые никак не заканчивались, обрываясь на середине.       В столбик родителей вошли сразу три цвета: зеленый, синий и коричневый. Эмма ухватилась сразу за все карандаши одной рукой принимаясь рвано черкать ними. В некоторых участках цвета смешивались, образовывая грязные пятна.       Закончив со своими каракулями, Эмма сложила принадлежности на место разглядывая получившееся. Ей было сложно сделать какой-то суммарный вывод, так что она оповестила врача об окончании работы и передала ей листок. Мисс Миллс разглядывала его какое-то время, но Эмма нетерпеливо прервала молчание:       — Прошу прощения, — доктор подняла на неё свои заинтересованные глаза. — А можете объяснить, как это, ну, расшифровывается, — промямлила девушка, пытаясь предугадать ответ.       — Я могу, конечно. Но, Эмма, ты должна понимать, что этот метод — это не эзотерическое гадание, и я не в силах расшифровать твои истинные мотивы и мысли к себе или остальным. Этот вариант лишь способ узнать твои чувства получше, предположить, возможно, скрытые подтексты, что по-моему мнению будет тебе полезно. Учитывая, как часто тебе бывает сложно разобраться в себе и реальных намерениях.       От слова «намерения» Эмма почему-то поежилась. Какие у неё могут быть намерения?       — Я понимаю.       — Хорошо. Давай начнем с первой секции…       Мисс Миллс объяснила девушке всё по пунктам, стараясь не углубляться в вещи, в которых она была неуверенна. Сначала доктор расказала Эмме про каждый из её выбранных цветов их позитивное и негативное значение. Далее она поведала, что отношение девушки к себе противоречивое. С одной стороны она видела светлую часть, свои положительные черты, искренние эмоции. Но с другой подавляла многое черным цветом, не позволяя истинной «я» выйти наружу. Девушка не совсем поняла, что та имеет ввиду — фантазии или их устранение. Как же первое могло бы быть истинным «я»? Но она продолжила слушать дальше, стараясь не зацикливаться и помнить, что это не гадание и не чистая правда, лишь предположения.       По поводу Киллиана она впрочем-то ничего нового и не услышала. Неопределенность, некогда стальной семейный стержень, что ныне находится в дисбалансе. Редкие углы могли значить проблемы, которые не давали покоя, и похоже только Эмме. Слушать всё это было не из приятных, но не удивительных вещей.       С родителями было чуть сложнее. Смешивание цветов значило либо смешением друг в друге, либо грязь, которую создавали сами по себе свежие цвета. И без контроля не обошлось, а как иначе. То, что Эмма ухватилась сразу за три карандаша вполне себе могло означать, что она не имеет права на существования вне семьи. Предположительно.       Девушка внимательно слушала мисс Миллс, так она интересно рассказывала. Было любопытно посмотреть на себя и близких со стороны, узнать мнение и предположения опытного человека. Но потом врач перевернула страницу чистым листом вверх.       — Теперь еще одна секция. Догадываешься что это может быть? — с практически бесстрастным лицом, но горящими глазами спросила мисс Миллс.       — Если честно, понятия не имею, — Свон прикусила губу от почему-то наступающего волнения.       — Твои фантазии, — Эмма трудно сглотнула, как будто у неё внутри был большой кусок пищи. — Повтори, пожалуйста, всё тоже самое, о чем я тебя просила с первым листом, — она впервые в этом кабинете услышала вежливое «пожалуйста» в свою сторону.       Ничего не говоря, Эмма взглянула на карандаши. Ей тут же пришел цвет в голову, но она решалась стоит ли брать именно его. Не найдя ничего более подходящего, она все же решила выбрать первый и единственный вариант. Красный.       Почему-то рука сама понесла её четкими линиями по краям, как будто паутиной. Плетя красными нитями, она двигалась из стороны в сторону, ненамеренно обходя центр листа. Но приближаясь, её линии смягчались, штрихи переставали чуть ли не рвать бумагу сильным нажимом. Эмма больше не кусала язык, только лишь напрягала свою челюсть, плотно сжимая губы. Когда она закончила и отстранилась от бумаги, то странное осознание нарисованного выбило её из какого-то своего художественного гипноза. Она выпучила глаза, но быстро скоординировала лицевые мышцы, чтобы мисс Миллс не было видно её… испуга. В центре графичного рисунка красовалось огромное сердце. Большое, красное, словно налитое кровью, сердце. «Твою ж мать».       Мисс Миллс даже не нужно было брать лист в руки, все и так было прекрасно видно. Она переводила взгляд то на рисунок, то на бедную Эмму.       — Любопытно. Объяснить тебе возможное знач…       — Нет, — кратко перебила врача девушка, не обращая внимания на бестактность.       — Как пожелаешь.       Какое-то время они сидели в молчании, пока доктор не спрятала художественные принадлежности в стол. Возвращаясь обратно, мисс Миллс неожиданно подсела на край дивана, держа всю ту же дистанцию от Эммы. Последняя прижала руки еще ближе к телу, на мгновение поворачивая голову к доктору.       — Ты сегодня напряженная, Эмма. Даже больше, чем в нашу первую встречу, — она слабо улыбнулась девушке в попытке приободрить, но это не помогло. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит, так ведь?       Эмма быстро кивнула. Доктор Миллс придвинулась ближе, скользя своей юбкой по кожаному дивану:       — Не против, если я тут сяду?       — Нет, — сглатывая, смущенно ответила девушка, сама не зная чего стесняясь.       Третий сеанс продолжили так.