Дисгармония: от божественного до человечного

༺༻

      Нетерпеливый и настороженный вздох от коллеги заставляет всё внутри сжаться до размера атома, а после – с хлопком лопнуть. С таким же, с каким Топаз хлопнула по папке с какими-то бумагами. Пока Авантюрин отсутствовал на Пир-Пойнте, должно быть, произошло много нового. Не настолько глобального, чтобы с раскрытым ртом слушать пересказ от дорогой подруги, но в должной степени важное, чтобы перебрать несколько отчётов.              – Волнуешься? – интересуется Елена, бегло проходясь взглядом по долгому и прямому коридору, не имеющему ни единого ответвления. Долгая и пустая дорога, ведущая к кабинету, где хорошими новостями обычно не делятся.              Если в Корпорации происходит что-то хорошее, а ты имеешь непосредственное отношение к этому самому хорошему, твой портрет повесят на доске почёта, выплатят премию и лично поблагодарят на собрании Десяти Каменных Сердец.       А в кабинете госпожи Яшмы – нет, ничего хорошего обычно не говорят. Максимум – нейтральное информирование.              Авантюрин резко выдыхает, будто этим выдохом пытается вытолкнуть из головы всё плохое, что придумал его тревожный разум заранее. Он должен был понести наказание, но ему снова повезло. Во имя Повелителя Янтаря, он ведь пользуется доверием госпожи Яшмы! Ну, или как она любит выражаться – «заслуживает инвестиционного внимания».       С её-то лексиконом… Если на пенсии госпожа Яшма станет преподавать экономику в местном университете, скажем так, для души, Авантюрин ни капельки не удивится.              – С чего ты это взяла? – задаёт риторический вопрос Авантюрин, скрывая собственное напряжение. И скрывая дрожащие кисти под белым пиджаком, который он снял и держал в руках, – Совсем нет. Не первый раз бываю в этом кабинете, – краткий смешок.              Тишина. Тишина, прерываемая лишь стуком пары каблуков по кварцвиниловому полу. Топаз не отвечает. Она знает, что Авантюрин волнуется. Задала вопрос так, для проверки. На самом деле Авантюрин никогда не сознается даже ей в том, что испытывает что-то сродни жалкому человеческому волнению. Ему – высокому, уверенному и абсолютно стрессоустойчивому – такое чувство незнакомо.              – Пришли… – на выдохе произносит Топаз, делая аккуратный шаг вперёд и прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери. Кажется, госпожа Яшма там не одна.              Авантюрин совершает короткий предупреждающий стук. Ладонь неуверенно ложится на дверную ручку. Шаг вперёд, и перед глазами предстаёт женщина с лиловыми волосами, вальяжно сидящая за рабочим столом, она вертит меж пальцев дорогую ручку – Авантюрин как-то привёз её в качестве подарка. Приятно, что сувенир не валяется забытым на полке.              – Добрый день, госпожа Яшма, – начинает Авантюрин, своим сладким голосом будто льстя с самого приветствия, – Вы искали меня. Могу я быть полезен Вам?              Он делает пару уверенных шагов к столу коллеги, сгорая от нетерпения: для чего же его вызвали сюда? Как они с Топаз любят шутить – «на ковёр», образно это означало встать на колени и извиниться за проступок, может, даже публично – учитывая разные наклонности госпожи Яшмы. Разумеется, это было лишь шуткой, старшая коллега на колени никого на своём шикарном ковре не ставила, но мало ли какие слухи ходят по отделу!              – Приветствую, Авантюрин, Елена, – кивнула женщина, проводя ладонью по дубовому столу.              Авантюрин ощущает потребность в освобождении рук, поэтому хочет накинуть пиджак на плечи, но госпожа Яшма указывает лёгким жестом руки в сторону окна. Там стояло комфортное кресло и небольшой кофейный столик. Обычно госпожа Обсидиан располагалась на нём, ничего не стесняясь: запрокидывала голову повыше, а длинные ноги вытягивала на подлокотниках, заводя долгие беседы с коллегой. Если зашторить панорамные окна, то обстановка вполне приветствует неформальные разговоры: в кабинете госпожи Яшмы всегда темно и мрачно. Топаз называла цвета стен и шкафов просто фиолетовым, но Яшма поправляла, называя его благородным тёмным византийским.       Но сейчас не о цвете стен, ковра или штор, а о том, кто сидел на кресле вместо госпожи Обсидиан.              Бывший глава Клана дубов…              Не как госпожа Обсидиан – свободно и раскрепощённо, а зажато, скромно, с ровной спиной, уложив руки на колени и склонив голову, будто намерено избегая зрительного контакта. Крылья, спокойно уложенные на плечи, едва ли были отличимы от копны волос…              Авантюрин точно не ожидал такой встречи. Даже больше – ожидать не хотел, пожелал бы забыть этого человечка навсегда. От шока он выронил пиджак на пол. На лице было чистое и концентрированное разочарование, смешанное со злостью, удивлением и нежеланием все эти эмоции демонстрировать. Авантюрин не теряет лица: держит улыбку и хлопает ресницами, ожидая объяснения.       Он ловко поднимает пиджак с пола и отряхивает. Оглядывается на Топаз, стоящую позади и думает о том, что раз в этом кабинете находится Воскресенье, вызвали его явно «на ковёр».              На телефон приходит сообщение, устройство вибрирует в кармане брюк. Деловые сообщения не ждут: Авантюрин достаёт телефон и смотрит на шторку уведомлений. Госпожа Яшма относится к этому с пониманием.       

Топаз, 15:26

Разве он не должен сидеть в тюрьме…?

