Рассвет на кончиках пальцев

      Бакуго не знает куда себя деть. Он, как последний идиот, сбежал из комнаты Тодороки без каких-либо объяснений. И сегодня тот, как назло, куда-то пропал. Кацуки даже отважился поговорить с ним о своем тупом поведении, но когда он постучался в комнату, ему никто не ответил. Серо, возвращавшийся к себе, сообщил ему, что сразу после уроков Шото собрался и куда-то уехал. На вопрос одноклассника о том, что ему понадобилось вдруг от Тодороки, Бакуго ответил угрюмым молчанием и вернулся в свою комнату.       Не то чтобы он придумал, что сказать Шото. Просто ему не хотелось оставлять между ними идиотскую неловкость. И куда он только подевался? До вечера Кацуки занимается чем попало, но ему так и не удается выгнать мысли о Шото из головы. И чего он так вцепился в него? Это не похоже на Бакуго, но он как будто переживает о нем, какого хрена вообще. Придумал себе на голову какую-то чепуху и теперь места себе не находит. Он почти рычит вслух, когда слышит стук в дверь. Нет, Киришима, я не в настроении тусить сегодня.       На пороге оказывается Тодороки с черным прямоугольным свертком в руках. Он застенчиво машет рукой, пока Кацуки смотрит на него недоверчивым взглядом. — Можно зайти? — спрашивает Шото. — Ну… Допустим, — бестолково отвечает Бакуго и отходит в сторону.       Тодороки останавливается посреди комнаты и Кацуки пытается понять, что с ним не так. Тот выглядит странно взволнованным. От него пахнет улицей и еще, почему-то, цветами. Бакуго молчит, ожидая, что его собеседник проявит инициативу, раз сам явился сюда. — Вот, возьми, — кратко говорит Шото и сует ему в руки сверток. — Что это? — Благодарность. — За что? — всё еще не понимает Кацуки.       Он не ошибся, Тодороки действительно волнуется и это выдают импульсивные движения пальцев рук. То он перебирает их между собой, то сцепляет на животе, то на пояснице, не зная, куда пристроить. — За… Всё, в общем-то? — дает нелепый ответ Шото. — За то, что мучил тебя в медпункте, зашивая колено? — бровь Бакуго изгибается. — Или за то, что сбросил ночью на пол?       Тодороки впадает в замешательство, но затем замечает, что Кацуки слегка улыбается. Он просто притворяется, конечно он прекрасно понимает, за что Шото его благодарит. И это подталкивает Шото к тому, чтобы расслабиться. — Так что это? — спрашивает Бакуго, разворачивая сверток. — Турмалиновая подушка. — Турма… Что? — Она нагревается, — поясняет Тодороки, а затем неуклюже водит пальцами вокруг солнечного сплетения. — Это для… Ну, для вот этого.       Кацуки молча смотрит то на него, то на замысловатую подушку и не знает, что ответить. Наверное, надо сказать «спасибо»? — Просто я прочитал, что горячий компресс или что-то подобное помогают, ну, с болью, поэтому решил, что не будет лишним подарить вот такую штуку.       Он выглядит просто нелепо очаровательно в своем придурочном смущении. Бакуго хочется рассмеяться, потому что Шото говорит так, будто предлагает ему руку и сердце, а не дарит подарок. Но Кацуки смягчается и не позволяет себе насмехаться. В конце концов, вряд ли этот чудила хоть раз дарил кому-то подарок от всей души. — Спасибо, Тодороки, — говорит он, довольно скалясь.       Шото хочется убиться об стену от смущения и он почти готов позорно сбежать из комнаты, как это сделал ночью Бакуго, но он ограничивается тем, что низко опускает зардевшееся лицо и выдавливает из себя тихое «угу». — Ну так как это работает? — спрашивает Кацуки, поднимая подушку в воздух.       