Рассвет на кончиках пальцев

      Кацуки приезжает домой в первый день каникул. Он проводит этот день с родными, а вечером, когда родители уходят в спальню, спускается на кухню и достает из шкафчиков то, что ему нужно. Какао, молоко, масло, сахар, орехи. А где… — Где же ты валяешься? — спрашивает Бакуго у шкафчиков.       Он роется еще минут 5, пока, наконец, не достает матчу. Ту самую, что Шото подарил его маме при знакомстве. Довольный собой, Кацуки принимается к готовке. Первые 10 минут идут, как ему кажется, хорошо, но когда он пытается сварить шоколад, он перегревает его и консистенция сворачивается в бесформенную массу. — Вот блять! — кричит он и пинает плиту. — Кацу? — зовет его голос матери из-за спины. — Да, это я. Прости, мам, тут бардак, не заходи, — уныло отвечает он, расстроенный первой попыткой. — Что ты такое делаешь? — подходит она и заглядывает в посуду. — Видимо, устраиваю пожар, — кисло произносит Бакуго и выключает плиту, снимая с нее шоколад. — Ты не попутал? — интересуется Мицуки. — День Влюбленных в феврале, а не в июне. — Догадалась, значит? — угрюмо бормочет Кацуки и опускается на стул, запуская пальцы в волосы. — Я такое поведение распознаю сразу, — хихикает мать и присаживается рядом. — Сама ведь такой была.       Они немного молчат и Мицуки не спешит осыпать сына вопросами. Она знает, что сначала нужно дать ему остыть и расслабиться. Спустя несколько минут Кацуки поднимает печальный взгляд на мать и тут же косит его в сторону. — Значит, это была настоящая влюбленность? — тихонько спрашивает она сына и тот поджимает губы. — Еще тогда, в Германии… — Мам, — в отчаянии взывает к ней Кацуки. — Что мне теперь делать?       Мицуки берет его за руку и крепко сжимает ладонь. Бакуго гладит мягкую кожу, низко опустив взгляд. В день операции они сидели точно так же. Кацуки несколько раз порывался позвонить Шото, чтобы просто услышать его голос. Ему казалось это странным, непохожим на него самого. Но что-то закручивалось внутри, взрывной комок из чувств, готовый сдетонировать в любой момент.       Кацуки было страшно. Операция должна быть долгой и очень серьезной. Он думал, что если всё пойдет наперекосяк, то останется ли что-то, о чем бы он пожалел, не сделай этого раньше? Критическая ситуация подталкивала его к критическому мышлению. Он жалел, что не успел помочь Шото избавиться от кошмаров и видений. Жалел, что мало проводил с ним времени последнюю неделю. Жалел, что не обнял как следует на прощание.       Эмоции и переживания достигли грани и Кацуки выплеснул ураган из чувств на сидящую у постели мать. Он сам не знал, что говорит. Много бормотал о боли, о том, что она сломала его, о том, как вовремя появился Шото. Когда он готов был уже лечь и умирать от мучений, Шото остался рядом и делал всё, чтобы поддерживать в Кацуки жизнь и само желание жить.       Мицуки еще тогда поняла, что ее сын говорит об особенной связи. Но среди сумбурного монолога ей было трудно вычленить его настоящие чувства. Одно она знала точно — Кацуки обязан этому Шото жизнью. И это имеет для ее сына огромное значение.       И вот теперь он снова открывается ей, но уже полностью осознает, что чувствует. И Мицуки совершенно точно знает, как подбодрить его в этот момент. — Спрашиваешь, что тебе делать? — возвращает вопрос женщина. — Продолжать действовать. А ну, вставай.       Она подтягивает Кацуки вверх и тот растерянно хлопает ресницами. Мицуки возвращается к плите и освобождает посуду от испорченного шоколада. — Если ты еще не готов к признанию, ухаживания подойдут. И плевать, что не февраль, верно? — подмигивает она.       Бакуго стоит рядом и следит за ее махинациями. Он порывается помочь, но мать деликатно отводит его ладони в сторону и вместо этого выдает доску и нож. — Орехи лучше напополам разрезать. Приступай.       Некоторое время они просто подготавливают ингредиенты. Мицуки умело варит шоколад, а Кацуки следит за ее движениями и запоминает. Он смотрит на сосредоточенный профиль, на знакомые и родные черты и ему становится спокойнее. Сколько бы он ни наговаривал на нее, сколько бы они ни ругались, она всегда была рядом. А вот у Шото никогда никого не было. Чего теперь удивляться, что он не понимает элементарные намеки? Жизнь сделала его прямолинейным, но сопереживание никуда не делось. А значит, есть еще шанс донести ему свои чувства. — Мам? — осторожно отвлекает ее Кацуки от готовки. — М? — Ты не злишься? — На что? — глаза Мицуки расширяются в непритворном удивлении. — На то, что мне типа, ну, парень нравится. — А ты сам не злишься? — пристально смотрит она в глаза. — Иметь нетрадиционную ориентацию нелегко, придется столкнуться с трудностями, как личными, так и со стороны общества. — Плевать я хотел на мнение общества, а со своими проблемами я сам разберусь, — тут же отвечает Кацуки и женщина довольно фыркает. — Тебе может нравиться хоть чучело с огорода, если ты обещаешь о нем заботиться. — Шото то еще чучело, — закатывает глаза Кацуки. — Из того, что я видела, — выражает свои мысли мать. — Это очень чувствительный и добрый человек. Я не могла бы пожелать тебе никого лучше в качестве первой любви. — А вдруг это на всю жизнь? — шутливо протягивает Кацуки. — Тогда тем более, — улыбается Мицуки. — И если уж этот шоколад не растопит его сердце, то придется придумывать еще более изощренные способы ухаживания. Ты готов к этому? — Я, знаешь ли, не сижу сложа руки. Я… пытаюсь, — обиженно бормочет тот. — Вот и не сдавайся. Как по мне, это отличный способ утвердиться в своих чувствах. Если тебе надоест его добиваться, то, значит, и не стоило оно того. — Мне не надоест, — бурчит под нос Кацуки и женщина прячет лукавую улыбку.       Вот ведь влюбился ее сынок на свою голову. Любая мать никогда не готова к этому моменту. И, чаще всего, когда такое случается, родители не в курсе, по кому там вздыхает их ребенок. Но, так уж вышло, что Кацуки ей доверился, а значит, теперь она не имеет права подкалывать его на эту тему. Она собирается быть лучшей на свете матерью, которая незаметным вектором направит сына на правильный путь. Если уж Кацуки уперся, то доведет дело до конца. И все же, ей жутко интересно, как так вышло, что из всех людей он запал именно на этого ранимого парня с непростой судьбой. Она вроде уже поняла, что их связала какая-то общая боль, но чувства не возникают из одного лишь сочувствия. — Кацу? — М? — Расскажи мне о Шото.