             Авантюрин давится воздухом, убирает телефон обратно и присаживается в кресло перед столом госпожи Яшмы.              – Спам-рассылка, ничего важного. Я весь во внимании, – сообщает Авантюрин, стараясь не оглядываться на бывшего главу Пенаконии.              – Елена, будь добра, прикрой дверь и садись рядом, – сладко тянет Яшма, постукивая пальцами по столу.              В этом кабинете неловко всем. Авантюрину – потому что он нуждается в конкретных таких объяснениях. Топаз – потому что она чуть ли не за ручку привела Авантюрина сюда, а теперь в полной мере ощущает этот знакомый тон госпожи Яшмы. Воскресенью, наконец – потому что он здесь как потрёпанная кукла на витрине. Ясное дело, что обсуждение будет касаться его самого. В частности – не самой радужной судьбы.              – Что думаете об этой ситуации? – спрашивает Яшма, будто намекая на что-то, но Авантюрин едва ли осознаёт происходящее.              Что он думает о присутствии Воскресенья здесь? Ну, ничего хорошего точно. Топаз чувствует, как накаляется обстановка: улыбка на лице госпожи Яшмы становится шире, взгляд Воскресенье устремлён четко на женщину за столом, Авантюрин непонимающе переводит взгляд от старшей коллеги к нежеланному гостю и обратно, ожидая объяснений.       Елена, прикрыв по просьбе Яшмы дверь, юркнула в кресло напротив Авантюрина, громко хлопнув папкой по столу и натянув улыбку. Такую, по которой ни разу не скажешь, что она искренняя, зато сразу поймёшь, что пора поторапливаться.              – Вы попросили привести Авантюрина к Вам. Какое-то важное задание, связанное с Пенаконией? Иначе почему во время беседы здесь присутствует господин Воскресенье? – не теряет времени Топаз, быстро реагирует и берёт инициативу в свои руки, полагая, что её коллега не прочь потянуть резину и пощекотать нервишки и без того настрадавшемуся на Пенаконии Авантюрину.              Яшма прикрывает рот ладонью, тихо посмеиваясь с натуры своей коллеги. Её план провалился ещё в самом начале по одной простой причине: Топаз не любит уделять задачам лишнее время. Если что-то можно решить за более короткий срок – она сделает это. Такой трудоголик как она не станет уступать своим принципам даже перед Яшмой. Пусть её ранг выше, в конце концов они обе члены Десяти Каменных Сердец – считай равные.              – У нас, как вы могли заметить, сегодня гости, – рукой Яшма указывает в сторону галовианца у окна, до сих пор не издавшего и звука. На представление своей персоны он даже не перевёл взгляд на присоединившихся к беседе.              Тяжёлый случай. Авантюрин неодобрительно кивает головой.       – С каких пор Корпорация пригревает у себя заключённых? – язвит Авантюрин, но с таким тоном, будто интересуется вполне искренне.              Елена, до этого спросившая у него в личных сообщениях ровно тоже самое, сейчас недовольно шикнула на приятеля. Публично стоит вести себя более воспитанно.              Да и в целом… если рассматривать вопрос серьёзно – в отделе стратегических инвестиций постоянно появляется какой-нибудь эксклюзивный кадр с невообразимым прошлым, но зато отличными навыками, которые приглянулись Алмазу. Авантюрин, например, так же в своём кресле и оказался.              – Бывших заключённых, – уточняет Яшма, – Госпожа Зарянка хотела внести залог в виде своего голоса за свободу брата, но я посчитала это недостойной ценой, – она сделала грустное лицо, а после секундной паузы вновь показала хитрую улыбку, – Поэтому я внесла залог самостоятельно и забрала его в Корпорацию по рекомендации Алмаза. К сожалению госпожи Зарянки и счастью Воскресенья, – уточняет Яшма, – Впрочем, мы здесь для решения совершенно другого вопроса.              Яшма плеснула руками и оглянулась на гостя, а Топаз и Авантюрин переглянусь между собой, не понимая, к чему идёт беседа.              – Как вы знаете, господин Воскресенье был главой Клана дубов, в задачи которого входило политическое управление и координация всей деятельности Семьи на Пенаконии. К тому же, если исключить влияние стелларона и взглянуть с исключительно экономической точки зрения – Пенакония достигла больших успехов. Напомню, что именно по этой причине появилась необходимость во включении этой планеты в систему Корпорации.              Госпожа Яшма говорит чётко и уверенно, немного жестикулируя, но в целом спокойно. Она любит говорить много – из неё вышел бы отличный лектор. Авантюрин пока не понимает, чего конкретно ему ожидать, поэтому старается сконцентрироваться на диалоге полностью.              – Не понимаю, к чему вы клоните, госпожа Яшма. Каких бы высот не достиг Воскресенье, в конечном итоге он оказался за решёткой. Аутодафе. Принудительное снятие с должности, – кажется, гадости вырываются сами по себе. Нет в Авантюрине столько негатива, сколько он показательно из себя извергает.              – В конечном итоге господин Воскресенье оказался помилован мной и Алмазом, и сидит в офисе Корпорации, – поправляет его Яшма, ведя разговоры о человеке рядом, будто его вовсе не существует в границах этого кабинета.              – Хорошо, нет смысла вставлять свои пять копеек, да? Просто расскажите, зачем мы здесь... – разнимает их Топаз, понимая, что язык у Авантюрина длинный и колкий. Будь его воля, он бы опустил формальности и продолжал в совсем другом направлении.              – Благодарю, Елена, – тянет Яшма, кивая в сторону своего гостя, – Авантюрин, тебе ли не знать о ценности человеческого ресурса. Ты ведь был нанят в Корпорацию точно так же. Господин Воскресенье имеет большой потенциал, ему точно найдётся место. В подразделении городской инфраструктуры и культурной экспансии будут рад такому сотруднику. Что думаешь, Авантюрин?              Стоило госпоже Яшме произнести название подразделения Авантюрина, где он является непосредственным директором, так он сразу сощурился и с неодобрением продолжил смотреть в глаза напротив.              Нет, работа Авантюрина не крутилась вокруг одного единственного подразделения, но это означало, что Воскресенье планируют отдать ему на попечение. Он молчит. Не решается ответить сразу: обдумывает возможные решения и попытки ускользнуть от подобной ответственности.              – Вы сейчас спрашиваете у меня мнение как у равного коллеги, или поручаете взяться за это дело как младшему по рангу? – сразу метит в ядро своим вопросом Авантюрин. Забавно вышло, что Яшма для него одновременно и равная, и старшая. Что уж поделать с этими странным ранжированием внутри компании.              – А ты думаешь, что господина Воскресенье можно пристроить куда-то ещё? С его-то навыками лучшего пристанища не сыскать, – в её глазах мелькнул огонь азарта. Переспорить Авантюрина – пункт в её списке желаний, помеченный звёздочкой. Яшма показывает клыки, улыбаясь, и складывает руки на столе.              – Он из клана Дубов, а не Ирисов – с чего бы ему заниматься городской инфраструктурой, если она часто касается развлечений? Дайте ему место в подразделении политинвестиций, – Авантюрин поддерживает эту искру, отвечает с таким же энтузиазмом.              – Пенакония – планета празднеств. Кому, если не бывшему главе, знать больше всех о развлечениях, – ни секунды не отдавая размышлениям, отвечает Яшма.              – Воскресенье – галовианец, эта раса считается расой Гармонии, при этом наш достопочтенный был верен порядку. Неужели этому человеку Вы хотите поручить распространение культуры приверженцев Сохранения? Кажется, в его жизни итак было слишком много Путей.              Топаз молча бросает взгляд то на Авантюрина, то на Яшму, с каждой их репликой лишь приоткрывая рот – казалось, от удивления её челюсть сейчас рухнет на пол.              – Авантюрин... – томно протягивает Яшма, понимая, что аргументы Авантюрина бьют и покрывают её собственные, – Один из ведущих директоров отдела стратегических инвестиций, знающий эту стезю вдоль и поперёк, изнутри и снаружи.              Госпожа Добрая Яшма поднимается из-за своего кресла, вставая позади и укладывая на спинку руки. Она оглядывается на Воскресенье, который уже переглядывался между всеми ними, но не говорил ни слова, будто переговоры совершенно его не касаются.              – Сыграем на венчур. Алмаз считает человеческий ресурс в лице Воскресенья и его опыт крайне ценным для Корпорации. Так же на моё скромное мнение – ты раскроешь его потенциал лучше всех, – цокнула языком Яшма, взглядом будто выворачивая Авантюрина наизнанку.              «Личная неприязнь» – думает Авантюрин.       «Последняя надежда» – думает Яшма.              Сколько бы не говорили о деловой этике – всё это не имеет значения, когда в компании появляется кто-то вроде господина Воскресенья. Кто ещё возьмёт его под своё крыло? Сама Яшма, у которой обязанностей выше крыши, и она физически не успеет приглядеть за этим крайне ценным человеческим ресурсом? Может Топаз, ранг которой понизили после провалившейся миссии на Ярило-6?              Остаётся только Авантюрин. И сейчас он недовольно мычит, отрицательно мотая головой.              – В отделе стратегических инвестиций талант – главная инвестиция. Происхождение и прошлое неважны. Алмаз видит ценность в господине Воскресенье. Авантюрин, давай забудем обо мне, но разве ты хочешь перечить Алмазу? – всё настойчивее продолжает гнуть свою линию Яшма, чувствуя, что стоит ещё пару раз упомянуть главу отдела, как Авантюрин сломается и решится взять на себя ответственность за Воскресенье.              – Вы угрожаете мне Алмазом? – вздыхает Авантюрин, махнув рукой.              Он переводит взгляд на Воскресенье. Казалось, тот выглядит неестественно в лучах солнца. «Не идут ему тёплые тона» – первое, о чём задумывается Авантюрин, при виде голубоватой макушки.              Воскресенье молчит. Считает, что не имеет права на голос... Нет, ему очень хотелось громко возразить: с какого это перепугу им перебрасываются важные шишки Корпорации? Почему считают, что имеют право решать судьбу?       Только что-то затыкает ему рот тряпкой и не даёт вставить и слово. Может, чувство стыда за нынешнее положение; может, чувство вины перед Авантюрином.              У них сложились не самые приятные отношения на Пенаконии: интриги, казни, манипуляции с сознанием и использование сил Гармонии. Посвящение и судилище, которое навсегда разграничило их и бросило по разные стороны.              Воскресенью тогда думалось, что это всего лишь обстоятельства: сложилось так, что эти двое – невероятного уровня схожести – оказались на разных берегах. По крайней мере, Воскресенье считал, что они похожи. Признаться честно, положа руку на сердце и поклявшись Матерью всех звёзд, Воскресенье ждал их встречи. Надеялся, что всё может сложиться иначе. Но теперь, глядя на не самую позитивную реакцию Авантюрина, он понимает, насколько сильно перешёл границы.              Власть кружит голову. Он забылся, перешёл черту, позволил себе слишком много. Теперь ему не рад даже бывший раб в красивой обёртке. Многим ли Воскресенье теперь отличается от раба? Раз его помиловала госпожа Добрая Яшма – ничем.              – Авантюрин, тебе ли не знать об этом, – качает головой Яшма и перебивает этим мысли Воскресенья. Он устремляет свой взор на неё и внимательно следит за ходом диалога, – Много ли толка от высоконадёжных инвестиций?              – Уж побольше, чем от высокодоходных, – язвительно проговорил Авантюрин, отворачиваясь от Воскресенья и переводя взгляд на Яшму.              Тут уже не выдержала и Топаз: прыснула со смеху и прикрыла рот кулаком. Яшма чувствует, что почти дотянулась до нужных точек – Авантюрин отшучивается, а не стратегически выставляет ладони перед ней, мотая головой.              – Особенности! – резко повышает тон женщина, хлопая ладонью по спинке кресла, – Особенности венчурных инвестиций – это вложение на этапе зачатка. Перспективы многократно превышают прибыльность... Господин Воскресенье, – она указала рукой в сторону державшего молчание гостя. От такого резкого внимания его брови и веки дёрнулись в удивлении, – Господин Воскресенье очень перспективная опция для Корпорации. Мы с таким упорством гнались за Семьёй, чтобы упускать бывшего главу из-за ваших с ним перепалок?              Яшма не выдерживает и повышает голос, но улыбку с лица не убирает, стараясь не ухудшать обстановку.              Авантюрин опешил от такого тона, но уголки губ заиграли: улыбка тянется всё шире, будто они с госпожой Яшмой играют в игру «кто кого переулыбает».              – Венчурные инвестиции применяются к стартапам, имеющим весомые перспективы и ориентирующие по срокам окупаемости. Ставлю рентабельности Воскресенья ноль баллов! Я вижу перспективу того, что этот шизо-фанатик Гармонии сведёт с ума мой отдел и мы понесём одни убытки.              – Авантюрин, я попрошу надбавку к твоей зарплате за обязанности куратора, – сдаётся Яшма, а Авантюрин только и рад, что она так упрашивает его взять на попечительство того, от кого отказался каждый первый в Корпорации. Разве что… Авантюрин тоже пожелал бы отказаться от него.              – Какая будет надбавка? – с детской наивностью в голосе спрашивает Авантюрин, будто только что с пеной у рта не доказывал, что надо бы бросить эту недостройку – Воскресенье – на этапе котлована.              – Пять процентов.              – Десять.              – Шесть.              – ... Семь. Семь, я беру Воскресенье под руку и прямо сейчас начинаю адаптацию.              Яшма вздыхает, а Топаз не выдерживает и натурально заливается смехом, легонько хлопая по столешнице.              – Продался за семипроцентную надбавку, Авантюрин? – подкалывает его подруга.              – Мои семь процентов равны твоим двадцати, – не лишает он себя возможности потрепаться лишний раз.              – Ну-ну, померяться циферками на счету можно и позже, – проговаривает Яшма уже более спокойным голосом.              В кабинете играют солнечные лучи вопреки напряжению между присутствующими. Казалось, лучше всех себя чувствует Топаз: привела под ручку своего ненаглядного товарища и выслушивает его споры с коллегой.              – Я хочу, чтобы ты понял ценность господина Воскресенья, – тихо, но твёрдо произносит Яшма. Широким шагом она проходит к сидящему в кресле гостю, – Рисковые обстоятельства никто не отменял, так что, если наша инвестиция окажется провальной, мы примем меры.              Воскресенье кивает. Будто у него есть выбор, и он может не согласиться… Яшма умеет управлять людьми; это плюс, если вы на одной стороне, и минус – если на противоположных.              – Повторим информацию, госпожа Яшма: я беру Воскресенье в свой отдел в качестве подопечного, имею право назначить ему любые трудовые обязанности…              – В рамках приличного. Забудь о своей обиде, – поправляет его Яшма.              – В рамках приличного, – по-детски недовольничает Авантюрин, – За это я получаю кураторскую надбавку к зарплате в виде семи процентов.              Яшма кивает, щурится и постукивает носком туфель по полу. Воскресенье устало вздыхает. Слушать, как тобой перебрасываются две важные шишки Корпорации – действительно не есть самое приятное.              – Какой у него испытательный срок? – задаётся верным вопросом Топаз. Авантюрин щёлкает пальцами, переводя взгляд с Топаз на Яшму, подруга буквально сняла это с его языка.              – Месяц. Можем пересчитать срок в зависимости от обстоятельств, – Яшма уже получила то, что хотела: Авантюрина, готового взять Воскресенье в свои руки.              Вздох. Блондин плеснул руками, а после поднял их в качестве жеста принятия поражения:       – Если на этом всё, мы пойдём. Знаете ли, устройство столь ценного кадра занимает немало времени, – с этими словами он быстрым шагом покидает кабинет.              Чуть ли не выбегает, если быть точнее, пересекая границу этого злосчастного помещения, где его вновь лбами столкнули с Воскресеньем. Грудь вздымается от глубоких вдохов и выдохов, Авантюрин, как ему казалось, дрожал весь. Пока никто не видит, он имеет несколько секунд, чтобы попереживать. Потом будет нельзя.              – Идёмте, Воскресенье, – слышится голос Топаз за дверьми. Авантюрин делает последний резкий выдох, сжимает и разжимает кулаки, после чего прикрывает глаза на секунду и готовится встретиться взглядом с этим человеком.              Авантюрин не понимает, чего боится. Страх всего сожительствует с ним всю осознанную жизнь. Переплетается в его мозге, течёт по венам. Нет, он не мешает строить образ совершенно точно уверенного в себе и бесстрашного директора, просто в какие-то моменты сердце бьётся особенно быстро.              Щелчок дверного замка: Яшма выпроводила гостей и заперлась в кабинете. Топаз стоит впереди, молча смотрит на Авантюрина, понимая, что он-то точно не понимает, что ему делать с новым подопечным.              – Топаз, ты свободна сейчас? – Авантюрин смотрит на подругу с глазами, полными надежды, потому что не изъявляет особого желания в нахождении наедине с этим занятным персонажем.              – Мне нужно скататься до главотдела корпоративного банка, увы, я оставлю вас здесь, – прикрыв глаза, пожимает плечами Елена, не осознавая масштабов проблемы, которую придумал в своей голове Авантюрин.              Он не понимает, какого чувства в нём больше: страха перед Воскресеньем или желания заставить его бояться себя.       Впрочем, деловой этикет никто не отменял. Он наговорил непозволительных вещей в кабинете Яшмы, но впредь будет держать язык за зубами.              – Спишемся позже, – кивает Авантюрин вслед цокающей каблуками Елены.              Теперь они наедине: красота, появившаяся в неволе, и красота, неволю создающая. Они такие разные, но такие одинаковые. Авантюрин не любит таких людей: тех, кто может понять его. Он прощает это Топаз, потому что она женщина с высоким эмоциональным интеллектом, потому что умна, потому что занимает отдельное место в его сердце или потому, что ей просто можно…              Заслужила.              Но Воскресенье не заслужил, он сразу залез ему под черепушку и выпотрошил все секреты.              Непростительная грубость.              – Начнём с основ: деловые переговоры или общение с клиентом – неважно – начинается с контакта, – будто отвечая перед учителем, стоя возле школьной доски, проговаривает Авантюрин. Воскресенье с непониманием смотрит на него. Но уже без испуга…              – Не понял… – Воскресенье приставляет кулак к груди и тихо прочищает горло. Одним словом – демонстрирует испытываемый дискомфорт.              Секунда ожидания. Авантюрин натягивает улыбку пошире и разводит руками, посмеиваясь. Надо же, первое лицо планеты празднеств нужно обучать смолтокам... Ну, или же Воскресенье имеет такую же неприязнь, просто не умеет разграничивать работу и личные взаимоотношения.              Личные, крайне непростые и натянутые взаимоотношения.              – Теперь мы с тобой коллеги, говорю. Так что и веди себя соответствующе. Ты нанят по личной просьбе госпожи Яшмы, от тебя будут ожидать многого. Но на неё не оглядывайся, твой куратор – я. Поэтому я попрошу относиться ко мне с должным уважением...              Потому что именно этого безусловного уважения Авантюрин хотел во время командировки на Пенаконию.       Потому что именно Воскресенье расковырял все самые болезненные раны и разодрал почти зажившие шрамы.       Потому что треклятая Гармония... или Порядок – чёрт его знает уже чему следует Воскресенье – стала самым страшным путём для Авантюрина.       Нет ничего страшнее Семьи, потому что она прикрывается добром. Чистое и концентрированное зло куда более легче для восприятия.              Он был так вежлив и галантен в первую встречу, они обменивались любезностями и комплиментами. Всё шло хорошо ровно до того момента, пока они не встали друг у друга на пути. Авантюрин со своими опорными камнями, растолканными по всем карманам, Рацио, налгавший с три короба и Воскресенье, желающий защитить свою землю. Поправка была лишь в том, что Семье эта земля едва ли принадлежала изначально.              Может, если бы не эта ситуация, получилось бы завести дружбу, но всё сложилось иначе. Воскресенье изгнанник собственной родины, и даже на Пир-Пойнте он едва ли может цепляться за свободу.              – Я... – вполне уверенно начинает Воскресенье, но замолкает, потому что интересное размышление поселяется в голове.              Если человек искренен – он хороший.       Если человек причиняет боль другим – он плохой.       Если человек желает другим добра – он хороший.       Если человек делает что-то против воли другого – он плохой.       Если человек готов взять на себя ответственность за других – он хороший.       Если человек не оправдывает ожидания – он плохой.              Слишком много чёрного и белого. И Воскресенье, видимо, пока не дорос до осознания того, что мир не чёрно-белый, а серый. И серого в мире есть миллионы разных оттенков.              – Я уважаю тебя, – честно отвечает он, а крылья за ушами едва содрогнулись. Нужно быть осторожным в разговоре с Авантюрином.              Их взаимоотношения определённо будут страдать, хромать и падать до тех пор, пока они не поговорят друг с другом о произошедшем, но в данный момент они оба не готовы к этому разговору.              – Вас, – поправляет его Авантюрин. Воскресенье в удивлении поднимает брови, но соглашается:       – Вас...              Авантюрин прыснул со смеху, хлопнул своего новоиспечённого подопечного по плечу и склонил голову:       – Я пошутил... Давай всё-таки на «ты». С твоих уст обращение на «Вы» звучит ещё более неуважительно.              Неуважительно, значит? Воскресенье вздыхает. Снова соглашается, потому что выбора у него нет. Гордость мешает, и, если прямо сейчас он не запрячет её в закромах сознания, его быстренько выкинут из Корпорации и запрут в тюрьме. Какой в этом резон?              – Продолжим с того, на чём закончили, – произносит Авантюрин и начинает шагать по коридору быстрее. Он слишком длинный и прямой, аж тошнота к горлу подходит. Воскресенье не отстаёт, тоже идёт быстрее, сохраняя поразительное спокойствие на лице, в отличии от вечно блещущего улыбкой Авантюрина.              – Мы на чём-то заканчивали?              – Да. На том, что тебе тяжело придётся в подразделении культурной экспансии. Куда подевалось твоё былое красноречие? – хмыкает Авантюрин, когда воспоминания о их первой встрече проскальзывают в голове.              – Разве сотрудники Корпорации не обучены тайм-менеджменту и умению разделять работу и личную жизнь? – отвешивает язвительную шутку Воскресенье, – Кажется, мой рабочий день ещё не начался. Я даже не получил… М-м, как вы это называете? Должностную инструкцию? – уголки губ слабо приподняты, наконец Воскресенье решается показать хотя бы какую-то эмоцию.              Браво. Авантюрин готов встать посреди коридора и захлопать в ладоши – его подчинённый не мягкая кукла, а полноценный живой человек. Ну, или не человек. Галовианец.              Признаться честно, давно Авантюрин не принимал никаких таких подчинённых, за которыми бегал как нянька. К тому же, обычно он чувствует превосходство. Или внушает себе это самое превосходство и ничего не боится, но сейчас перед ним Воскресенье, который в любой момент волен использовать силы Гармонии. Да, сейчас ему незачем это делать, но кто знает, что будет позже? Авантюрин чувствует напряжение. Ранее он спутал его с ненавистью, но теперь уверен – это простое напряжение, которое уйдёт, стоит господину Воскресенью пропасть из его поля зрения.              – Отлично, говорить ты не разучился. Подвешенный язык крайне важен в нашей сфере, если ты понимаешь, о чём я… В общем, сориентируй меня, что происходило с тобой после помилования.              – Меня доставили в офис Корпорации, – резко и чётко отвечает Воскресенье, а Авантюрин от такой краткости запинается и останавливается на месте.              – И всё? – ужаснулся Авантюрин, скривив лицо.              – И всё, – снова кивает Воскресенье, глядя на него своими янтарными, будто кукольными, глазами. Это действительно всё, он не собирается продолжать.              – Воскресенье, попрошу подробнее. Мне нужно знать, начинаем мы с твоего устройства на новом месте или переходим к экскурсии по офису и посвящению в другие организационные моменты…              Наконец, этот долгий коридор закончился. За стеклянной дверью открывается вид на один из верхних этажей Корпорации: высокие люстры, панорамный застеклённый потолок и едва ощутимый запах хлорки. Огромных масштабов здание, в котором можно потеряться. Авантюрин не знает большую часть простых сотрудников здесь, но ему и не нужно заниматься этим – теперь у него появилась головная боль в виде того, кто к третьему десятку так и не определился, что круче: Гармония или Порядок.              – Госпожа Яшма этим утром забрала меня из изолятора на Пенаконии, к обеду мы добрались до Пир-Пойнта. С тех самых пор я сидел у неё в кабинете, а она только и приговаривала, что ты придёшь и разберёшься абсолютно со всеми вопросами.              Тишина. Авантюрин удивляется тому, как легко на него скинули этот груз. Саркастичный смешок срывается с его уст, он не знает, как правильно будет отреагировать на это, поэтому не отвечает вообще.              – Жить негде, денег нет, ни один договор не подписан?              Авантюрин произнёс это так, будто это совершенно обычный вопрос – естественно, в Корпорации всё завязано на материальном. Только Воскресенье почувствовал себя дискомфортно вновь. Он привык к роскоши: резиденция уважаемого главы клана Дубов была внушительных размеров, а на личных счетах мониторы искрили от нулей. Увы, теперь всего этого он лишён. Последние сбережения – буквально залежавшиеся в кармане пиджака монеты – были потрачены на сладости, которые лежат у могилы матери.              А зачем, собственно, заключённому деньги?              – Добрый день, господин Авантюрин, – здоровается низкорослая девчушка, пробегающая с какими-то бумагами до кабинета Яшмы. Только вот и её он в лицо не знал, однако всё равно кивнул в жесте приветствия.              Воскресенье вспоминает о том, что так и не ответил на вопрос:       – Да. Я буквально не имею ничего за спиной, – спокойно проговаривает он, но внутри всё сжалось и хрустнуло, будто из него вытянули не признание в собственном тяжёлом положении, а вырвали сердце.              В принципе, если Воскресенье заставят раздеться по среди главной площади, он будет чувствовать себя ровно так же.              – Воскресенье, эти вопросы решаются в первую очередь. Почему мне вообще пришлось вытягивать из тебя по слову информацию о том, что тебе негде жить? – судя по интонации, Авантюрин действительно начал вживаться в роль эдакой няньки. А тот лишь показательно отворачивается, не желая отвечать после того, как его отчитали, словно дитё малое.              Божественное испытание, посланное самим Повелителем Янтаря, не иначе. Ну, или Яшма так отыгрывается за свой голос, отданный против казни Авантюрина после возвращения с Пенаконии.       Они стоят посреди коридора уже с минуту, и это выглядит очень глупо. Авантюрин одной рукой распахивает стеклянные двери, а второй – выталкивает Воскресенье в главный коридор. И вот теперь стало шумно. Очень шумно: низкоранговые ассистенты бегают по этажу, таская то стопки бумаг, то стаканчики с кофе; кто-то ведёт крайне важные переговоры или уточняет расписание – между ухом и плечом зажат телефон, а в руках рабочий планшет, экран которого вот-вот треснет от количества нажатий на него за секунду.              Шум, смешавшиеся в один непонятный гул голоса, множество лиц и, что самое главное – настоящая атмосфера Корпорации. Обстановка этого этажа в действительности передаёт общее настроение компании.              Воскресенье проводил почти всё своё время на Пенаконии: там тоже было шумно, город сиял огнями и кишел людьми, но будто по-другому. Здесь, на Пир-Пойнте – не плохо. Просто как-то не по-родному.       Он оборачивается на Авантюрина, выскользнувшего вслед за ним. Тот подмигивает и указывает рукой в сторону зоны лифтов, а Воскресенье вновь послушно кивает и идёт впереди.              Не теряя ни секунды, Авантюрин достаёт телефон, стараясь поглядывать одним глазком и на своего подопечного, чтобы ненароком не упустить из виду.       

