Рассвет на кончиках пальцев

      Этим же вечером в дверь Тодороки раздается стук. Шото отрывается от подготовки к контрольной и недоверчиво оглядывается. Кому он мог понадобиться? Это точно не Бакуго, у него вообще нет понятия о том, что такое вежливо стучать в дверь.       Шото поднимается, отпирает замок и перед ним стоит напуганный и трясущийся с головы до пят Мидория. — Ш-шото, мы можем поговорить?       Тодороки немедленно впускает его в комнату и предлагает сесть. Изуку опускается на самый краешек кровати и бормочет извинения за вторжение. Он охвачен страхом и его челюсть слегка трясется. Шото не знает, начать с вопросов или дать ему время подумать, поэтому он просто предлагает воды. Деку залпом опрокидывает в себя стакан и, кажется, немного приходит в себя. Когда он заговаривает, его голос дрожит. — Скажи мне честно, Шото, Каччан умирает?       Тодороки несколько секунд борется с мышцами лица. Его брови хотят поползти под челку, но он очень старается сохранять безэмоциональное выражение лица. Он позволяет себе глубоко вдохнуть и выдохнуть прежде чем ответить. — Нет, не умирает. Что случилось, Мидория? — Каччан, он… — заикаясь, говорит Деку. — Остановил меня в коридоре и сказал… Он сказал… — Процитируй дословно, пожалуйста, чтобы я понимал, насколько сильно он травмировал тебя, — тяжело вздыхает Тодороки. — Он с-сказал: «Ну что, допрыгались, Изуку? У меня через неделю операция. Как знать, может, в следующий раз увидимся уже на том свете».       Шото поджимает губы, чтобы не выдать раздражения вперемешку со смехом. Бакуго, ну ты и бессердечный кретин. Он явно так сказал, чтобы произвести эффект на впечатлительного Мидорию. Тодороки качает головой и утешительно хлопает Изуку по плечу. — Он сказал что-то еще? — Да. Сказал: «Подробности у Тодороки».       Шото устало прикрывает глаза. Ну конечно он свалил это в итоге на него. То-то Шото думал, что он легко согласился рассказать всё Деку. Развёл панику, а успокаивать трясущегося от страха и непонимания парня теперь ему.       Он еще немного гладит Мидорию по плечу, а затем пускается в рассказ. Делает он это точно так же, как Кацуки. Говорит важное, но опускает детали о самом себе и о том, как был втянут в это. По окончании истории он предупреждает, что об этом знает очень маленький круг лиц. А именно — они двое, вся семья Бакуго, Киришима и Айзава.       Лицо Деку успевает сменить рекордное количество эмоций на протяжении всего рассказа, пока, наконец, не застревает на паническом беспокойстве. — Это… Просто ужасно… Почему он никогда ничего не говорил? Хотя это же Каччан, когда он вообще…       Изуку тараторит и Тодороки начинает понимать, почему Кацуки не хотел посвящать друга детства в происходящее. Если уж Бакуго считает Шото паникером, то к какой категории отнести Мидорию, который от шока не может закрыть рот и просто-напросто думает и переживает вслух?       Шото еще немного слушает его причитания, пока, наконец, снова не принимается гладить по плечу. — С ним всё будет хорошо, Мидория. Самое страшное осталось позади. — Но я… Меня не было рядом, чтобы ему помочь, — глаза Деку слезятся и на него становится жалко смотреть. — Он так страдает, и никому ни слова не сказал… Шото! — Что? — удивленно таращится на него тот. — Как хорошо, что ты был рядом! — захлебывается вскриком Изуку. — Не представляю, как Каччан позволил тебе заботиться о нем, но это так здорово, что…       Еще 5 минут уходит на разглагольствование о том, как хорошо, что Тодороки Шото родился на свет. Парень, на всякий случай, слушает бормотание товарища внимательно, если вдруг понадобится вставить слово и подбодрить, но Деку отлично умеет в самоанализ вслух, поэтому излишние комментарии не пригождаются. — И