Рассвет на кончиках пальцев

      Как и было условлено, парней доставил в аэропорт Старатель. Убедившись, что всё в порядке с рейсом, он пожелал хорошего отдыха и скоропостижно откланялся. Бакуго проводил его слегка недоуменным взглядом. — Даже не стал поучать нас? — Отец изменился после… После ситуации с Тойей, — объясняет Шото, в тысячный раз перепроверяя наличие паспорта в сумке. — Вот как, — вскидывает брови Кацуки. — Неужто осознал ценность каждого члена семьи? — Вроде того, — отрешенно отвечает Тодороки, оглядывая столпотворение у стойки регистрации. — Может, пойдем? — Да у нас времени полно еще, — бурчит Бакуго, но, тем не менее, следует за ним. — У нас даже багажа нет, летим налегке. — Я, честно, даже не смог придумать, что можно взять с собой кроме сменной одежды. — Да ничего нам и не надо. Погуляем, искупаемся, пошатаемся туда-сюда и дело с концом.       Вдвоем они без проблем проходят все инстанции и располагаются в зоне отдыха. До вылета час, а значит, совсем скоро пассажиров начнут приглашать в самолет. Шото расслабленно располагается на стуле, а вот с Бакуго происходит что-то странное. Он ерзает на сиденье и опускает руки вниз. Тодороки с любопытством замечает, как он чертит на своей ладони иероглифы. Точно. Они ведь уже летали вместе. Мидория паниковал перед вылетом и исписал себе всю кисть иероглифом «человек». Кацуки тогда последовал его примеру, только с отличительным взрывом ладони в конце. — Нервничаешь? — аккуратно спрашивает Шото как можно более мягким тоном. — Нет уж, — цедит сквозь зубы Бакуго и отворачивает лицо.       Тодороки улыбается уже шире и обреченно выдыхает. В слабости его товарищ не сознается, а вот помощь, возможно, примет. Главное, не лезть к нему с этим слишком очевидно. — Давай помогу, — говорит Шото и осторожным движением перекладывает ладонь Кацуки на свои колени.       Тот ошарашенно смотрит за его движениями. Тодороки выглядит спокойно, раскрывая пальцы на правой руке Бакуго. Он нежно касается указательным подушечек кисти и начинает рисовать узоры. Кацуки дергается всего на секунду, бросая взгляд по сторонам. Убеждаясь, что остальные пассажиры заняты своими делами, он позволяет прохладным рукам Шото успокаивать его.       Сначала кажется, что Тодороки пишет пальцем какую-то тарабарщину. Но Бакуго сосредоточивается, читая в уме. Баку… Что-то там. Кажется, его имя. А теперь. «Шото Тодороки». — Автограф оставляешь? — хмыкает Кацуки и ему тепло улыбаются. — Если ты не против. — Напиши что-то еще, — подталкивает его в бок заинтересованный Бакуго. — Я не буду подглядывать.       Шото лишь продолжает улыбаться. Ему удалось его отвлечь, цель достигнута. Он задумывается и вновь чертит линии. — «Помнишь…» — произносит вслух иероглифы Кацуки. — А это что? А, «наше». Наше… «Обещание?» Какое обещание? — В твоей комнате мы пообещали друг другу, что проведем этот отпуск, не думая ни о чем другом. — Ах, это, — скалится Бакуго. — Конечно помню. Никакой учебы, никакой работы, только отдых. — «Да», — пишет на ладони Шото. — А ну, дай я!       Кацуки перехватывает их ладони и переворачивает одну внутренней стороной к себе. Он задумывается, а затем слегка улыбается. Да какая разница. Будь, что будет. Если что, скажет, что просто хотел написать рандомную фразу. Он заносит палец и начинает медленно чертить. — «Ты», — уверенно озвучивает Шото и старательно контролирует причуду, чтобы от щекотки его рука не воспламенилась. — Ага, — подбадривающе кивает его собеседник. — «Мне». — Верно.       