Авантюрин, 16:01

Яшма просто нагло скинула его на меня.

Забрала этого доходягу из тюрьмы, но даже жильём не обеспечила.

Мне со всем этим возиться, понимаешь?

Он сейчас как будто совершенно другой человек, такой спокойный и отстранённый. Аж жутко.

Не такой, как на Пенаконии.

Топаз, 16:05

В новой обстановке он точно будет вести себя иначе, не теряй бдительность.

Можете съездить в общежитие для сотрудников…

Авантюрин, 16:07

Обычно очередь там забита на полгода вперёд, у меня большие сомнения…

Топаз, 16:09

Попробуйте съездить. Расскажешь. [прочитано]

      Авантюрин убирает телефон в карман брюк и догоняет Воскресенье, покорно ждущего его в кабине лифта и удерживающего кнопку открытия дверей. Он проскакивает и встаёт рядом, тяжело вздыхает, предвкушая эти бессмысленно откатанные по городу километры…       В жизни определённо начался новый этап, но Авантюрин склонен полагать, что это – чёрная полоса. Удивительно, что и Воскресенье знакомится с новыми цветами – теперь через самого себя он узнает, что мир не делится не только на чёрное и белое.              – Даже не спросишь, куда мы двигаемся?              – Куда же?              Вздор. Никакой инициативности. Подразделение культурной экспансии сгорит ярким пламенем, если в руководители поставить этот недоразвитый асоциальный эксперимент Семьи.              – Искать, где ты будешь высыпаться перед тяжёлыми сменами. Не на ковре же в кабинете госпожи Яшмы тебе ночевать, – отшучивается Авантюрин, а по взгляду Воскресенья, что засиял так, будто он всерьёз думал, что поселится в какой-нибудь коморке в Корпорации, понимает – за этот период, что они не виделись, произошло что-то очень страшное.              Что-то, что из статного мужчины, блещущего уверенностью и целеустремлённостью, осталась лишь наивная пародия на человека. Ну, то есть на галовианца. Или у этих ангелочков в генетическом коде прописано тупить, только перешагнув за территорию их любимой Пенаконии?              Спуск на лифте занимает порядка пары минут, даже с учётом того, что он невероятно быстро мчится – внутренности будто подпрыгивают вверх, а голова становится пустой от всех мыслей, пока ты спускаешься вниз. Авантюрин привык к этому офису больше, чем к собственной квартире – теперь его совершенно не впечатляют виды этого здания, что изнутри похоже на маленький городок.       В отличие от Воскресенья: он с искренним интересом вглядывается в междуэтажное пространство через стеклянные дверцы. Уголки губ подрагивают и тянутся вверх. Ему бы не помешало провести экскурсию, раз он теперь полноценный сотрудник. Если быть точнее, станет им чуть позже – они всё ещё не заключили договор. Разве что на словах…              Первый этаж больше похож на какой-то торговый центр, что-то вроде тех, которые разбросаны по всему центру Пенаконии. В кофейни захаживают простые жители города или фрилансеры, так стремящиеся работать где-либо вне дома; ранее пустующие помещения сданы под магазины с какими-то безделушками и бешенной наценкой, а на каждом входе стоит по несколько хорошо сложенных охранников.       Если подъехать к зданию минута в минуту, когда начинается рабочий день – ещё полчаса уйдёт на то, чтобы добраться до своего кабинета, так что лучше приезжать сильно раньше. То было золотым правилом Корпорации. На курсах тайм-менеджмента при принятии на работу объясняют, как сократить путь до своего непосредственного места работы и не потратить лишнее время на наматывание кругов по территории здания. Отдел работы с программным обеспечением даже специальное мобильное приложение с подробной картой разработал.              Благо, Авантюрин давно выучил все короткие пути, поэтому теперь ведёт Воскресенье до ближайшего выхода на парковку. Всё так же молча, а что поделать? Они не ближайшие друзья, чтобы трепаться почём зря. Пройти по парковке, разумеется, тоже то ещё приключение, но совсем скоро они, уставшие, но гордые тем, что преодолели такой большой путь, садятся в машину.              Воскресенье не разбирается в местных марках, но автомобиль Авантюрина выглядит дорогим. Идеальный чёрный цвет, наполированный до блеска, бросается в глаза и выделяется среди остальных. Впрочем, иначе и быть не могло. За время присутствия Авантюрина на Пенаконии, Воскресенье успел понять, что такой человек, как Авантюрин, очень высоко ценит показательную роскошь.       Да и сам Воскресенье… такой же…              У них действительно много общего, они настолько похожи, что почти идентичны. Различаются не многим, но даже в том есть схожести.       Они настолько похожи, что не смогли вытерпеть это и повздорили. Но теперь снова столкнулись лбами, разве что в других позициях, но это совершенно неважно. Что-то подсказывает Воскресенью, что даже их начало в Корпорации будет схожим…              Пятнадцать минут тишины, нарушаемой лишь гулом автомобилей. Авантюрин не сводит глаз с дороги, а Воскресенье уткнулся в окно. Проезжая по главным улицам, становится заметно, что плотность машин увеличивается... Ещё пять минут на проезжей части – и пробка на светофоре. Авантюрин так надеялся, что обойдётся как-нибудь без этого.              Вздох. Воскресенье поворачивается на звук и сжимает губы. Кажется, именно такой момент – длительная пробка – станет идеальным для выяснения отношений сразу, на берегу.              Воскресенье прекрасно помнит тот инцидент в его резиденции. Помнит про опорный камень Яшмы и про наглый план Авантюрина. Помнит, как они надурили его на пару с Доктором Рацио...              А ещё помнит, как посвящение превратилось в судилище. Помнит, как Авантюрин метался свои «последние» семнадцать системных часов жизни. Да и сам Авантюрин наверняка помнит это.              Выходит, они оба виноваты друг перед другом. Разве что в проигрышном положении здесь находится только Воскресенье. Авантюрин находится на «своей» планете, уверенно стоит на ногах и знает, что ему ничто не угрожает. В отличие от своего горе-подчиненного, находящегося здесь по воле милостивой госпожи Яшмы.              Кажется, Воскресенье настолько сильно погрузился в глубокие размышления о прошлом, что силы Гармонии вышли за границы его черепной коробки. Что-то изменилось в нём, но он до сих пор не разобрался в этом, лишь больше запутался.              Авантюрин видит это розоватое свечение перед глазами. Хлопок по рулю. Он широко распахивает глаза и поворачивается к Воскресенью:       – Прекрати... Немедленно прекрати! Что ты делаешь!?              Будто наложенные друг на друга слои, Авантюрин видит поверх дороги перед собой ещё и воспоминания с того самого дня, когда он находился под силами Шипе и отыгрывал этот спектакль с опорными камнями. В носу появляется слабый сладковатый аромат, а эта пелена перед глазами становится всё чётче. Повезло, что они стояли в пробке, иначе риск аварии был бы крайне велик.              Воскресенье пугается резкого звука, рефлекторно прикрывает глаза крыльями и поворачивается на голос. Пара секунд потребовалась для того, чтобы отвлечься от этих мыслей и утихомирить Гармонию, запереть внутри себя и не портить без того натянутые отношения с Авантюрином.              – ... Приношу свои извинения, это вышло случайно.              – Думаешь, что я поверю тебе? – голос уже не такой уверенный и ровный, как был до этого. Авантюрин напуган до ужаса и не может скрывать этого.              Шипе есть Гармония, но гармония – единство тела и разума, человека с человеком, абсолютная и безусловная любовь и принятие – не есть Шипе. Они не добродетели и не великие творцы. Гармония, единая с Шипе – концентрированное зло и гниль. Авантюрин запомнил это на всю жизнь.       Теперь он живёт другую жизнь – не такую, какую терпели и существовали жалкие авгины с Сигонии. Авантюрин живёт по-настоящему: и за мать, и за сестру. Гуляет на широкую ногу, чтобы забыть о том кошмаре детства, чтобы никто и подумать не мог попрекнуть его за присвоенный статус.              Присвоенный… А вот Воскресенье имеет высокий статус по праву рождения: галовианцы – раса божественно высоких, нежно любимых детей самого Эона, благословлённых и обожаемых. И этот наглый галовианец, целуемый в темечко самой Тысячеликой, посмел всковырнуть прошлое Авантюрина.              Авантюрин даже думать не хочет о том, едины ли сейчас Воскресенье и Шипе, причём тут Порядок и насколько рады будут на Пенаконии своему бывшему главе. Он чувствует неприязнь, запоминает эмоции, а не аргументы к этим эмоциям.              – Это… Это правда получилось случайно, я задумался и, – Воскресенье чувствует опасность от Авантюрина прямо сейчас. Активно жестикулирует, показывая наружу все свои страхи в дрожащих пальцах.              Как загнанная волком в угол овца, он боится шевельнуться лишний раз. Его эго смяли, раскрошили и пустили по ветру, ему мерзко от собственного статуса; жалость к себе перетекает в устойчивую ненависть, но Воскресенье не привык ненавидеть себя. Его сознание раскалывается на две контрастные и вполне отделимые половины.       Одна – жалостливый и плаксивый ребёнок, заучивший лишь одну фразу: «извините».       Вторая – эгоистичный и упёртый, верующий в единственно правильное мнение – своё собственное, и нетерпящий отклонений от него.       Третья сторона, не выходящая из закулисья – умелый дирижёр, способный заставить ужиться друг с другом обе эти стороны, мастерски орудующий палочкой и управляющий всем сознанием, но и тот не без греха – видит правильное лишь в своём контроле, считающий, что знает больше всех остальных и непременно должен научить людей жить счастливо.              Нет, люди не безмозглое стадо – мясо на кости под управление Великой Многоликой. Люди – всего лишь глупые и застрявшие на распутье путники, которым нужна помощь. И, разумеется, помочь мог только Воскресенье.              Мог раньше. Теперь он сам стал таким путником, и почему-то его, словно слепого котенка, затерявшегося в лабиринте интриг Корпорации, водит Авантюрин.              Они оба боятся друг друга, чувствуют неприязнь и желание извиниться одновременно.              – … Я задумался, и мои воспоминания распространились за пределы только моей головы. Мне жаль.              – Ты думал о том инциденте? – сразу же спрашивает Авантюрин, раздражённо и боязливо.              – Да.              – Почему?              – Потому что думал, что между нами есть нерешённый и неозвученный конфликт. Я вспоминал все события на Пенаконии…              – Ты прав, – перебивает его Авантюрин. Затаив дыхание, он устремляет взор на своё окно – боится пересечься взглядом.              – Прав в…?              – В том, что между нами есть нерешённый и неозвученный конфликт. Но я не готов обсуждать это сейчас.              В этот самый момент, будто сам Повелитель Янтаря не выдержал напряжения и вмешался, пробка на дороге рассосалась и путь вперёд освободился. Авантюрин жмёт на газ и его дёргает вперёд. Он едет на максимально допустимой скорости – до пункта назначения осталось совсем немного, а значит скоро на одну задачу станет меньше.              Воскресенье был обучен терпению с детства. И терпению, и терпимости. Поэтому он сможет пережить этот период, даже если необъяснимые чувства будут выгрызать его изнутри. Не всегда же этому конфликту висеть фантомом в воздухе – однажды они поговорят. В любом случае, Авантюрин не бросит это дело – госпожа Яшма назначила ему материальную надбавку за труды…              Городские пейзажи мелькают в окне, цветные здания быстро сменяют друг друга, смазываются в цветные пятна и заставляют сердце совершить кульбит. Пир-Пойнт чем-то отдалённо напоминает Пенаконию, но он никогда не станет таким же родным. Авантюрин мчится так, будто боится опоздать, хотя до конца рабочего дня ещё долго. Ну, или он боится оставаться с Воскресеньем дольше, чем надо.              Доезжают они быстро, Авантюрин командует: «На выход», хлопает дверью и натягивает улыбку. Рабочее общежитие не было похоже на общежитие; скорее, на отель. Не такой роскошный, как «Грёзы» на Пенаконии, но тоже неплохой. Авантюрин блокирует автомобиль, ловит взгляд Воскресенья на себе, едва заметно хмурится, но указывает ему идти следом.              А «следом» – это наискось по парковочной зоне, прямиком до входа с револьверными дверьми. Интерьер здесь не хуже экстерьера, Воскресенье проходит по светлым коридорам, широко распахнув глаза, пока Авантюрин ведёт его.       Завернув в левое крыло, они выходят к одинокому кабинету с наполированной табличкой «Заведующая». Авантюрин предупредительно стучит в дверь, а после, не дожидаясь ответа, проходит. Женщина, сидевшая в кресле, при виде неожиданных гостей подскакивает. Её рыжеватые кудри, точно напружиненные, обрамляют лицо, а заинтересованные зелёные глаза устремляются на гостей.              – Добрый день… – она определённо была растеряна, – Чем могу быть полезна?              – Добрый, – кивает Авантюрин, тон его голоса меняется так же быстро, как и эмоции на лице. Теперь он на сто процентов выглядит, как уверенный в себе член Десяти Каменных Сердец, а не разбитый Гармонией сигонийский раб, – В Корпорации появился новый сотрудник, за которого просила сама госпожа Яшма.              – Госпожа Яшма… – под нос повторяет женщина, кивая головой, – Этот господин так напоминает мне… Воск-              – Воскресенье, бывший глава Пенаконии. Всё верно. Вы наверняка знаете детали того происшествия из новостей, так? Но давайте обойдёмся без предрассудков, нам очень нужно подыскать местечко для господина Воскресенья. Вы поможете нам?              Заведующая, кажется, почти не слушала; уткнулась в телефон и что-то яростно строчила. И Авантюрин, Эоны свидетели, почти наверняка уверен, что она уже начала разносить сплетни.              – Вы меня слышите? – с ноткой недовольства протягивает Авантюрин. Чувствует, как Воскресенье встал позади него и тихо, обречённо вздохнул.              – Ах! Прошу прощения, важное сообщение, – нервно отвечает она. Сразу же начинает копошиться в каких-то бумагах на столе, а после вдумчиво вглядываться в них, – Знаете, у нас ведь плотное заселение. Очередь за полгода занимают, – торопливо оправдывается женщина.              – Я понимаю, но нам очень нужно определить господина Воскресенье, – чуть настойчивее продолжает Авантюрин.              – Ничем не могу помочь.              – А если хорошо подумать, есть ли у Вас кандидаты на выселение? Может, за нарушение внутреннего распорядка, – Авантюрин чувствует, что его просьбу не особо хотят выполнять. Но ведь и ему некуда деть этого галовианца позади не себя. Не в собственную же квартиру тащить…              Женщина отрицательно мотает головой и разводит руками:       – Увы, прямо сейчас я не могу освободить комнату. Я поставлю Вас в известность, когда вопрос решится…              – … Хорошо.              Авантюрин цокает языком и размашистым шагом покидает кабинет, Воскресенье плетётся за ним. Что ж, иного выбора нет. Авантюрин ещё переговорит с Яшмой на счёт того, как она очень удачно делегировала обязанности на него, но сейчас у него нет на это времени.       

