Рассвет на кончиках пальцев

— На Окинаве тайфуны гуляют, — сообщает Кацуки.       Они валяются в гостиной. Шото расслабленно сидит на диване и играет в мобильную игру, Бакуго устроился на полу между его ног и читает новости. Тодороки отвлекается от игры и хмурится. — Разве они там не постоянно? — Примерно так, — вяло машет рукой Кацуки. — Но к концу июня ураганы должны схлынуть, так что будем рассчитывать на везение. — Я до сих пор не могу поверить, что мы туда поедем, — выпучивает глаза Шото. — Ага, всего через пару недель, — усмехается Бакуго.       Входная дверь скрипит, оповещая о госте. В комнату входит Мидория и вешает зонтик на сушилку. Он с улыбкой отмечает положение парней. Из всех возможных мест в огромном доме они выбрали прилепиться друг к другу в гостиной. — Как погуляли? — интересуется Тодороки. — Хорошо, — Деку плюхается с размаху на диван рядом с ними. — Сходили в новое кафе на Сакура Дори. — Мне нравится эта улица, в сезон цветения там так красиво. — Ну так она потому и называется улицей Сакуры, — закатывает глаза Кацуки. — Мы…       Изуку не успевает договорить. Из прихожей снова раздается скрип и в этот раз перед ними предстает промокший до нитки Киришима. Он заглядывает в комнату, не проходя внутрь, с него льется вода и грязными лужами расползается по полу. — Пиздец, — только и говорит Бакуго, глядя на эту картину. — Была бы здесь старуха, убила бы тебя на месте. — Есть полотенце, что ли? — робко спрашивает Эйджиро, не решаясь сделать шаг вперед. — Пошли, — встает с пола Кацуки и манит друга за собой. — Помоем и переоденем тебя. — А грязь?.. — Я уберу! — подскакивает на ноги Мидория. — Видишь, он уберет, — разводит руками Бакуго, а затем орет, когда Эйджи делает шаг вперед. — Ну кроссовки-то сними, ёб твою мать! — Извини, забыл!       Парни уходят на второй этаж, а Деку и Шото принимаются убирать бардак. Наверху Кацуки заталкивает раздетого Киришиму в ванную с полотенцем в руках. Сам уходит забросить промокшие вещи в стирку и сделать чай. Когда Эйджиро выходит, Бакуго приглашает его в свою комнату. — Реально? — с придыханием спрашивает Киришима, оглядывая убранство помещения. — Ты никогда раньше меня сюда не звал. — Ну, самое время.       Бакуго усаживает друга на кровать и садится рядом. Ему не нравится смотреть на такого Эйджи, но выбора нет. Нет ничего хуже, когда всегда жизнерадостный человек приходит к отчаянию. Глаза потухли, голос дрожит, губы дрожат, ни намека на улыбку. Хочется, чтобы он стал обычным. Громким, шумным придурком, который так ему понравился при встрече. Но Кацуки понимает, что у всех в жизни бывают моменты, когда наступает предел терпения. Иногда ты долго выносишь черную полосу, а иногда достаточно всего одного плохого события, чтобы всё пошло наперекосяк. А когда это касается дел сердечных, то хуже и быть не может. Разбитое сердце залечить труднее, чем открытую рану. — Пей чай, — велит Бакуго и вкладывает в руки лучшего друга горячую чашку. — Спасибо.       Они молчат. Кацуки знает, что нужно делать. Ничего. Еще минута и Киришиму расхреначит на эмоции. Он подобрал ноги под себя и попивает чай. После нескольких глотков его брови заламываются в печальную дугу и он протяжно стонет. — Я проиграл, — говорит Эйджиро, глядя в глаза Бакуго. — Ты и не боролся. — Кацу… — Что? — вскидывается тот. — В чем я не прав? Он тебе нравится уже сто лет, хоть бы что-то сделал. — Почему ты не на моей стороне? — грустно спрашивает Киришима. — Я всегда на твоей стороне, — возражает Бакуго. — Тогда почему ты практически называешь меня трусом? — Эйджи злится и повышает голос. — Думаешь, это так просто? Признаться парню, который прется по девушкам. — Да он прется по всему подряд! — тоже кричит в ответ Кацуки. — У него в голове хаос, ему нравится то одно, то другое! Ты