Рассвет на кончиках пальцев

      Они всей компанией перекусывают суши, вяленым мясом и хрустящим бататом. Мицуки настаивает, что наедаться перед ужином — это дурной тон, поэтому после распития чая их выгоняют в просторы дома делать, что их душе угодно, лишь бы не мешались на кухне.       Кацуки зовет Шото наверх. У двери своей комнаты он вдруг останавливается и внимательно смотрит в гетерохромные глаза. Тодороки его не торопит, но он видит, что у того что-то на уме. Молчание затягивается, но в итоге Бакуго его нарушает. — Здесь не был даже Киришима. — Да ладно? — шепотом спрашивает Шото, будто боится разрушить волшебство тайны. — Ага, только Деку, когда был мелким. — Тогда… Если ты хочешь, мы можем пойти в другую… — Не понимаешь, да? — пространно задаёт риторический вопрос Кацуки. — Не бери в голову, заходи.       Перед Шото предстает небольшая комната с кроватью, письменным столом, шкафом для одежды и тремя уходящими в потолок стеллажами, на которых стоит куча геройского мерча. — Вау! — забыв про скромность, Тодороки сам приглашает себя к стеллажу и принимается разглядывать фигурки.       Миллион изваяний Всемогущего в разных позах. Несколько моделек Мирко, Старателя, Древесного Камуи, Бест Джиниста, Эджшота, Краста и Рюкую. — Здесь же весь топ-10, — благоговейно произносит Шото, разглядывая остальные фигурки. — Копил всю свою недолгую жизнь, — разводит руками Бакуго, но он выглядит ужасно довольным. — Просто потрясающе, — честно оглашает свои мысли Тодороки и указывает на блеклый картонный прямоугольник. — А это что? — Это… — начинает Кацуки и трепетно поднимает карточку в воздух. — Мой первый автограф от Всемогущего. — Так это она? — пораженно произносит Шото, разглядывая надпись. — Совсем расплылась. — Ну так она в луже искупалась, блин, — сварливо отвечает Бакуго. — Жалко. — Да ничего страшного. Если бы я тогда знал, что сам Всемогущий станет моим учителем, не стал бы так трястись над ней. — В детстве, наверно, это казалось таким крутым и невозможным, — понимающе кивает Тодороки. — Деку чуть не обоссался от счастья тогда, — улыбается Кацуки, вспоминая. — Ты больше не носишь ее с собой? — Я не маленький уже.       Бакуго решительно кладет карточку на место, но Шото отмечает то, как аккуратно и нежно он это делает. Ему явно дорога эта вещь, хоть он и упрямится признать это по сей день.       Пока Тодороки завершает свой тур по стеллажам, Кацуки достает из-под кровати запылившуюся коробку. Он извлекает несколько настольных игр и черную приставку. — Ну вот, чем хочешь заняться до вечера? — Это что, Sega? — не верит своим глазами Шото. — В нее играли еще мои родители, — хмыкает Бакуго. — Картриджи тоже есть. — А есть Contra? — Я смотрю, ты ценитель, — смеряет его удовлетворенным взглядом Кацуки. — Я никогда не играл сам, только видел, как Нацуо пару раз ее включал. — Хочешь попробовать? — Конечно, — искренне улыбается Шото и садится рядом.       Бакуго поворачивает голову, чтобы убедиться, что эта улыбка ему не привиделась. На памяти Кацуки, так Тодороки не улыбался еще ни разу. Его улыбка сейчас затрагивает не только губы, но и глаза. Они смеются вместе. Выходит, чтобы развести его на такую эмоцию, нужна какая-то детская игра? Ну и чудак.       Примерно полчаса они сосредоточенно разбираются с проводами. Несколько раз приставка норовит вылететь в окно, но под уравновешенным взором Шото этого так и не происходит.       Они играют несколько часов, не замечая, как летит время. Когда Мицуки стучится в комнату, они одновременно разочарованно стонут. Тодороки поднимается с пола, ощущая что-то похожее на… Счастье? Он не знает точно, такие чувства не часто посещают его сердце. Но если вспомнить вчерашний день и наложить на него сегодняшний — получатся полные противоположности. Вчера ему было одиноко, а сегодня… Сегодня он окружен теплом. И основной его источник идет бок о бок с ним и что-то ворчит под нос. Всё-таки он был прав. Дело в Кацуки. Когда он рядом, мир кажется совсем другим.       Занятый мыслями, Шото не замечает, как оказывается за столом. Он почти забыл зачем они вообще сюда пришли. Стол ломится от множества угощений и Тодороки снова накрывает волна уюта. Он рад быть здесь, в кругу этой удивительной семьи. — Налетаем, пока всё горячее, — командует Мицуки и оборачивается на мужа. — Масару, не сиди столбом, налей мальчикам сок. — Хорошо, дорогая, — покладисто отвечает мужчина.       Некоторое время они едят молча. Глаза Шото разбегаются от того, что он хочет попробовать первым. Он останавливает свой выбор на запеченной рыбе и принимается к трапезе. В какой-то момент Кацуки заносит руку над мисо-супом и его напульсник окунается прямо в жижу. — Сними эту хрень, пока чашку не перевернул, — строго говорит Миуки и хватает сына за руку, срывая напульсник. — Я бы и сам снял, но спасибо за содействие, — ядовито отвечает он, растирая слегка затекшее запястье. — А можно спросить? — робко подает голос Шото. — Конечно, задавай любые вопросы, — выражение лица женщины сразу же становится приветливым. — Вы не были против татуировки Кацуки? — Еще как были, — кривит губы Мицуки. — Ругались долго, я плевать хотела на их спор с Эйджиро. — Что заставило вас изменить мнение? — искренне интересуется Тодороки. — Ну, это же его проблема, — разводит руками она. — Если он хочет, чтобы окружающие принимали его за чокнутого якудзу, это его дело. — Да какой якудза, ты с ума сошла?! — возмущается Бакуго, но осекается под надменным взглядом матери. — Только хулиганы бьют себе татуировки! Ты еще волосы покрась, тогда вообще… — Не буду я их красить! — И на том спасибо!       Они замолкают, гневно глядя друг на друга. Шото уже жалеет, что влез не в свое дело. Но ему действительно было любопытно. А еще смотреть на Кацуки, который прогибается под характером матери — ужасно забавно.       Тодороки опускает глаза в тарелку. Он восхищен лояльностью Мицуки. Она способна сохранять сумасшедший баланс между воспитанием сына и позволением ему принимать собственные решения. В его семье всегда был патриархат, всё делалось исключительно по велению отца. Мнение Шото никого и никогда не интересовало. А заикнись он о чем-то, вроде татуировки, скорее всего, получил бы пару тумаков, а то и домашний арест на месяц. — Шото, — зовет его Мицуки и он поднимает вопросительный взгляд. — Кацуки же рассказал тебе о нашем подарке? — Да, — тихо отвечает он. — Как насчет того, чтобы обсудить детали?       Ой-ёй.