༺༻

      Элитный жилой комплекс, здание многоквартирного дома, больше похожее на дворец. Уборка здесь проводится несколько раз в стуки, а для жильцов предусмотрены все блага современности, чтобы из комплекса они выходили как можно реже. И сейчас, поднявшись по начисто вымытому лифту до одного из самых высоко расположенных этажей – после двадцатого Воскресенье потерял счёт – они встали перед входной дверью посреди лестничной площадки.              Авантюрин не сказал ни слова о том, куда они едут. Логически можно предположить, раз по пути они не остановились ни у одного отеля – направляются они к дому самого Авантюрина.       Смутил разве что стук в дверь. Собственную? Да неужели.              … Щелчок дверного замка, в проёме показывается пепельная макушка Топаз. По её взгляду и не скажешь, что они – званные гости. Авантюрин растягивается в хитрой улыбке, пока эти двое переглядываются друг с другом. Он делает один настойчивый шаг внутрь квартиры своей подруги, а Воскресенью указывает не стоять в проходе.              – Объяснения будут? – Топаз хлопает ресницами, от наглости Авантюрина она теряется и отступает назад. Он уверенно кивает, делает шаг вперёд и склоняется над её ухом.              – Елена, милая… Будь добра, приюти его на денёк у себя. С общежитием возникли проблемы, а его присутствие в своей квартире я не вытерплю. В качестве извинения за причинённые неудобства сделаю всё, что попросишь!              Авантюрин прошептал это, а после шустро выбежал из квартиры, пока Топаз не успела ответить что-то против. Она ещё дёрнулась за ним, пытаясь ухватиться за край пиджака, но тот оказался быстрее. Только и оставалось, что растерянно прикрыть дверь и поднять взгляд на Воскресенье…              – Ну… не выгонять же тебя на улицу, – смиренно произносит Топаз, проходя вглубь квартиры, – У меня была свободная комната… Идём за мной…              Теперь Воскресенье точно чувствует себя самым жалким созданием на планете. Им перебрасываются, как ненужной игрушкой: из рук в руки он попадает сначала к Яшме, она перекладывает все обязанности по кураторству на Авантюрина, а тот, не выдерживая этой компании – сдаётся и оставляет Воскресенье на пороге у Топаз, как мать-кукушка.       Зависимость от чего бы то ни было – самое худшее чувство в жизни. И прямо сейчас Воскресенье зависим… от благосклонности Авантюрина. У него нет ни дома, ни денег. Даже собственное имя уже кажется чужим. Он не знает, что будет завтра… Даже сравнить не успел, где ему лучше: в камере или на свободе. Ну, на образной свободе. На чужой планете, на чужих условиях, в компании чужаков и с ощущением, что он добровольно-принудительно должен этим чужакам помогать процветать. Вообще-то, если бы не треклятые сотрудники Корпорации, возможно, Воскресенье сейчас сидел бы в своей резиденции и раздавал указы подчинённым.       А не слушался чужих указов сам…              То есть, технически виновата не только Корпорация, но и некоторые другие фракции, оказавшие влияние на произошедшее. Разве что на Корпорацию Воскресенье обижен больше всего. Он понял это сейчас, что странно – он ведь почему-то думал, что встреча с Авантюрином может оказаться чем-то хорошим. Благо, Воскресенье вовремя вспомнил, что ему тоже есть, на что затаить обиду. Естественно, извиняться он передумал.              – Твоя комната, – выдёргивает его из размышлений Топаз, указывая на межкомнатную дверь впереди, – У меня оставались вещи Авантюрина, думаю, он будет не против поделиться…              И вот, Воскресенье уже как полчаса находится на территории Топаз. «Как дома» он себя не чувствует, домом даже не пахнет. Пустая комната, в ней не живут – только горничная протирает пыль и передвигает вазы. Глянуть в окно – вид на центр города: шумный, пестрящий яркими цветами. Люди здесь живут ради роскоши. Ради имитации хорошей жизни. Впрочем, как и на Пенаконии. Разве что на Пенаконии жить на порядок дороже, не каждый сотрудник Корпорации потянет провести отпуск на планете празднеств. Загадкой остаётся лишь то, где по итогу люди честнее? Там, где сладкие грёзы – основа основ, или там, где за хрустящие купюры покупается всё, что лежит на прилавке и за ним?              Воскресенье не торопясь вновь оглядывает комнату: идеально застеленная постель – серая, как и стены. Всё здесь такое серо-белое, честное слово – как в госпитале. Не хватает только голубоватых каёмочек на стенах. Он стоит у окна, крылья за ушами расслаблены, руки сцеплены в замок за спиной, а гало отражается в стекле напротив. Так вот как, оказывается, ощущаются новые этапы в жизни? Воскресенье слишком долго был заперт в золотой клетке, которую по прутьям строил собственноручно…       Сейчас он на планете настоящей свободы, но чувствует себя более скованно, чем дома. Ну, или виной всему то, что он стоит в одежде Авантюрина. Топаз передала его домашнюю одежду, пахнущую стиральным порошком и кондиционером для белья. Такие мелочи и делают жизнь – жизнью: вкусный кондиционер или возможность поспать в чистом…              Стук.              Ещё раз. И чуть более торопливо.              Это Топаз.              Воскресенье спешит открыть дверь, он робко выглядывает в коридор и выжидающе смотрит на хозяйку квартиры.              – Поболтаем? – со всей присущей ей доброжелательностью спросила Топаз, склонив голову в бок. Серьга в ухе зазвенела, а мягкая улыбка озарила лицо.       

