Рассвет на кончиках пальцев

      Следующие несколько дней происходит возвращение к истокам. Бакуго влезает в свою родную шкуру. Орет на одноклассников, бросается оскорблениями и терроризирует всех на тренировках. — И куда только подевались те несколько месяцев спокойствия, когда он был другим, — вздыхает Джиро и ее горячо поддерживает Тсую. — Его как будто подменили, — ее глаза округляются. — Дважды. — Может, мне тоже съездить в отпуск? — задумчиво протягивает Урарака.       Шото слушает девочек и молчит. Он лучше всех знает, почему Кацуки так сильно изменился. И он рад, что всё вернулось на круги своя. Может, у Бакуго и не лучший характер, зато настоящий. Ему больше не нужно терпеть невыносимую боль, не спать по ночам, не есть и не жить почти. Те дни, что Шото успел провести с новым и неизвестным миру Кацуки, казались теперь такими далекими.       Они едва общаются. Создается впечатление, что Бакуго пытается наверстать упущенное. Он бесконечно подкалывает Киришиму, по привычке задирает Деку, очень много тренируется и спит. Шото лишь наблюдает издалека, потому что знает, как сильно ему этого не хватало. Ему тоже хочется быть рядом с ним, но он осознает свое положение. Нет сомнений, что Кацуки всё ещё считает его другом. Иначе не было бы этого неловкого объятия при встрече. Но Тодороки известно каково это — иметь разбитое сердце, которое ты сумел собрать заново. И если Бакуго испытал это буквально, для Шото это произошло образно. Он собирал свое сердце по кусочкам после тяжелого детства, и он тоже стал другим. В детстве Шото много смеялся, тянулся к общению. Но его этого лишили. И когда наступил тот самый спортивный фестиваль, где Мидория вынудил его признать вторую часть квирка, как свою, он пробудился заново. Понял, что ничем никому не обязан, что это его жизнь, его сила и его выбор. Глядя на Кацуки, он думает, что понимает его чувства. Когда ты осознаешь, что ты свободен, тебе подвластно что угодно.       Ближе к выходным Тодороки задумчиво строит планы. Он не навестил маму на той неделе, ждал приезда Бакуго. Наверно стоит купить цветы, извиниться и поболтать с ней. Если честно, ему не хочется. Не то чтобы больная мама — обуза для него. Просто в последнее время всё, о чем они говорят — это война, Тойя, семья. У Рэй в жизни мало событий, поэтому она вольна переваривать прошедшие, сколько ее душе угодно. Врачи делают всё, чтобы бороться с ее депрессивным состоянием, но она упрямо вспоминает прошлое. Именно поэтому навещать ее так трудно. Сложно заставить себя неделю за неделей мусолить с ней негативные темы. Однако, он зарекся быть плохим сыном. Рэй уже потеряла одного, не нужно давать ей повод думать, что она может потерять и другого.       Шото вздыхает и ставит в ежедневнике пометку сходить в больницу. Ну вот и… всё? Больше планов у него нет. Наверно будет сидеть в ЮЭЙ, делать домашку и надеяться, что получит высшие баллы на всех проверочных прошедших недель. Тодороки подумывает пропустить пятничную тренировку. Что-то у него настроение ниже плинтуса. Это чувство мало ему знакомо. Он, конечно, флегматичен сам по себе, но у него редко бывают проблемы с тем, чтобы занять себя. Но тихий тоненький голосок на задворках сознания подсказывает ему, что это изменилось после вторжения Бакуго в его личную жизнь. Как только начались их бесконечные приключения, он каждый день был озадачен чем угодно, но не скукой. А теперь он стал самым обычным Тодороки Шото, интересы которого ограничиваются чтением книг и манги и просмотром сериалов. Неужели он настолько скучный?       Шото поднимается из-за парты и направляется в сторону лестницы, минуя спортзал. Тренироваться расхотелось совсем. Пожалуй, он прикинется больным и досмотрит те несколько серий «Убийства на пляже», которые благополучно проспал в ночь, когда Бакуго защищал его от Тойи. Тодороки идет наверх и качает головой. Каким же дураком он был. Испугался несуществующего призрака, рыдал в чужих руках, потеряв самообладание. И не один раз. Господи, какой позор.       