Бакуго глубоко вдыхает и рука слегка дрожит, выводя последний иероглиф. Тодороки хмурится и от этого его выражения сердце Кацуки тут же падает в пропасть. Но спустя секунду Шото выдает самое тупое, что Бакуго слышал в своей жизни. — «Наложница»? Что? Ты написал «Ты моя наложница»?       Несколько мгновений Кацуки борется с мышцами лица. У него дергается глаз, за ним нерв на щеке, а за ними уголок губ. А спустя еще миг он выпускает руку Шото из своей, чтобы схватиться за живот и громко заржать на всю зону ожидания.       Тодороки недоуменно пялится на него, а потом начинает смеяться вместе с ним. Не так оглушающе, как Бакуго, которого, кажется, сейчас порвет от смеха, но тоже звонко, потому что смеется Кацуки ужасно заразительно. Он понимает теперь, что ляпнул какую-то глупость. Но он действительно не разобрал надпись.       У Бакуго уже покраснело лицо от смеха, но он не может остановиться. Как, ну просто как Шото раз за разом удается увильнуть от признания и при этом очаровать Кацуки в сотый раз? Он никогда в жизни так не смеялся с шутки, и он даже подумать не мог, что ее скажет кто-то вроде Тодороки. Ведь он не шутил, но все равно умудрился взорвать внутри Бакуго очередной фейерверк из чувств. — Да, Шото, — хлопает он Тодороки по плечу, когда последние искорки смеха растворяются. — Именно, блять, это я и пытался написать. — Прости, — смущенно бормочет тот. — Что ты пытался сказать? — Да не бери в голову, — ухмыляется Кацуки. — Но ты меня удивил, это мягко сказано.       Тодороки ответить не успевает. Их рейс вызывают к гейту, а значит, нужно подниматься и сдавать билеты. Они заходят в самолет и располагаются на своих местах. Бакуго выглядит заметно более расслабленным здесь, чем в зоне ожидания. Шото думает, что, наверно, его идиотизм отвлек Кацуки от плохих мыслей.       Когда заговаривает пилот, он объявляет, что время перелета составит около 3,5 часов. В середине пути им будут предложены еда и напитки. Тодороки едва слушает. Ему трудно устроиться на своем месте. Длинные ноги — это здорово, но не когда ты выше большинства японцев. И, как Шото уже успел позабыть, сиденья в самолете гораздо более тесные, чем кажется на первый взгляд. В конце концов, он протягивает ноги далеко вперед, надеясь не зацепить пассажира спереди.       В пути они разговаривают мало. Бакуго сидит у окна, но смотреть в него категорически отказывается. Он задвигает шторку иллюминатора, чтобы лишний раз не провоцировать глупый страх высоты. Тодороки отвлекается на чтение манги, а Кацуки решает попробовать поспать. Затея изначально дурацкая, потому что рейс дневной, а спит он по расписанию. Но бедро Шото, которое касается его собственного, такое теплое, что Бакуго перестает дрожать от легкого озноба. Он знает, что от окна дуть не может, но в самолете ему всегда холодно. Он откидывает спинку кресла назад и прикрывает глаза.       В следующий раз он открывает их, когда им предлагают еду. Им раздают бенто с рыбой и перекус оказывается очень кстати. Едва покончив с обедом, Кацуки вновь ощущает сонливость. Он удивлен, но в самолете ему действительно хочется спать. Поэтому в следующий раз, когда он открывает глаза, первое, что видит — трепетную улыбку Шото, который смотрит мимо него, но настойчиво дергает за рукав футболки. — Чего тебе? — недовольно протягивает он спросонья. — Смотри, — благоговейно шепчет Тодороки и указывает в уже открытую шторку иллюминатора.       Самолет медленно снижается над побережьем Тихого океана. Погода ясная и пейзаж открывается невероятный. Кацуки разглядывает чистую, бирюзовую воду, а затем переводит взгляд в гетерохромные глаза. Тодороки вопросительно моргает, а Бакуго прячет улыбку. Он думал, что цвет левого глаза Шото похож на сверкающий ледник, а оказалось, что он отражает океан.