༺༻

      Кто бы что не говорил про Топаз, какие бы слухи не расползались по Корпорации – на самом деле никакая она не стерва. Может, поэтому именно она из Десяти Каменных Сердец пользуется большим уважением. Именно уважением, как к человеку. Яшму – остерегаются, Авантюрина – побаиваются, Алмаза – натурально боятся из-за огромного влияния. Естественно, каждого уважают в той степени, в какой положено уважать старшего коллегу и владельца опорного камня, но не более. Каменные Сердца не пользуются всеобщей любовью, Топаз отделалась лёгким испугом, раз её просто считают иногда стервозной.              Сейчас она гремит тарелками на кухне под звук закипающего чайника, сдувает спадающие на глаза локоны волос и хочет позаботится о комфорте своего гостя. Да, неожиданного и не совсем желанного, но ведь ей не в первой уже сталкиваться с подобным.              – Как прошёл первый день? – с искренностью в голосе интересуется Топаз, ставя чашку горячего чая перед Воскресеньем.              Вздох. Сказать правду? Что они с Авантюрином повздорили в машине? Что ему лично были не рады даже в том рабочем общежитии? Что весь день его сопровождало непреодолимое чувство жалости к себе…?              – Неплохо, – Воскресенье произносит это на выдохе и натягивает улыбку. Такую, какую легко спутать с настоящей и искренней. Он певчий, он из Семьи, он умеет.              Только никакой человек не станет улыбаться в такой момент. И ни у какого человека в такой ситуации первый день не пройдёт хорошо.              Топаз чувствует это. Как женщина с высокоразвитым эмоциональным интеллектом, как та, что уже переживала и поднимала на ноги такого же разбитого человека в идентичной ситуации. В конце концов как та, что видела всю ситуацию на Пенаконии своими глазами, а не из новостных сводок, где голодные до сенсаций журналисты перевернули всё в пользу Корпорации.              – Ты не первый. Алмаз, знаешь ли, любит таких, – усталый вздох, но улыбка с лица не сходит.              – Каких «таких»? – Воскресенье поднимает голову на Топаз.              – Таких, как ты или Авантюрин. С прошлым, в котором поставили точку жирными чернилами, и всё действительно приходится начинать с нуля. Не с чистым разумом, не с новым стратегическим планом, не в новом кабинете или с новыми партнёрами. С нуля – это то и значит: без единой купюры в кармане, без понимания, что будет завтра и кто окажется напротив тебя. Ты не знаешь, будут с тобой милы или станут угрожать; чего потребуют и что скажут. Ты как младенец – не имеешь ничего. Кроме опыта и умений, которые показались Алмазу подходящими.              Топаз делает глоток горячего чая, жмурится и расправляет плечи. Она садится рядом – ставит стул напротив Воскресенья и смотрит на него как на человека. Не заключённого, не беглеца, не раба Треликой Шипе. Как на человека – самого простого, что только может быть.       И этот взгляд, такой простой и понятный, Воскресенье получает впервые за день, потому что в нём видели повёрнутого на Порядке или Гармонии, диктатора всей Пенаконии и злейшего врага Корпорации – как на него только не смотрели за этот день… И даже Авантюрин смотрел на него со страхом и ненавистью.              Ему стало легче. Топаз умеет успокаивать. Наверное, поэтому Авантюрин так ей доверяет. Воскресенье был свидетелем их отношений на Пенаконии – безусловное доверие. И, кажется, взаимное… Топаз умеет расположить, Авантюрин умеет довериться. И они живут в этом симбиозе, противостоя и Воскресенью на Пенаконии, и всем остальным проблемам на других планетах.       Даже сейчас он оставил его, Воскресенье, в дверях Топаз, не предупредив заранее. Знал, должно быть, что Топаз ему не откажет. А он не откажет ей потом.              И осознавать это приятно. Именно этого Воскресенье желал своему народу: благополучия и безусловной любви, принятия и лёгкости. Видимо, ему ещё многому предстоит научиться здесь, ведь ничего не бывает просто так. Если великая Шипе посчитала нужным Воскресенью пройти этот урок на Пир-Пойнте, в окружении чужих людей и бывших врагов – значит так и будет.              – Это не секрет, о прошлом Авантюрина и его начале в Корпорации знает каждый, кому не лень развесить уши на обеденном перерыве. Просто не стоит упоминать это при нём, но я расскажу тебе, чтобы тебе стало легче.              Топаз серьёзнеет, делает ещё один глоток чая, после чего аккуратно хлопает Воскресенье по плечу:       – Расслабься.              Кажется, она сделала замечание тому, что даже в домашней обстановке Воскресенье ровно держал спину. Но он не напряжён, спина всегда должна быть прямой – так учил Гофер.              – Я расслаблен, – мимика действительно говорит об этом, Воскресенье показывает слабую улыбку. Эти бледные губы не лгут. Они не лгут теперь.              – Авантюрин попал сюда, когда я уже занимала высокую должность. Яшма увидела в нём пользу для Алмаза, поэтому решила попытать судьбу и взять его на работу в наш отдел, – Топаз вздыхает, в тоне чувствуется нотка ностальгии, – Алмаз согласился с Яшмой, но Сигония... В общем… Авантюрин находился под контролем Освальдо.              Услышав новое имя, Воскресенье приподнял одну бровь. Топаз поспешила объясниться:       – Глава отдела развития маркетинга. Неприятный тип. И отдел у них тоже фриками не беден... Но ты никому не говори, что я так о них отзываюсь. У нас, скажем так, негласная конфронтация, – хихикнула Топаз. Замечая, что Воскресенье не пьёт чай, она сощурила глаза, – Не бойся, травить тебя я не собираюсь... Пей, у нас ведь дружеская беседа, так?              Воскресенье дёрнулся, схватился за чашку и сделал первый глоток. Кипяток обжигает язык, но это было вкусно. Он чувствует ягодные нотки, и даже такие мелочи навевают воспоминания о Пенаконии. Зарянка в детстве всегда заваривала для братца ягодный чай…              – Пока мы пытались забрать Авантюрина под крыло Алмаза, он так же безвольно перемещался по Корпорации. Бывало, проводил ночи в каком-нибудь пустующем кабинете... Он тоже начинал с нуля, но теперь Авантюрин – уважаемая персона в Корпорации. И если Яшма, Алмаз или кто-то ещё видит в тебе потенциал – так и есть. Алмаз не терпит несвободу, он ценит результат. И ему совершенно наплевать, какое у тебя происхождение, если мозг работает да руки из плеч растут. От тебя требуется лишь применять свои профессиональные навыки, причем не за бесплатно. В остальном ты полностью свободен. Ты выглядишь зажатым, испуганным; думаешь, что тебе здесь не рады, но это не так. Теперь твоё место здесь, и через какой-то месяц всё кардинально поменяется.              Топаз говорит легко. В отличие от Авантюрина, ей хочется верить.              Воскресенье верит Топаз, а она всецело вверяет свою жизнь Авантюрину. Так и что по итогу? Авантюрин хороший или Топаз плохая?              Вздох. Воскресенье потирает переносицу. Топаз не вынуждает отвечать, она просто хотела поделиться тем, что, по её мнению, могло помочь Воскресенью адаптироваться.              – Алмаз это…              – Наш, отдела стратегических инвестиций, главный директор. Он стоит у верхушки Каменных Сердец. Хороший человек, на самом деле-              Топаз прерывается, как только слышит телефонный звонок. Мобильный всегда при ней – сейчас, например, лежит на столе, хотя она ни разу к нему не притрагивалась.              – Топаз слушает, – отвечает она почти сразу.              На часах глубокий вечер, совершенно точно нерабочее время.              – Да, я могу говорить, – девушка подскакивает с места, тянется к верхней полке барной стойки, за которой они с Воскресеньем сидели. Достаёт листок для заметок и карандаш, – Завтра в шесть тридцать… утра… на тренинг...              Топаз записывает информацию о встрече, а Воскресенье поражён таким графиком работы. Шесть утра – это совсем скоро... Неужели ему тоже придётся работать в таких условиях?              – Да, я буду. Материал подготовлю... Кофе-брейк...? Давайте на семь тридцать, раньше не будем, – зажав телефон между плечом и ухом, она записывала что-то на маленьком листочке.              Конец вызова. Топаз в ужасе распахивает глаза и кладёт телефон на столешницу, прикрывая его ладонью. Она не двигается. Просто переводит взгляд на настенные часы, а потом высчитывает, сколько времени осталось до шести тридцати.              Пир-Пойнт – планета успешного успеха и культа продуктивности. Утренние трудяги торчат в пробках, а это значит, что выехать по адресу нужно в пять утра. На презентацию, которую Топаз нужно представить, уйдёт ещё часа три. На душ, укладку и макияж придётся потратить около двух часов...              Выходит, чтобы выспаться и успеть всё, нужно было оказаться в постели примерно… шесть часов назад.              – Так, – Топаз поднимается с места, упёршись руками о столешницу и сдувая локоны, спадающие на глаза, – сегодня я без сна, а ты не засиживайся. Завтра твой первый рабочий день. Авантюрин заедет за тобой в восемь, будь готов. Можешь пользоваться всем, что понадобится в ванной или на кухне, – проговаривает она, проходя к выходу из кухонной зоны.              – Может, я могу помочь... – растерянно спрашивает Воскресенье, выслушав тот объём работы, который Топаз должна выполнить в ближайшие часы.              – Нет! – воспротивилась она, – Я сделаю всё сама. Лучше меня всё равно не сделаешь, – хихикнула она, уже одной ногой выбегая в коридор, – Доброй ночи! – махнула Топаз рукой и скрылась за дверным проёмом.              Она ушла. Ушла, оставив Воскресенье наедине с тикающими настенными часами, остывающим чаем и запутанным клубком мыслей в голове.              Котёнок, взятый за шкирку, которого вертят в руках и не знают, в какую коробку бросить. Сам Воскресенье не может напрячься и хорошенько подумать о том, чего он хочет. Пусть тогда этим занимается Алмаз... или кто там был ещё в этой последовательной цепочке? Яшма, Авантюрин? Топаз с неотделимым желанием таскать за собой потерянных новеньких?              Иногда в голове проскальзывали верные мысли: извиниться перед Авантюрином, забыть о влиянии эонов, Гофера и идеологии Семьи.       Но наперекор им в сознание вбивались старые обиды, неподвластная усмирению и не существовавшая ранее гордость. Это, наверное, особенность Пир-Пойнта – когда посещаешь эту планету, сразу берёшь в оборот всё самые мерзкие человеческие качества? Что-то вроде меркантильности, гордости и алчности...              Какой вздор. Воскресенье за раз допивает оставшийся чай, стараясь не шуметь; вымывает за собой посуду и направляется в отведённую ему комнату. Где-то в дальней части квартиры был слышен голос Топаз: говорила с кем-то или сама с собой...              Воскресенье разглядывает коридоры снова, пока проходит по ним. От стен отражается жизнь: бурная и полная эмоций. Настоящая. Вот у входа от сумок ломится полка, и пусть рядом находится гардеробная, хозяйка квартиры не всегда успевает добежать до нее.       Например, сейчас она будет всю ночь работать, а утром поспешит на встречу: второпях разбросает все вещи, а потом домработница приберётся за неё.              На той же полке стоит рамка, а в ней фотография – Топаз и золотистая макушка Авантюрина: они находятся в ресторане, в кадр попадает кусочек окна – поздний вечер, но город пестрит красками. Топаз широко улыбается в камеру, держит бокал игристого в руке и полностью проживает тот момент.              Счастье.              Воскресенье любит счастливых людей.              Авантюрин смотрит на неё с искренностью. Настоящей. Он не играет на публику, не натягивает эту ядовитую улыбку и не любезничает с теми, с кем совершенно не хочется. С Топаз он улыбается тоже, потому что рядом с ней, кажется, хочется улыбаться.              Даже Воскресенье чувствует от неё это странное тепло. Как от Зарянки. Рядом с ней тоже хотелось улыбаться без повода.              Воскресенье любит Зарянку. Авантюрин любит Топаз. В этом нет пошлости, люди всегда кого-то любят: матушку, отца, любимого кота, черепашку или друга, сестрицу или племянника. Любят родину или работу, любят еду или одежду, любят улыбки и жесты. Люди любят, и Воскресенье любит, когда люди любят.              «С днём рождения, подруга.       Лучший день для лучшей Елены» – аккуратная подпись в правом нижнем углу.              Воскресенье невольно улыбается.              Авантюрин смог. По рассказам Топаз он начинал так же, но смог стать человеком снова. Воскресенье тоже хочет стать человеком по-новому, хочет воспользоваться этим вторым шансом...              Поэтому стоит перестроить своё мышление и перестать бежать от неизбежного. В конце концов, так он никогда не станет таким, как Авантюрин.

