Рассвет на кончиках пальцев

      После ночных посиделок в беседке парни, наконец, решают пойти спать. Они лежат каждый на своем футоне и, в первый раз за долгое время, никто не желает закрывать глаза и провожать этот день. Шото вообще думает о том, что, возможно, это был лучший день в его жизни. Он впервые побывал на источниках, впервые ночует не дома и не в ЮЭЙ, впервые разделил с кем-то настоящее путешествие. Он смотрит в окно на косой полумесяц луны и хочет чувствовать себя так, как сейчас, всегда.       Бакуго лежит на спине, закинув руки за голову и глядит в потолок. Шото кажется, что он тоже о чем-то размышляет. Пока он разглядывает сосредоточенный на мыслях профиль, то проваливается в чувство нереальности. Если бы ему еще недавно сказали, что он будет ночевать в рёкане с Бакуго Кацуки после купания в онсэне, он бы мгновенно заигнорил того, кто такое бы ляпнул. Потому что такого не бывает. Не в этой вселенной, не с этим Бакуго Кацуки. Но вот они здесь и, вроде как, всё по-настоящему.       Почему Бакуго вдруг стал идти навстречу так явно? Позвал смотреть вместе турнир героев, пригласил поехать загород. Непохоже, что у них очень-то дружеское общение. Они день ото дня разделяют беды друг друга, а на простые человеческие вещи времени и сил не остается. Но, если подумать, между ними просто смешалась каша из панибратско-дружеско-лично-секретных отношений. Они одновременно и никто друг другу и больше, чем кто-либо. Ничего друг о друге не знают, но знают самое важное.       Шото полагает, что Кацуки просто смелее него. Ведь столько раз он думал о том, чтобы увидеть его или поговорить с ним, а в итоге снова закрывался в себе и ничего не предпринимал. Бакуго, в отличие от него, если есть, что сказать — он придет и скажет. Его молчание осталось позади, где-то в первых двух ночах, проведенных в гостиной. Теперь он, по какой-то причине, намеренно и довольно настойчиво вторгается в его личное пространство. Раньше Шото мог подумать, что так поступил бы какой-нибудь шумный Киришима или жизнерадостный Каминари, но не Бакуго, который со скрипом подпустил к себе даже этих двоих. Что изменилось? Разве он не громче всех кричал, что ненавидит Тодороки, Двумордого, Половиначатого. Впрочем, это было слишком давно. Тот крикливый Кацуки остался где-то в прошлом, растворился в новом, одиноком и очень несчастном себе. Шото даже представить не может каково это — однажды умереть, а потом воскреснуть и жить с раздирающей внутренности болью, день за днем устраивая спектакль, чтобы хоть чуть-чуть напоминать другим самого себя. Тодороки думает, что в общении с ним Бакуго мог найти укрытие. Место, где ему не нужно притворяться, чтобы казаться живым. Если он ищет это в нем — Шото незамедлительно готов ему это дать. Быть опорой кому-то для него странно и непривычно, но разве это так трудно — протянуть невидимую руку помощи, даже если тебя об этом не просят напрямую? Ведь Кацуки сделал для него то же самое. Как только он узнал, что Шото мучается в агонии страхов по ночам, он бесцеремонно вторгся в его комнату, чтобы есть там чипсы всю ночь. И сделал он это лишь для того чтобы Шото был не один. Так может поступить только человек, который и сам очень хорошо познал чувство одиночества. Ведь, на самом деле, никто в этом мире на заслуживает переносить страдания в одиночку.       Вот если… Если только он ошибся в своих выводах, то сейчас ему скажут отвалить и не лезть в личное пространство. Но Тодороки уже шумно набрал в легкие воздух, пути назад нет. — Бакуго? — Мм? — отзывается тот, поворачивая голову. — Мне завтра нужно заехать кое-куда по пути в ЮЭЙ, — говорит Шото, чувствуя, что вот-вот начнет заикаться от волнения, и он действительно заикается. — Хо… Хочешь со мной?       Он выдыхает, ощущая, как ускоряется сердце. Ну почему, блин, так трудно общаться с людьми? Почему он чувствует себя круглым дураком, предлагая пустяковое совместное занятие? А вот Бакуго, расслабленно ерзающий по футону, вообще не выглядит так, будто ему озвучили что-то тупое. Тупым себя окрестил только Тодороки.       У Кацуки слегка дрожат уголки губ, а затем он негромко смеется. Шото хочет провалиться сквозь землю, но взгляд, который возвращает Бакуго, по-доброму сияет весельем. — Честное слово, только ты можешь предлагать что-то обычное и звучать так, будто под венец меня зовешь.       