Рассвет на кончиках пальцев

      Бакуго остается в его комнате до утра. На рассвете он покидает спящего Шото и идет в душевую. Там он долго льет на себя горячую воду, направляя струи воды прямо в центр груди. Иногда тепло ему помогает, но, к сожалению, не всегда. Пол ночи он смотрел на спящего Тодороки и следил за его состоянием. По крайней мере, сегодня ночью обошлось без разбитых коленок и вывернутых плечей. Ни в какие другие идиотские оправдания Исцеляющая Девочка больше не поверит.       «Выпал из окна», ха! Бакуго улыбается и подставляет лицо под поток воды. Это была настолько ублюдская отмазка, что даже Кацуки в нее не поверил. С другой стороны, это не было неправдой. Частично, Шото действительно выпал из окна. Бакуго хмурится и много думает. Если так продолжится, Тодороки пострадает всерьез. Не то чтобы ему было не всё равно, но он не остался равнодушен. Те ночи, когда Шото его не видел, а Кацуки накрывал его пледом, довольно сильно впечатлили его. Тодороки плакал даже во сне, бормотал, пытался найти источник тепла и трясся от озноба. Тогда Бакуго еще не знал, что с ним происходит, но он очень хорошо понимал, насколько несвойственно Тодороки Шото такое поведение, а значит, происходит что-то из ряда вон. Если Бакуго чему и научился за это время, то тому, что если человек не может попросить о помощи, приди на помощь сам. Сам он учился управляться со своей болью в одиночку, и, хоть и не хотел этого признавать, но был бы рад поддержке. А что касается Тодороки… Бросить его одного, беззащитного перед неизвестным и до смерти напуганного, грубо даже для Кацуки. Он уже влез в его проблемы, а значит, надо идти до конца. Как и в любом другом деле. К тому же... Шото было больно тогда. А Бакуго, будучи сам в постоянном напряжении от этого, не желает, чтобы боль испытывал кто-то ещё. Неважно, кто. Это бремя слишком тяжелое, и если есть возможность избежать страданий, это нужно сделать.       Появление Бакуго в комнате Шото могло быть расценено хозяином комнаты как попытка унять свою боль и найти поддержку. Кацуки был бы не прочь, если бы Тодороки так думал. Он не хотел, чтобы Шото знал, что, на самом деле, он явился сегодня ночью лишь потому что опасался, что придурок снова покалечит себя.       Кацуки вспомнил, как Шото извивался на больничной койке, пока он зашивал ему колено. Дрожь пробрала от одного только воспоминания. Хоть обстоятельства вышли не в его пользу и получить помощь лекаря на месте было невозможно, всё равно это ужасно — страдать вот так. Война закончилась, время сейчас более-менее мирное, и все, включая Тодороки, заслуживают передышку.       Бакуго вернулся в раздевалку и взглянул на календарь. Завтра Шото должен поехать к доктору. Что ж, может, ситуация прояснится и ему больше не нужно будет нянчиться с Тодороки. Где-то в глубине сознания Кацуки осознавал, что ему это не в тягость. Но найти в себе силы признать, что причина кроется также в его собственном одиночестве, он не мог.       Они встречаются снова уже на занятиях. Шото выглядит лучше, чем обычно. Сегодня ему удалось поспать приличное количество часов. А для самого Тодороки опять всё кажется абсурдно нормальным. Как так вышло, что никто не замечает, как сильно разбит Бакуго? Ну допустим он изменился, но мешки под его глазами уж точно не были постоянным спутником. Шото искренне старается вести себя обычно и, к счастью, для этого нужно как раз ничего не делать. Он набрасывает на лицо привычное бесчувственное выражение и проживает день без происшествий.       Вечером он нервничает сильнее обычного. Он пишет Айзаве о том, что будет отсутствовать весь следующий день и молится на то, чтобы учитель не связался с семьей. Обычно, если кто-то из учеников пропадает из ЮЭЙ, то исключительно по семейным обстоятельствам, но Тодороки нужно было, чтобы на этот раз вопросов было как можно меньше. Отец, мать и брат с сестрой — последние, кто должен узнать о том, что с ним происходит. Потеря Тойи не прошла бесследно и засчиталась каждым Тодороки как проигрыш в битве. Если эта тема и поднималась, то сразу же быстро заминалась, поскольку они еще не пережили его утрату.       