༺༻

      На часах доходит восемь утра. Воскресенье не смог уснуть этой ночью: то подушка стала тёплой, то гало жмёт или гудят машины за окном. Естественно, всё это было лишь оправданиями тому, что голова настолько перегружена мыслями, что сон в планы как-тоне особо вписывается. Пустое множество. Он думает обо всём и ни о чём сразу…       Великая Многоликая рассудит всех: и Авантюрина, и глав Корпорации, и остальных причастных… Куда больше Воскресенье волновало, как сейчас живёт его сестра: как справляется без него и с кем водится, хорошо ли питается и продолжает ли петь…       Хотя бы самую малость о ней хотелось бы узнать, но сейчас Воскресенье просто не имеет на это права. Нет сомнений, она не пропадёт, но… Как же она сейчас живёт…?              Трель дверного звонка.              Авантюрин.              От сердца отлегло. В ближайшие часы больше не придётся ломать голову над своим бессмысленным существованием: Авантюрин, как самый настоящий начальник, будет решать за Воскресенье, что, когда, где и как ему делать.              Он спешит открыть дверь, только лишь завидев по камерам знакомое лицо. Щелчок. И теперь между ними снова нет ни стены, ни тысяч километров. Воскресенье и Авантюрин встретились вновь, а это значит лишь одно – день пройдёт напряжённо и неловко, потому что два взрослых человека боится придуманных страхов и не могут поговорить друг с другом.              Воскресенье молчит, потому что глушит гордость и ждёт указаний. Авантюрин молчит, потому что самую малость не ожидал увидеть уставшего и с покрасневшими от недостатка сна глазами галовианца в своей одежде. Они пепелят друг друга взглядом с полминуты, пока Авантюрин не решается взять всё в свои руки. Снова.              – Заедем ещё кое-куда по пути в офис? – почему-то спрашивает Авантюрин, будто у Воскресенья есть выбор отказаться.              На лице Авантюрина смешанные эмоции, этой ночью он много думал о произошедшем за последние сутки и тоже не знает, как относиться к Воскресенью. По крайней мере, стоит держать дистанцию какое-то время. Гармонию, которой владеет Воскресенье, Авантюрин боится малость больше, чем его самого – к этому выводу Авантюрин пришёл этой ночью…              – Конечно… – кивает Воскресенье, перешагивая порог квартиры и сглатывая нервный ком в горле.              Авантюрин делает шаг вперёд, достает связку ключей из кармана и запирает дверь. Оказывается, всё это время он имел ключи от квартиры Топаз? Так почему постучался…?       

Авантюрин, 08:03

Завезу ключи позже, сейчас нужно скататься по делам.

Топаз, 08:04

Завезёшь тогда, когда решишь проблему с жильём Воскресенья. Пока оставь ключи у него.

      Воскресенье покорно ожидает, пока Авантюрин уберёт телефон и сориентирует по плану действий на ближайшие часы. Но он только передаёт ему связку ключей, которыми только что запирал дверь:       – Топаз завезла мне их сегодня утром и сказала оставить тебе. Не потеряй, – усмехнулся он, разворачиваясь к выходу с лестничной площадки.              Пройдя к лифту, он с некоторой печалью взглянул на смятённого Воскресенье. Да, им определённо стоит поговорить. Но не сейчас. И начинать диалог Авантюрин ни в коем случае не станет.       В любом случае, процесс социальной адаптации начался.

༺༻