Рассвет на кончиках пальцев

      Кацуки выходит из душа, повязав полотенце на бедра. Шото лежит на кровати и лениво листает ленту. Его внимание привлекают странные телодвижения Бакуго у зеркала и он гасит экран телефона. — Что ты делаешь?       Бакуго вдавливающими и круговыми движениями водит пальцами по центру груди. — Массаж. Врачи в Германии велели после нагрузок разминать эту область. — Ты там в душе перенапрягся? — слегка улыбается Тодороки. — Естественно, — саркастически корчит лицо собеседник. — Нет, но мне не полагаются долгие банные процедуры, и даже простой душ может вызвать спазмы. — И что, тебе, получается, больше никогда нельзя будет в баню или на источники? — Ну… Можно, но очень ограниченно. — Это хорошо, — удовлетворенно кивает Шото. — А что, собирался меня снова на источники пригласить? — весело спрашивает Бакуго и заносит руки уже за спину. — А почему нет? Не ты ли уговаривал меня на самые наши первые поездки? — Было дело, — чуть улыбается Кацуки и ворчит. — Вот блин, со спиной каждый раз неудобно выходит. — Давай я помогу? — тут же предлагает Тодороки. — Ты всё равно до центра спины руками не дотянешься.       Бакуго обреченно выдыхает и сдается. Он подходит к Шото поближе и тот ощущает странное волнение от этого. Кацуки всё еще в одном полотенце и от этого, почему-то, у Тодороки проскальзывает чувство неловкости внутри. Чего они уже только не делали, даже купались голыми в источниках. Но теперь… Всё по-другому. Ему предстоит коснуться кожи Кацуки несколько раз и от этого в сердце Шото предвкушение борется с ужасом. Ужасом глупо спалиться или покраснеть, или сделать что-то еще более неуклюжее. — У меня волосы мокрые, — сообщает Бакуго и Тодороки приходится сосредоточиться на разговоре. — Ничего, подушка высохнет. Ложись на живот, — отвечает он и приглашает парня на свою кровать.       Кацуки устраивается и кратко объясняет, как правильно делать массаж. Шото внимательно слушает, разминая запястья и пальцы. — Будет проще, если ты сядешь на меня верхом, — бубнит в подушку Бакуго и Тодороки, почему-то, слышится, что он улыбается, пока говорит это. — Хорошо.       Он перекидывает левую ногу через поясницу Кацуки и тепло располагается по ее центру. Шото заносит руки и мягко касается кожи между лопаток. Сначала он с нажимом проминает всю область, потом разглаживает и совершает точечные движения в местах, про которые рассказал ему Бакуго. От волнения его руки леденеют и ему приходится несколько раз растереть ладони друг о друга. Ему очень нравится трогать теплую, сухую кожу. И он этого не знает, но Кацуки, в свою очередь, тоже приятно ощущать его тяжесть на себе.       Когда Бакуго сообщает, что уже достаточно массажа, Шото, занятый только своими мыслями, не слышит его. Он аккуратно ведет пальцем вдоль лопатки и не справляется с желанием опустить руки чуть ниже. Ведомый каким-то неизвестным чувством, Тодороки проводит обеими кистями по ребрам. Основания ладоней остаются на спине, а пальцы синхронно ложатся на бока с обеих сторон.       Кацуки молчит и даже, кажется, не дышит. На самом деле, он боится спугнуть Шото. Это первое проявление внимания после инцидента на крыше и ему даже любопытно, на что еще способен Тодороки.       А тот, тем временем, скользит ладонями вверх, разводит в стороны и обхватывает сильные плечи. Вот здесь Бакуго вздрагивает от неожиданности и Тодороки будто просыпается ото сна. Но сон такой хороший, что он позволяет себе сжать чужие предплечья, прежде чем отстраниться. — Я закончил, — объявляет Шото и медленно сползает с поясницы.       Кацуки хочется посмотреть на него, но Тодороки лишает его этой возможности. Он прячет лицо и собирает ванные принадлежности.       Когда дверь в ванную громко хлопает, Бакуго так и остается сидеть с ошалевшим лицом. Но ступор проходит и он довольно хмыкает. Теперь он на сто процентов уверен, что это прогресс.

***

      Поздно ночью они, разумеется, не спят. Как бы Кацуки ни старался, сна ни в одном глазу. Они включили на фон телевизор и 3 часа болтали обо всём на свете. Шото так и не сумел отделаться от необычного чувства внутри. Этот день кажется ему нереальным. Может, потому что он проспал большую его часть. А может, потому что всё, что делает Бакуго, вызывает у него зависимость. Ему нравится смотреть, как он смеется во время их диалога, как вдруг громко чихает или смешно чешет живот, задирая футболку. Тодороки долго наслаждается их уютным единением, пока до него, наконец, не доходит, что за чувство мучило его весь день. Чувство, что он дома. Что если бы они действительно жили вместе? Общались подолгу, как сегодня. Гуляли, ходили в кафе или магазины, смотрели по вечерам сериалы. Он вглядывается в лицо Кацуки в полумраке и хочет лишь одного. Чтобы это никогда не прекращалось.       Он мог бы делать Кацуки массаж каждый день. По утрам, если бы вставал раньше, тоже делал для него кофе. И, возможно, когда он, наконец, научится готовить, баловать Бакуго завтраками. Ему очень понравилось смотреть, как Кацуки готовит им сегодняшний ужин. Он выглядел так органично в своем процессе. Словно кухня — его любимое место. Он ловко нарезал мясо и овощи, эффектно жарил их на сковороде и Шото клянется, что слышал, как он мычит какую-то песню себе под нос.       Тодороки понимает теперь, что испытывает к Кацуки отнюдь не дружеские чувства. Он не ожидал этого от себя. Всю свою жизнь он по-детски думал, что, наверно, никогда не сможет кого-то полюбить. Ведь ему так и не удалось до конца полюбить даже себя. Но после всего, что Кацуки для него сделал — как возможно не любить его? И вот сейчас, ему наконец-то хочется рассказать о своих чувствах, но он еще не придумал, как это сделать. Ему так чертовски страшно ляпнуть какую-то глупость. Страшно быть неправильно понятым. Он вспоминает разговор с Мидорией. Тогда он сказал, что правильный момент найдет его сам. Шото уже готов, где же этот момент? Он хочет касаться Бакуго, быть рядом и делать для него кучу замечательных вещей, таких, какие делали для него. Что же нужно сказать, чтобы Кацуки поверил, что он серьезен?       Шото улыбается своим мыслям. Даже простое осознание своих чувств вызывает мандраж по всему телу. Может, что-то такое испытывает Изуку рядом с Очако? Может, именно эти эмоции овладевают Киришимой, когда он видит улыбку Каминари? Тодороки хочет быть причиной улыбки Кацуки всегда. И даже сейчас мысль о том, что Бакуго его отвергнет, кажется маловероятной. Шото не знает о его чувствах и что на самом деле о нем думает Кацуки, но он, отчего-то, считает, что ему не сделают больно. Не здесь, только не Бакуго.       На экране телевизора перерыв на новости. Кацуки молчит и попивает газировку, не особо вслушиваясь. На Шото наваливаются уют и сонливость. Он всё еще выбирает слова, которые хочет сказать. На этой ноте его голова сползает по подушке и он спокойно погружается в легкую дрему.