Рассвет на кончиках пальцев

      Денки Каминари сжимает в руке телефон и по костяшкам пальцев пробегает электрический разряд. Телефон отключается и наступает тишина. Он смаргивает слезы и смотрит на часы на стене. Время еще не позднее, а значит, можно позвонить.       Он реанимирует телефон и по памяти набирает цифры. Номер Киришимы он знает наизусть. Стоит только ему заговорить, как друг сразу чует неладное. Они договариваются о встрече возле закусочной.       Когда Эйджиро пребывает на место, он сразу замечает издалека копну золотистых волос. Фонарь, под которым стоит Денки, мигает и тот нервно тычет в щиток пальцем. Свет перестает моргать как раз тогда, когда Киришима подбегает к нему. — Эй, я торопился как мог, давно ждешь? — Минут 10, не знаю, — пожимает плечами Каминари и тут же обреченно опускает их. — Что случилось? — обеспокоенно заглядывает в янтарные глаза Киришима. — Рин меня бросила.       Денки всхлипывает и его губы начинают дрожать. Эйджиро тут же обхватывает друга за плечи и крепко прижимает к себе. Каминари мелко вздрагивает в его руках, но, кажется, он не плачет. Больше похоже на то, что замерз. Сезон дождей в Мусутафу еще не прекратился, но в последние пару дней ливень стих и только небо затянуто черными тучами.       Киришима отстраняется, снимает с себя толстовку и набрасывает на плечи друга. Глаза Денки красные, но слёз не видно, это хорошо. — Как ты? — спрашивает Эйджиро. — Не знаю, — честно отвечает Каминари. — Я не вполне… То есть, она меня бросила, но я как будто… Не расстроен. — Что вообще произошло? — У Рин учеба начинается в конце июня. И она… Сказала, что было весело, но нам нужно расстаться. В общем, — Денки уязвленно закусывает губу. — Похоже, ей просто хотелось интрижку на каникулы. — Мне жаль, дружище, — поглаживает друга по плечу Эйджиро. — Но знаешь, — вдруг чуть громче говорит Каминари и его губы вновь мелко дрожат. — Я всё понял, кому-то нужны именно такие отношения, а не серьезные и долгие. Но я… Я думал… — Эй, успокойся, Денки, — взволнованно трясет его за плечи Киришима, но того прорывает и он начинает плакать. — Я думал, что я нормальный парень, понимаешь? Что могу нравиться другим. Может, я и кажусь несерьезным, но вот ты же знаешь, Эйджи, если со мной пообщаться, разве я настолько распиздяй? Я же… — Денки, ты замечательный, — мягко говорит Эйджиро, стирая с щек друга слёзы. — Просто Рин не успела это в тебе разглядеть. — Не думаю, что она пыталась, — горько усмехается Каминари и проглатывает пару слезинок. — Я изначально был просто развлечением на пару недель. Но Эйджи… Что со мной не так?       Киришима отпускает плечи друга и отступает назад. Он хмурится, глядя на то, как его любимый человек льет слезы и судорожно смахивает их с раскрасневшихся щек. Дело вовсе не в Рин. И расстроился он не из-за нее. А из-за того, что равнодушная девушка наплевала на чужие чувства и даже сама не заметила, как вложила в голову Денки мысль о том, что он скучный человек, с которым невозможно построить отношения. Рин ударила по его самооценке так сильно, что теперь Каминари думает, будто он никому и никогда не сможет понравиться такой, какой он есть. Чушь, что за чушь. — Денки.       Каминари поднимает заплаканные глаза и удивленно таращится на друга. Киришима звучит серьезно. Он сжимает кулаки и смотрит вниз. Трудно сказать, но, похоже, он злится. Рубиновые глаза стреляют смелым взглядом в упор и Денки слегка пятится. — В тобой всё нормально, — спокойно говорит Эйджиро, осторожно подбирая каждое слово. — Это с Рин что-то не так. Я хочу, чтобы ты меня сейчас выслушал, хорошо?       Денки несколько раз кивает и слёзы исчезают из глаз как по волшебству. Он завороженно смотрит на уверенную стойку Киришимы и неосознанно напрягается от того, какую решительность источает вся его аура. — Хорошо, что она тебя бросила. Потому что Рин даже мизинца твоего не стоит. Всё, что она сделала — это использовала тебя ради своих интересов. Ты не сделал ничего плохого. И поэтому расстраиваться у тебя нет права.       Эйджиро глубоко вдыхает и выдыхает. Они смотрят друг другу прямо в глаза. Каминари замирает, слушая речь друга. И тот продолжает. — Я встречал много людей. Но ты — самый добрый, искренний и чудесный из всех. Мне остается только посочувствовать той, что упустила тебя. Потому что я… Никогда бы так с тобой не поступил. Я ни за что не отпустил бы тебя. — Эйджи, — с придыханием произносит Каминари и давится воздухом от волнения. — Я больше не буду стоять в стороне, Денки, — обещает Киришима и, не сбавляя решительности, продолжает. — И буду драться за тебя, если это понадобится. Одно только твое слово — и я перестану тебя тревожить. Но если ты… Согласишься хотя бы подумать о моих чувствах, то мне ужасно повезет. И я готов испытать удачу прямо сейчас. Потому что…       Каминари перемещает одну руку на грудь. Его сердце трепещет от чувств. Ему никогда не говорили ничего подобного. Он и представить не мог, что кто-то может думать о нем так. И что этим кто-то окажется самый близкий для него человек. Удивлен ли он? Конечно! Он в полнейшей растерянности от этого признания. Но его никто и никогда не называл чудесным, им никто не дорожил так сильно.       Он думает, что Киришима не станет договаривать, но тот вдруг растягивает губы в своей фирменной зубастой улыбке. Глаза смеются тоже, и то, что он говорит, сквозит честностью. — Потому что я люблю тебя.       Каминари не двигается, но дорожки слёз прокладываются сами от его век до подбородка. Слезы срываются на асфальт и он во все глаза смотрит на улыбающееся лицо друга. Денки протягивает руку, но Эйджиро отступает еще на пару шагов назад. — Ради нашей дружбы, — тихонько говорит он, продолжая движение. — Обещай, что подумаешь о том, что я сказал. — Эй, Эйджи, п-постой, — заикается Каминари и пытается двинуться вперед, но ноги перестают слушаться. — Обещаешь? — Обещаю! — выкрикивает Денки и яростно стирает надоевшие слёзы. — Спасибо, — улыбается напоследок Киришима и срывается на легкий бег.       Каминари провожает его взглядом, пока его образ совсем не растворяется в темноте. Он всё еще плачет, но уже не вполне понимает, по какой причине. Денки стоит так еще пару минут, закутанный в толстовку Эйджи, пока, наконец, его губы не трогает теплая улыбка. Он просто слепой кретин.       Но какой же везучий.