Рассвет на кончиках пальцев

      После ужина Бакуго зовет его на улицу. — Не парься об одежде, — говорит он, когда Шото тянется за ней. — Можно ходить в юкатах. Просто иди за мной.       Они покидают рёкан и Кацуки ведет его в сторону горы, которую ранее заметил Тодороки. Взгляд у него ищущий, и он меняется на удовлетворенный, когда их ноги касаются ступенек. — Видел эту лестницу на фотке, — рассказывает он, пока они идут, стуча деревянными сандалиями по камню. — Наверху должна быть беседка.       Подъем не крутой и занимает всего минут семь, парни даже не успевают запыхаться. Когда на горизонте показывается беседка, Кацуки вдруг хитро прищуривается. — Давай, кто первый!       И срывается на бег. Шото, переполошенный, запахивает юкату и бежит следом за ним. Он приходит вторым и Кацуки торжествующе хихикает. — Нечестно, — дуется Шото, выкатывая нижнюю губу. — В этой обуви нормально бегать невозможно.       Бакуго смеется и уже во второй раз мягко щипает его за обиженную губу. Есть в этом что-то притягательное — смущать Тодороки Шото. Тот, ожидаемо, сразу же вспыхивает и Кацуки ощущает уже знакомый трепет у сердца. — Что поделать, ты просто медленнее меня, — самодовольно говорит Бакуго и садится спиной к онсэну. — Неправда, я, может, просто не хотел еще раз разбить колено.       Он садится рядом и поднимает глаза к небу. А вот и он. Тот самый вид с фотографий, на которые они еще вчера смотрели с благоговением. Над ними расстилается длинным полотном млечный путь. Небосвод усыпан звездами, маленькими и большими. Они сияют так ярко, что, кажется, вот-вот ослепнешь, но их свечение нежное, успокаивающее глаз. — Даже лучше, чем на снимках, — говорит Шото и Бакуго соглашается.       Смотреть на ночное небо прекрасно и оно захватывает дух, однако Тодороки начинают одолевать тревожные мысли о человеке рядом с ним. Сейчас Кацуки выглядит бодрым и отдохнувшим, но как долго продлится этот эффект? Даже если сегодня он каким-то чудом сможет немного поспать, что будет завтра? А послезавтра? А через год? — Ты чего? — зовет его хриплый голос.       Шото поворачивает голову и замечает на себе вопросительный взгляд алых глаз. — Да нет, я так, просто, — неопределенно отвечает он. — Мы в лучшем месте на планете, а ты умудряешься портить себе настроение плохими мыслями? — почти осуждающе спрашивает Кацуки. — Нет, я… — начинает он, а затем все-таки решается. — Бакуго, можно кое-что спросить? — Ну, ты можешь попробовать, — фыркает тот в ответ. — Ты говорил, что обезболивающие тебе помогают, но я ни разу не видел, чтобы ты их принимал. Почему, когда особенно больно, ты ими не воспользуешься?       Он закусывает губу, но не отводит взгляд. Кацуки не выглядит недовольным или довольным вопросом. На его лице снова нечитаемое выражение. Он качает ногами туда-сюда и смотрит в пол. — Ты хочешь честный ответ? — Если собираешься соврать, то лучше промолчи, — говорит Шото и Бакуго оценивающе смотрит на него.       Он запускает руку в свои светлые волосы и несколько секунд смотрит на небо, а потом оборачивается на Тодороки, и у того внутри что-то замирает от того, что он видит в его глазах. Они выражают глубокую печаль. — Ты знаешь, что обезболивающие бывают разные, верно? — Да. — Умирающему человеку не предложишь парацетамол, — говорит Кацуки, а затем вдыхает и договаривает. — Мне помогают только опиаты. Мой лечащий врач опробовал их на мне лишь однажды. Догадываешься, почему? — Это наркотик, — выдыхает в понимании Шото, складывая паззл в голове. — Ага. Даже если бы я не метил в герои, я бы все равно не стал их принимать. Но в свете событий, — он грустно улыбается, глядя на Шото. — Мы с тобой в одной лодке, Тодороки. — Герои без лицензии — это было бы сильно, — кивает Шото и Бакуго улыбается уже веселее. — Скажи? Так что мне нечего и мечтать о нормальной жизни. — Почему так получилось? — спрашивает Тодороки. — Я имею ввиду, это из-за того, что тебя сшивали наскоро? — Да. Думаю, какие-то органы или сосуды не встали на положенное место, вот и вышло так. — Ты жалеешь? — почти шепчет Шото, боясь развивать тему дальше. — О том, что жив? — лукаво хмыкает Кацуки, а затем серьезно добавляет. — Ни секунды не жалею.       Они немного молчат, но Тодороки не оставляют в покое мысли, поэтому он снова смотрит на Бакуго. — Но если что-то не так, разве твой врач не заметил бы это на рентгене? — Ну, он не заметил, — разводит руками Кацуки. — Может, он плохой врач, — хмурится Шото, чувствуя, что повышает голос. — Смотрели трое. Ни один не увидел чего-то странного. — Значит, они все плохие врачи!       Бакуго смотрит на него огромными глазами. Тодороки злится. Редкая эмоция, которая не идет его лицу. Кацуки бодает его лбом в плечо. — Эй, не переживай. Так бывает, не всё можно исправить. — Я не согласен, — протестует Шото и голос его начинает дрожать. — Это… Это нечестно.       Лицо Кацуки смягчается. Дурачок Тодороки волнуется за него и теперь расстраивается из-за несправедливости. Ну что с ним таким делать?       Бакуго обхватывает его рукой за шею и слегка прижимает к себе. Он не знает, откуда взялось это желание. Притянуть к себе этого доверчивого парня и успокоить его. Наверняка это магия источников и кружащей вокруг них атмосферы, заполненной теплотой, ароматами природы и звездным небом. Шото роняет голову на чужое плечо и грустно шмыгает носом. Ему тоже хочется прижаться поближе без веских на то причин. — Я просто хочу, чтобы ты тоже мог быть счастливым, — от всего сердца говорит Шото. — И я… Хотел бы быть тем, кто поможет тебе этого достичь. — Слова настоящего героя, — говорит Кацуки и мягко зарывается носом в слегка влажные красно-белые локоны. — Бакуго, — зовет он его. — Мм? — лениво отзывается тот, вдыхая соленый запах волос. — Я рад, что мы приехали сюда.       Кацуки поднимает глаза к небу, чтобы посмотреть на звезды. — Я тоже.