Телефон звонит и Шото подскакивает до потолка. На экране высвечивается контакт Айзавы и он поджимает губы. Ну конечно, и почему он надеялся, что всё пройдет гладко? — Сенсей? — Тодороки, — здороваются они и Шото слышит, как тяжело вздыхает в трубку учитель и тут же атакует вопросом в лоб. — Что вы задумали? — Мы? Задумали? — Да, — устало бормочет сенсей. — Вы с Бакуго.       Шото медленно теряет нить повествования. Как он опять умудрился затащить в свои проблемы Кацуки? Вроде ничего с прошлой ночи не происходило.       Дверь почти слетает с петель, когда в проеме появляется запыхавшийся Бакуго. Он складывает пальцы на манер телефона и одними губами спрашивает «кто?». Шото так же складывает «Айзава». Кацуки подходит к нему вплотную, тычет в грудь себе, затем ему, а потом показывает большой палец. — Тодороки, ты на связи? — Д-да, простите, — извиняется он, лихорадочно соображая, и на всякий случай включает громкую связь. — Мы ничего не задумали, просто небольшой проект.       Бакуго удовлетворенно кивает и подходит к двери, чтобы закрыть ее, но сам не уходит. Айзава еще раз глубоко вздыхает, держась за остатки своего терпения. — Этот проект нельзя сделать во внеучебное время?       Кацуки яростно мотает головой и Шото еле слышно бормочет в трубку. — Нет, извините, это срочно. Завтрашний день очень важен. — Не могу понять, — протягивает в трубку сенсей. — То ли вы повзрослели, то ли опять дурака валяете. — Честное слово, всё законно, — убеждает его Шото, а затем на всякий случай добавляет. — И мы не деремся. — Я очень хочу верить вам, Тодороки, — сообщает учитель, однако тон остается строгим. — Но если вы влипли в неприятности, я обязан об этом знать. — Клянусь, ничего такого не происходит. Просто есть одно дело на завтра. Пожалуйста, сенсей…       Бакуго закатывает глаза. Сейчас Айзава согласится. Кротость Шото всегда срабатывает на людях. Любой начинает млеть, когда бесчувственный мальчик проявляет эмпатию. Кацуки готов биться об заклад, что Тодороки даже не подозревает об этой своей силе. — Хорошо, делайте, что нужно, — отвечает Айзава и озабоченно добавляет. — И возвращайтесь с целыми конечностями. — Спасибо, — выдыхает Шото и кладет трубку, а затем оборачивается на Кацуки в возмущении. — Бакуго, что только что произошло? — Ну забыл я тебя предупредить, что еду с тобой, — едко бросает Кацуки. — Подумаешь, большое дело. — Едешь со мной? — почти вопит Тодороки. — Ну да.       Бакуго говорит так, будто они обсуждают какую-то очевидную вещь, и только Шото, как дурачок, упускает явные детали. Они сверлят друг друга разными взглядами, пока Тодороки, наконец, не сдается. — Хорошо, ты едешь со мной, но Бакуго… — Да? — Скажи честно, что происходит?       Кацуки понимает вопрос. Он принял решение ехать с Шото буквально десять минут назад, когда сообщил об этом Айзаве. Но учитель прочитал сообщение, не ответил и не перезвонил. Тогда Бакуго понял, что ответственность за его поступок свалится на Тодороки и ломанулся в его комнату. А почему он принял это решение? Потому что… — Я уже одной ногой в твоей проблеме, не так ли? — разводит он руками. — Просто хочу убедиться, что ты не наделаешь глупостей. — Да как я… — теряется Тодороки. — Что может произойти на сеансе с психотерапевтом? — Не знаю! — всплескивает руками Бакуго, — Вдруг он окажется шарлатаном? Ты же такой наивный, поверишь всему, что скажут! И тогда проблемы умножатся. А мне это не надо!       Шото потрясенно отступает на шаг назад. Если это Бакуго таким извращенским способом заботится о нем, то почему, блин, нельзя просто сказать? А через секунду он понимает, что речь идет о Кацуки. Он никогда не может просто взять и что-то честно сказать, пока его не припрешь к стенке. — Ну и чё? — Чё? — не понимает Шото. — Куда едем-то?