Рассвет на кончиках пальцев

      Тодороки приподнимает голову и встречается взглядом с тревожными алыми глазами. Он чувствует теплое дыхание на коже лица и пару раз моргает, чтобы приглядеться. Бакуго совсем не выглядит расслабленным. Скорее, наоборот. Его глаза отражают волнение. — Что такое? — тихо отзывается Шото, игнорируя внутри невозможно приятное ощущение от звука собственного имени. — Если… — тихо и хрипло заговаривает Кацуки. — Если что-то случится на операции… — Ничего не случится, — решительно отвечает Тодороки.       Он отнимает руку от груди, чтобы найти ладонь Бакуго и сжать ее в своей. Шото приподнимается на локте, чтобы нависнуть над бледным и обеспокоенным лицом и внимательно смотрит в глаза. — Тебя будут оперировать лучшие врачи, — продолжает он. — В лучшей клинике. А когда они успешно сделают свою работу, ты сможешь нормально жить. — Никто не застрахован от случайностей, — спорит Кацуки и Тодороки роняет лоб ему на грудь. — Никто, — соглашается он. — Но с тобой всё будет хорошо. И я… Я буду ждать тебя. — Будешь? — слегка улыбается Бакуго.       Он снова ерошит волосы на его затылке и Шото начинает думать, что ему нравится трогать и его волосы тоже. По спине бегут мурашки от нежного прикосновения, но Тодороки не разрешает себе отвлекаться. — Конечно буду. И с… — Тодороки запинается в начале слова и щеки краснеют за секунду. — И скучать. Скучать тоже буду. — Ого, — удивленно произносит Бакуго и слегка оттягивает волосы на затылке, чтобы вынудить Шото посмотреть на него.       Тот стыдливо поднимает лицо и возвращает смущенный взгляд. Он понимает, что в комнате темно, но лунный свет падает прямо на его лицо и Кацуки наверняка видит его полыхающие щеки. Он и сам не ожидал от себя такой откровенности, но сказать это показалось ему правильным. — Смелое заявление, — говорит с улыбкой Бакуго и Шото стонет от стыда.       Он кладет голову назад на подушку и пыхтит, устраиваясь сбоку. Кацуки смеется, освобождает его руку и вновь теребит пальцами красную половину локонов. Тодороки возвращает слегка дрожащую руку на грудь и продолжает нагревать. — Тебе не обязательно это делать, — серьезно говорит Кацуки, но Шото всё равно. — Я знаю. Но я делаю то, что хочу, а не то, что обязан, — обиженно бурчит он. — Ты расстроился, что ли? — округляет глаза Бакуго и поворачивает голову так, что их носы почти сталкиваются. — Я сказал глупость, не обязательно было дразнить меня за нее, — тихо отвечает Тодороки, впервые чувствуя сильную неловкость от близости. — Глупость? Значит, не будешь скучать? — бледные губы изгибаются в усмешке. — Не буду, всё, — выпячивает губу Шото и Кацуки тихо смеется. — Ладно. Тогда я тоже не буду.       Тодороки не выдерживает и прячет пунцовое лицо в подушке. Бакуго продолжает смеяться. Шото чувствует, как Кацуки поворачивается в постели лицом к нему и руками прижимает к себе. Нос Тодороки утыкается в грудь, а их ноги переплетаются. Бакуго держит его за талию, а другую руку устраивает под шеей.       Шото оставляет ладонь на груди и греет ее, чувствуя пальцами отдачу от ускоренного сердцебиения. Он неловко сглатывает и пытается снова расслабиться. Почему Кацуки всегда такой рядом с ним? Он никогда не понимает, чего от него ожидать. Сканировать мысли в этой голове просто невозможно. Но Тодороки ощущает волнующую уникальность своего положения. Почему-то ему кажется, что Бакуго больше ни с кем так себя не ведет. Он думает, что, должно быть, им обоим сейчас неловко. И судит он по скорости биения сердца Кацуки и своего собственного. Если бы это было привычное дело для Бакуго, он бы не нервничал вместе с ним.       Однако, Шото готов отдать что угодно в своей жизни ради возможности полежать так вместе еще чуть-чуть. На него не огрызаются, а говорят, что будут скучать. Его не отталкивают, а прижимают. Это так невыносимо приятно, что Тодороки боится впасть от этого в зависимость. Если однажды всё станет по-другому, Шото не думает, что его сердце это выдержит.       Они долго молчат, впитывая тепло друг друга и слушая тишину. Когда Тодороки засыпает, ему, вопреки его ожиданиям, снится всё тот же кошмар. Кацуки остается лежать с распахнутой грудью на операционном столе и его сердце перестает биться. Шото кричит ему, но Бакуго уже больше никогда и никого не сможет услышать. Его дергает за запястье невидимая рука и он попадает из одного кошмара в другой. Он стоит посреди леса и смотрит как недалеко от него горит в огне, стоя на коленях, маленький белокурый мальчик. Тодороки бежит к нему, но стена огня преграждает путь. Ребёнок издаёт последний отчаянный крик и падает на траву. Его обугленное тело перестает шевелиться. Ноги Шото подкашиваются и он оседает на стылую землю, вытирая слезы рукавом. Он не успел. Ни в первый, ни во второй раз. Он никому не смог помочь.