запал на самого ветреного придурка на свете. — Не называй его придурком, — сжимает кулаки друг. — Я всех называю придурками, — отмахивается от него Бакуго. — Даже своего Шото? — осведомляется Киришима. — Даже… Он не мой! И откуда ты вообще об этом знаешь?! — Думаешь, я не понял, почему ты так к нему относишься в последнее время? Ну так что? — приподнимает брови Эйджиро. — Пойди да сам признайся, это же так просто! — Да он пень, нихрена не поймет! Его надо подготовить к этому. — Да что ты? А Денки, значит, готов ко всему? — У нас разные ситуации, — рычит Кацуки. — Твой придурок открыт любой возможности, а мой придурок едва разбирается в человеческих чувствах. — И чё ты в нем нашел… — бурчит Киришима. — А ты чё в Каминари нашел? — дуется Бакуго. — Не знаю, блять, — рявкает Эйджи. — Чё-то да нашел. — Вот и я чё-то нашел.       Они замолкают на 3 секунды, а потом нервно ржут. Ситуация сюр, что еще делать, если не смеяться? — Не буду портить ему каникулы своими загонами, — решает Киришима и Кацуки морщится. — Будешь молча смотреть, как он сюсюкается со своей Рин? — Он, похоже, счастлив, — опускает взгляд в пол Эйджиро. — Я не хочу быть тем, кто разрушит его мечты. — Как хочешь, — вздыхает Бакуго. — А ты что будешь делать? — А не видно, что я уже много чего делаю? — возмущается Кацуки. — Ну, вообще, да, — улыбается вдруг Киришима. — Я сначала думал, что тебе просто ёбнула в голову какая-то дичь. Но теперь я понял, что ты серьезен в своих намерениях. — Я сам не знаю, чего хочу от него, — честно сознается Бакуго. — Я просто… Блять, я просто тоже хочу, чтобы он был счастлив. Прям как ты хочешь этого для Денки. — Теперь понимаешь, да? — меланхолично протягивает Эйджи. — Быть влюбленным — это быть каким-то инструментом для любимого человека. — Только если это безответно, — не соглашается Кацуки. — Если взаимно, то и о тебе будут заботиться. Ну, я так думаю… — И я так думаю, — бодро кивает Киришима. — Вот только сначала надо добиться взаимности… — А это самое сложное, — подытоживает Бакуго. — Я так рад, что могу поговорить с тобой об этом, — неожиданно выдает Эйджиро. — Раньше ты бы меня либо нахуй послал либо взорвал. — Раньше я бы тебя не понял и меня бы это выбесило, — ухмыляется Кацуки, а затем тяжело вздыхает. — А теперь я ещё как понимаю тебя. — С тобой столько всего случилось, — задумчиво говорит друг. — И Шигараки, и болезнь, если можно так это назвать, и операция. Я бы на твоем месте просто в депрессию ушел. — Я был очень близок к этому, — открыто говорит Бакуго. — Как-то был раз, когда я пришел в комнату Шото, пока он спал, и чуть не загнулся от боли. Думал, еще чуть-чуть, и сдамся. — Он помог тебе, да? — Да, — слегка улыбается от воспоминаний Кацуки. — Не сразу, но он делал это постепенно. — Мне даже трудно представить заботливого Тодороки, — хихикает Киришима. — У его заботы накопительный эффект. — Это как? — Ну, он копит-копит в себе всякие мысли, а потом градом выливает их на тебя. Вот, например, сегодня… — Кацуки запнулся, вспоминая разговор за ареной. — Он… Блять, ну, обнял меня. И сказал, что я делаю его счастливым. — Ё-моё, это же фактически признание, — пучит глаза Эйджиро. — Я тоже так подумал тогда, вот только для него это не значит то же, что и для меня. — Это пока что, — утешает его друг. — Когда-нибудь до него дойдет, что ты тоже ему нравишься.       Они сидят немного в тишине, а потом синхронно переглядываются и смеются. Бакуго шутливо пихает друга в плечо и Киришима забавно всхрюкивает. — Кто бы мог подумать, что мы с тобой окажемся в таком положении, — чешет затылок Эйджи. — И не говори, — соглашается Кацуки. — Еще недавно мозг был занят злодеями и войной, а теперь мы победили и распустили сопли. — И сидим шушукаемся в комнате, как две влюбленные девчонки. — Позор. — Тотальный.