Шото не выдерживает стыда и накрывает лицо одеялом. Бакуго повторно взрывается от смеха, но тут же заставляет себя тихо хихикать в кулак, чтобы не шуметь. Вряд ли у них есть соседи, но правила приличия гостиницы необходимо соблюдать. — Пожалуйста, не смейся надо мной, — ноет под одеялом Шото. — Забудь, что я сказал. — Да нет же, ты не так понял меня, — прыскает напоследок Кацуки и подпинывает ногой накрытое с головой тело где-то на уровне бедра. — Вылазь, чудила, поеду я с тобой.       Из-под белой ткани высовывается красная часть волос и бирюзовый глаз, который смотрит таким наивным взглядом, что Бакуго готов снова рассмеяться, но боится его спугнуть. Что поделать, смущенный Тодороки Шото с некоторых пор — его любимое зрелище. — Правда? — еле слышно спрашивает Шото и бирюзовый глаз несколько раз моргает. — Ну конечно, а почему нет? — Не знаю, я переживал, что… Не знаю, что.       Тодороки резко скидывает одеяло до пояса и накрывает левой рукой лоб, чтобы активировать причуду и остудить полыхающее лицо. Ну ничего он не может поделать с тем, что стесняется предлагать кому-то общение. Может, будь это, например, Мидория, он бы так не нервничал, но это Бакуго и от него можно ожидать, чего угодно. — Думаешь, я пошлю тебя? — пытается догадаться Кацуки и Шото слышит, что в его голосе больше нет смеха. — Вроде того, — выдавливает из себя Тодороки, не убирая ладонь с глаз. — Я так не сделаю, — серьезно отвечает Бакуго и Шото с любопытством косится на него. — Всё равно я уже смирился с поражением.       Последние его слова звучат так, будто он и правда сложил на поле боя оружие и сдался. Тодороки переворачивается на бок, чтобы внимательнее изучить его взгляд. Кацуки смотрит загадочно, но как-то покорно, будто его только что вынудили перестать оказывать сопротивление. — Что ты хочешь этим сказать? — пытается понять его Шото.       Бакуго тоже ложится на бок лицом к нему и подкладывает ладони под щеку. — Наверно, то, что мы теперь друзья, сечешь? — он ухмыляется уголком рта. — Я вроде как непонятно кого не зову к черту на кулички в горячей воде плескаться.       Тодороки чувствует, как радостно подпрыгивает сердце. Слава богу он не упал в грязь лицом и понял Бакуго правильно. Быть его другом — это что-то за гранью возможного, но если даже сам Кацуки его признаёт, как равного, то как он может с этим спорить? И всё же… — Тогда можно спросить кое-что у тебя, как друг? — А ты быстро приспосабливаешься, — хмыкает Бакуго, но взгляда не отводит. — Спрашивай. — Ты говорил кому-то еще о своих… своих болях? — Нет.       Ответил быстро, не сомневаясь. Даже немного резко. Шото хочется перестать его беспокоить, но он уже не может остановиться, потому что ужасно сильно хочет его понять. — Но почему? — Они… Они не так поймут.       Кацуки какое-то время смотрит в пол и Тодороки тоже молчит. Но взявшаяся из ниоткуда смелость подталкивает его вперед. — Как можно не так что-то понять, если твой близкий человек страдает? — В этом и дело, смекаешь? — Бакуго стреляет глазами и возвращает зрительный контакт. — Страдания равно слабость, а я не хочу быть слабым в их глазах. — Но это же… Бакуго, прости, но это глупо. Они ни за что бы… — Это глупо для тебя, — спокойно перебивает его Кацуки. — Тебе кажется, что нет ничего такого в том, что друзья узнают о твоих недостатках. А для меня это унизительно. Я, если ты помнишь, гордый и напыщенный мудак. И это не изменилось. — Но ты сказал мне, — возражает Шото. — Ты просто под горячую руку попался, — лениво отмахивается Кацуки. — Да и сам хер пойми в каком состоянии сейчас. — Хочешь сказать, теперь ты вынужден со мной общаться? — сжимает губы Тодороки. — Вынужден, не вынужден, но я уже доверяю тебе, так что тоже смирись и перестань спрашивать всякую чепуху.       Шото мигом перестает ощущать напряжение, сковывающее его грудь. Каким-то образом Бакуго всегда находит правильные слова, чтобы расставить всё по полочкам. Доверяет, значит? Ну, если так подумать, он всегда честно отвечает на его дурацкие вопросы. Это ли не есть доверие? — Я всё равно буду спрашивать чепуху. — А я знаю, — улыбается Бакуго и устало закрывает глаза.