***

      Рано утром сонный Шото провожает Кацуки из своей комнаты. Он спрашивает, хочет ли он спуститься вниз вместе, но Бакуго возражает. Семья прибудет с минуты на минуту, ему пора идти. Тодороки закусывает губу, но все-таки устремляется вперед и заключает Кацуки в неуверенное объятие. Его обнимают в ответ и в тысячный раз обещают, что всё будет хорошо. После череды снов Шото ему не верит, но ему не предоставляют выбор. Всё, что он может - это оставаться здесь и молиться, чтобы для Бакуго всё обернулось лучшим образом.       Когда дверь комнаты закрывается, Шото остается внутри и окидывает взглядом развороченную постель, бардак на столе и беспорядок в открытом шкафу. Что-то он стал совсем неаккуратным в последнее время. Тодороки начинает уборку и волна тревоги оседает над беспокойным сердцем. Еще ничего не случилось, а он нервничает так, будто под нож вот-вот положат его самого.       До занятий всего 30 минут, а он не умылся, не собрался, не позавтракал. Тодороки рассеянно держит в руках корзину с грязным бельем и понимает, что у него сбилась системность. Какого черта он начал убираться с утра пораньше, если впереди учебный день?       Он ставит корзину на пол, одевается в форму и решает взять учебные принадлежности сразу с собой в уборную. О завтраке нечего и мечтать, придется терпеть до обеда. На лестнице его нагоняет Мидория и они немного говорят о Бакуго. Шото чувствует, как в животе бурчит, но голода он не ощущает. Нервы скручивают внутренности в тугой комок и ему кажется, что его стошнит.       Перед занятиями Мина первым делом замечает отсутствие главной звезды класса. — Э? А где Бакуго? Кири!       Киришима, сидящий в задумчивости за своей партой, дергается от неожиданности и смахивает учебники на пол. Шото думает, что он не единственный, кто всерьез переживает. Выходит, Эйджиро сдержал слово и больше никому из друзей не рассказал о ситуации Кацуки. — Я хз, — говорит Киришима и натягивает на лицо приветливую улыбку.       Тодороки переводит взгляд на Мидорию. Тот резкими движениями чиркает что-то в тетради. Он бубнит под нос, а на вопросы Ииды и Урараки не реагирует. Очако думает, что ему нездоровится и они оставляют его в покое. А Шото решает, что Деку просто пользуется своими способами избавиться от нервозности.       На занятиях Шото пропускает информацию мимо ушей. Он смотрит в окно и думает о том, что где-то там в небе сейчас летит Кацуки. И еще долгих 13 часов от него не будет весточки. Тодороки вздыхает и заставляет себя сосредоточиться на уроке.       Перед обедом Айзава громогласно сообщает, что Бакуго уехал в отпуск вместе с семьей. Тодороки и Мидория переглядываются и незаметно кивают друг другу. Ну, если Кацуки так и решил скрывать всё до конца, то они обязаны продолжать хранить молчание.       Этот день оказывается для Шото ужасно долгим.