Рассвет на кончиках пальцев

      Кикучи собирает молчаливых парней вокруг стола и принимается рассказывать, что именно он намалевал на грязном клочке бумаги. — Вот это — твое сердце, — указывает он в центр рисунка. — А вот это — сосуды, которые его окружают.       Немного подумав, он прикладывает листок к груди Кацуки и прямо на весу дорисовывает линии. Бакуго стоит с таким видом, будто готов вот-вот взорваться, но не может, потому что его стукнули чем-то тяжелым по голове. Кикучи пару раз активирует квирк и окончательно заканчивает свое творение. — В общем, смотри. Объяснить как врач не смогу. Но смогу как механик, — он заносит ручку над линиями, которые обозначают сосуды и ведет по ним. — Вот этот отвечает за функцию насоса, но качает плохо, еле дышит. Вот этот — почти мертв, долго не протянет. Вот этот давит на сердце при определенных обстоятельствах. В общем, если поменять местоположение парочки деталей, а одну заменить целиком, то ты будешь как новенький!       Кикучи победно улыбается, но кривит губы, как только обнаруживает, что после его пламенной речи не следуют восторженные комментарии. Парни смотрят на него с недоверием, а Тодороки еще и с каким-то осуждением. — Это… — начинает, наконец, Шото. — Звучит логично, но его проверяли врачи. Они не заметили аномалий. — Я бы тоже не заметил, если бы у меня не было квирка, специально замечающего это, — говорит Кикучи, а затем вздыхает, понимая, что придется всё разжевывать. — Его органы выглядят нормально при первом осмотре. Единственное, что они могли действительно увидеть — это умирающий сосуд, который, к слову, представляет для твоего друга наибольшую угрозу. И у меня есть подозрение, что при осмотрах сосуд еще был в порядке, но со временем истерся из-за неправильного положения и теперь на ладан дышит. — Вы хотите сказать… Бакуго в опасности? — понимает, наконец, Тодороки. — Именно это я и хочу сказать. Парень, — поворачивается к нему мужчина. — Тебе нужна операция.       Кацуки стоит и молча сверлит взглядом разрисованный листок. Шото чувствует, как душа уходит в пятки. Бакуго зол, очень зол. Что бы ни произошло сейчас, они все должны… — Баку… — говорит Тодороки, но его на полуслове прерывает большой и громкий взрыв.       Входная дверь автосервиса слетает с петель и падает на асфальт. От нее валит черный дым, в воздухе поднимаются пыль и гарь. Кикучи присвистывает и потрясенно смотрит на Кацуки. Бакуго смотрит в пол, руки опущены. Половину лица закрывает челка и по нему нельзя сказать, что он чувствует. Но когда он поднимает взгляд, его глаза выражают чистый гнев. — Рассказывайте эти сказки кому-то другому, — низким голосом говорит он, сверля убийственным взглядом глаза механика. — Я не просил вас сканировать меня, не просил лезть в личное дело и точно не просил о помощи!       Кикучи и Тодороки молчат, боясь вызвать еще одну вспышку ярости. Шото примирительно поднимает руки, готовясь спокойно подойти к Кацуки и поговорить, но тот вытягивает перед собой ладонь в жесте, который, очевидно, так и кричит «не приближайся!». — Ни с места, Тодороки, — холодно говорит он. — Я пошел.       Он перешагивает через дымящуюся дверь и исчезает в лабиринте улиц. Шото хочет побежать за ним, но его во второй раз останавливают. — Не надо, оставь его пока, — серьезным тоном говорит механик, а затем стряхивает слой пыли с бумажки. — Но это возьми. — Скажите, — слегка дрожащим спрашивает Тодороки, встревоженный произошедшей сценой. — Вы действительно можете помочь? — Могу, — смело говорит Кикучи. — И с уверенностью хочу сказать одно — как только он ляжет на операционный стол и его грудную клетку вскроют — все проблемы будут как на ладони.       Шото странно всхлипывает и сжимает в кулаке грязный листок. Мужчина хлопает его по плечу и заглядывает в поникшие глаза. — Парень, уговори его хотя бы сделать повторный рентген. Одной анатомической аномалии в виде умирающего сосуда будет достаточно, чтобы положить его под нож. А там устранят и остальные. — Он меня не послушает, — обреченно качает головой Шото. — Он ужасно упрямый и гордый, любая помощь кажется ему одолжением. — Тогда… Если он тебя не послушает, сделай вот что…       Когда Тодороки выходит из автосервиса, у него есть план.

***

      Следующие два дня Бакуго занят тем, что всеми возможными способами игнорирует Шото. Догадываясь, что он хочет обсудить, Кацуки увиливает от общения и не идет на контакт. Тодороки хочется биться головой о стену и он даже делится своими переживаниями с Даби, который приходит к нему по ночам. Ему кажется, что он уже сам свихнулся и угодил в параллельное измерение, где Бакуго опять его ненавидит. У них только-только наладилось общение, они стали друзьями и… Пробыли ими меньше суток.       К среде Шото уже настолько на взводе, что готов похитить Кацуки из его же комнаты, лишь бы просто поговорить. Ночью со среды на четверг он окончательно слетает с катушек и строит ледяную горку вниз к третьему этажу. Он ловко спрыгивает на карниз и засовывает голову в приоткрытое окно.       Бакуго сидит за столом и с разинутым ртом смотрит на своего ночного посетителя в окне. — Убирайся, — буркает Кацуки, но не двигается с места.       Шото принимает его бездействие за приглашение и мягко спрыгивает на ковер. Бакуго поворачивает в его сторону недовольное лицо, но сидит с видом человека, принявшего поражение. — Ну чего ты, блин, хочешь, Тодороки? — протягивает он так, словно Шото — назойливая муха, залетевшая в его окно. — Бакуго, что я сделал не так?       Шото садится на кровать и складывает руки на коленях. Он смотрит так несчастно, что Кацуки хочется почти извиниться за то, что ведет себя, как козел, ведь Тодороки и правда ничем его не обидел, но… — Ты ничего не сделал не так. Просто… Ты хочешь обсудить то, что произошло в автосервисе? — Да. — Ну а я — не хочу.       Кацуки звучит категорично и Шото остается только вздохнуть. Ему хочется замять тему, но он не желает уходить, хотя бы не попытавшись. — Бакуго, послушай, — осторожно начинает он. — Давай просто… Просто сделаем один снимок? — Нет. — Бакуго… — удрученно протягивает Тодороки. — Я сказал — нет. — Но почему?       Шото звучит отчаянно и у Кацуки дрожит сердце от тембра его голоса. Но он не сдастся, потому что его упрямство всегда выигрывает. Он не жалкий, он не сломанный, ему не нужна ничья помощь. — Уходи, — спокойно просит его Бакуго и разворачивается к нему спиной.       Тодороки понимает, что больше ничего здесь не добьется, встает и выходит из комнаты уже через дверь.       Утром следующего дня он звонит по номеру, который дал ему подозрительно смотрящий на него Айзава. — Алло? — Бакуго-сан? — дрожащим голосом заговаривает он. — Это Тодороки Шото, одноклассник Кацуки. У меня есть к вам разговор…