Тодороки ужасно рад его вопросу и принимается за объяснения. Неловкое молчание его обычно не пугает, но с Бакуго всё по-другому. — Сам по себе турмалин нагревается при контакте с кожей, но эффект минимальный. Если захочется больше тепла, можно подключить ее к сети и, вроде как, в этой модели можно выбрать желаемую температуру. — Звучит, как мечта, но сколько это, нахрен, стоит?! — громко возмущается Бакуго и стукает подушкой по разноцветной голове. — Поверь, там были дорогущие модели, но они мне точно не по карману. Эта — самая простая, — спешит оправдаться Шото. — По геройской скидке? — ухмыляется Кацуки. — Нет, — смеется вдруг Тодороки.       Бакуго смотрит на него внимательно и думает — сказать или не сказать. И решает сказать. — Ты, кажись, первый раз за неделю посмеялся.       Шото одновременно бросает и в краску и в задумчивость. Если так подумать, поводов веселиться у него было маловато. И Бакуго, наверное, просто удивлен небольшой перемене. Сам он считает, что причиной тому стало еще кое-что, но стоит ли делиться, потому что интересно ли это всё Кацуки? Но, как обычно, пока он сомневается, Бакуго берёт всё в свои руки. — Как успехи после терапии? — Выгонял Тойю из головы пол ночи после того, как ты ушел, — честно отвечает Шото. — Насчет этого… — напрягается Кацуки. — Не парься, ты можешь приходить в мою комнату в любое время.       Сам сказал — сам офигел. Тодороки сжался в тонкую струну из нервов. Когда он уже будет прислушиваться к себе, а не говорить то, что приходит в голову? Кто там обещал себе не напрашиваться Бакуго в друзья? Но рот открылся быстрее, чем он придумал, что сказать. Он не хотел, чтобы Кацуки оправдывался, выдумывал причины, потому вряд ли всему, что с ними происходит, есть объяснение. Он даже почти уверен, что если бы боялся Тойи так же, как в первые ночи, то сейчас побежал бы не в гостиную, а к Бакуго. Просто потому что… С ним он чувствует себя в безопасности. — Окей, — просто говорит Кацуки, и это не звучит злобно или так, будто Шото ему надоел. — А насчет Тойи, — продолжает Тодороки. — Кажется, он исчез…       Бакуго четко слышит недосказанное «но». Он хмурится и слегка качает головой, мол, продолжай. — … Но появился Даби. — Это же… Не понял, — хмурится Кацуки еще сильнее.       Шото рассказывает ему о том, что говорил с Тойей на кладбище, что принес цветы, извинился, а потом увидел на плече руку, но это была не та рука, которую он ожидал, а рука Тойи, когда он был Даби. Бледная тонкая ладонь, а вокруг запястья шрам, переходящий в обожженную кожу до самых плеч. — Я почти уверен, что если увижу его в следующий раз, то уже в образе Даби, — заканчивает историю Тодороки, а Бакуго после этого долго думает. — Это как будто… — наконец реагирует он. — Как будто ты попрощался с Тойей. — Я тоже так подумал, — тихо соглашается Шото. — Как будто отпустил его, но… — Но? — Я все еще псих, — грустно улыбается он. — Не, — усмехается Кацуки. — Психи неисправимы, а ты просто немножко ебанулся. — Я думаю, что увижу его еще. Может, ночью, а может, прямо сейчас, — пожимает плечами Шото. — Но теперь думаю только о Даби, и полагаю, что теперь моя психика будет проецировать именно его. — Если так считаешь, то так и будет, — кивает Кацуки. — Почему бы тебе не представить, что его вообще нет? — Если бы всё было так легко, — опускает голову Шото. — Брось, я же пошутил. Ясное дело тебе еще предстоит долгий путь. — Наверное, — соглашается Тодороки.       Ну вот, разговор окончен. И что теперь? Шото оглядывается и видит, что Бакуго был занят своими делами, пока он не пришел. Наверно, не стоит ему мешать. — Ну, тогда я… — Хочешь посмотреть турнир героев?       Тодороки кивает, совершенно счастливый.