Он пинком открывает дверь и бросает портфель на пол. Не раздеваясь падает на кровать и включает сериал. Нужно просто оградить себя от разъедающих мозг мыслей. Иначе он сойдет с ума, коря себя за глупое поведение. Буквально через 5 минут его отвлекают крики из окна. Шото ставит видео на паузу и прислушивается. — Если тебе что-то не нравится, иди пожалуйся Сотриголове! Может, хоть ему будет интересно услышать твое нытье! — Бакуго, ты невыносим! — Тодороки узнает голос Урараки. — Скажи что-нибудь новое уже! — не скрывает раздражения Кацуки. — Вот тебе новость: иди ты к черту! — Ой-ой, как мы заговорили!       Шото даже не предпринимает усилия подняться и выглянуть в окно. Совершенно ясно, что Бакуго опять кого-то задолбал, Урарака опять вступилась, Бакуго это надоело, Урарака завершила спор. Этот паттерн взаимоотношений между ними прослеживался весь предыдущий год, не о чем переживать.       Очако громко топает, ее шаги удаляются, а вот Кацуки, похоже, остается на месте, потому что Тодороки слышит, как звонит его телефон. Бакуго рычит, поднимая трубку. — Чего тебе?.. На тренировке я… Ты теперь будешь меня каждый день задалбливать? С ума сошла?! Я в порядке. Не умираю! Черт, я занят, всё, пока!       Шото слышит, как раздраженно пыхтит Бакуго. Судя по тону, разговаривал он с мамой. Похоже, ее опека после случившегося знатно выводит его из себя. Ну, Шото понимает обе стороны. Он прислушивается и шаги Кацуки тоже растворяются среди других уличных звуков.       Тихо вздохнув, Тодороки лениво сползает с кровати, расстегивает школьный пиджак и бросает прямо на пол. Не беда, постирает. Он думает о том, какой странной иногда бывает жизнь. Пока мать Бакуго опекает его, Шото, напротив, опекает свою маму. Он давно знает, что из-за семейных распрей у него не было детства, что он рано вырос, скоропостижно отгородился от всех и влез в броню. Может, это была и не его вина, но это не мешает ему иногда чувствовать себя от этого одиноким. Ему просто… Черт, ему просто хочется, чтобы о нем тоже кто-то заботился. Он ведь тоже человек, у него есть чувства. Хотя многие считают, что он и их лишен. И разве мог он представить, что первым, кто вызовется о нем позаботиться, будет самый громкий и хаотичный человек на планете? Будучи сам обремененный тяжелой судьбой, Бакуго встал и протянул непрошенную руку помощи тогда, когда Шото так в этом нуждался. И вот теперь… Это чертовски глупо, но теперь он даже жалеет, что у него нет проблем. Потому что у Кацуки нет повода снова оказаться рядом. Это ужасная, разрушающая мысль, но Шото просто не умеет по-другому. Он убежден, что заботу нужно заслужить. А если с тобой всё в порядке, то ничем помогать и не надо. Но что делать с этим пресловутым чувством всепоглощающего одиночества? Куда деть себя теперь, когда он узнал, каково это — быть объектом чьего-то внимания? И быть тем, кто тоже может быть чьей-то опорой. Он помогал Бакуго не раз, но что он может предложить ему сейчас? Ничего. Только свое угрюмое общество и скучнейшую рутину. Повторяющиеся день за днем действия и привычки. Кому это нужно? Он даже не умеет быть забавным, никогда не будет душой компании и интересным собеседником. Он просто пустая оболочка по имени Тодороки Шото.       До вечера он остается на полу, так и не переодевшись. Всё, на что его хватило — это развернуть экран ноутбука и одним глазом смотреть сериал. Когда живот громко урчит, требуя ужин, Шото игнорирует его. Он вздыхает, думая о том, что провел несколько часов, перемалывая в голове мрачные мысли, а значит, опять нифига не понял из того, что произошло в сериале.       Ему хочется перестать уже угнетать себя, но настроение не желает улучшаться, а тело ленится следом за ним. Экран ноутбука чернеет. Тодороки переводит взгляд на стол. Зарядка там. Нужно…       Дверь резко распахивается и на пороге появляется Бакуго в оранжевых шортах и домашней майке. Он с громким хлопком закрывает за собой дверь и на ходу говорит. — Есть разговор.       А когда он, наконец, опускает взгляд на Шото, его глаза расширяются в удивлении. Он замирает у входа и с недоверием оглядывает одетого в форму парня. — Какого хрена ты забыл на полу?