этот квирк… Как удачно получилось, что он смог увидеть, что Каччан болен. Ох, если бы не это, мы могли бы не узнать и тогда Каччан бы… — Но мы узнали, — взъерошивает зеленые волосы Шото. — Уже нечего бояться, мы лишь ждем операцию. — Кому… — Изуку громко икает и выпучивает глаза в извинении. — Кому пришла в голову идея рассказать всё мне? — Я предложил это Бакуго. — Как он согласился? — шепчет Мидория, не в силах принять происходящее. — Довольно легко, — пожимает плечом Тодороки и Изуку с легким недоверием смотрит на него. — Ладно, — наконец выдыхает парень. — Боже, я никогда бы не подумал, что всё настолько серьезно. Скажи, Каччан просто пошутил про «тот свет»?.. — Конечно он пошутил, — успокаивает его Шото. — Он не умрет и он это знает. Просто… Видимо, захотел подразнить тебя. — И, как обычно, выбрал для этого самое неудачное время, — хмыкает Мидория, но его глаза начинают блестеть, и уже не от слёз. — Но он сказал мне… — Сказал, — чуть улыбается Тодороки. — Он знает, что дорог тебе и, полагаю, ни за что не признается, но и ты дорог ему.       Щеки Деку слегка краснеют, но он бодро кивает. Он стирает едва выступившие слезы с глаз и, наконец, улыбается. Такой улыбкой, которую Шото больше всего знал и уважал. Улыбку, за которой все пошли в бой и стояли до последнего. Широкой, искренней и заразительной. — Спасибо, Шото, — говорит Мидория и протягивает руки для объятия.       Тодороки удивлен, но с удовольствием отвечает на этот жест. Он похлопывает его между лопаток и Деку делает то же самое. Изуку явно не планирует докучать своим присутствием, поэтому отступает назад к двери. — Надеюсь, ты не будешь против, если я иногда буду писать тебе и спрашивать как идут дела? — Пиши в любое время, — серьезно отвечает Шото. — Увидимся!       Мидория машет рукой и выбегает из комнаты. Тодороки несколько секунд невидящим взглядом гипнотизирует дверь, а затем плюхается на живот прямо на кровать и достает из-под подушки телефон. Он пишет короткое сообщение.       Ты придурок.       И через несколько секунд получает исчерпывающий ответ.       АХАХАХАХХА       Шото улыбается, гасит экран телефона и переворачивается на спину. Скорее бы эта неделя прошла. Он так мучается в ожидании и даже представить не может каково Бакуго. Тодороки не хочет, но часто думает о том, как Кацуки будет лежать на операционном столе с распахнутой грудной клеткой, и хирурги будут перемещать ему сосуды, а один менять на искусственный. До этого момента в своей жизни Шото даже не представлял, что медицина на такое способна. Он слышал о протезах рук и ног, но никогда не сталкивался с протезами сосудов.       Мысли об операции ему не нравятся, но он не может это перебороть. Ему… Страшно, пожалуй. Хотя даже Айзава и Бакуго уверены, что всё пройдет хорошо. Но так ли это? На самом ли деле Кацуки совсем не переживает? Шото не думает, что это правда. Невозможно не нервничать перед таким событием в жизни.       Тодороки переворачивается на бок и размышляет о том, что, хоть он и спрашивает Бакуго о его состоянии и спит ли он вообще, тот всегда отвечает уклончиво. Раньше он признавался, когда ему было больно, приходил за поддержкой, пусть и не оповещая, что пришел за ней. А сейчас… Он словно снова влез в свою защитную чешую. Чем ближе решающая операция, тем сильнее он огрызается на окружающих, а Шото просит не волноваться и не надумывать. Наверное, он вновь пытается не загружать никого своей проблемой и просто переживает в одиночку. Тодороки понимает, что тактично будет не наседать на Бакуго и просто ждать, когда он сам явится за поддержкой. А потом хмыкает от собственной глупости. Ну да, конечно.       Он засыпает с тревожными мыслями прямо так, не переодеваясь. И ему снится кошмар.