Рассвет на кончиках пальцев

      Он так и сидит на диване, пряча лицо в подушке. Плечи дрожат от плача и успокоиться не получается. Шото чувствует саднящую боль в рассеченном колене, кожу холодит, наверно, у него идет кровь. Но эта боль даже немного отрезвляет, поэтому Шото не спешит её унять. Он уже как раз был готов отлепить лицо от подушки, когда услышал прямо над собой звучный мужской голос. — Опять ты здесь.       Не отдавая себе отчет, Шото испуганно подпрыгивает на месте и швыряет подушку в потенциальное лицо противника. Он стремительно поднимается с дивана и делает несколько шагов назад, принимая боевую стойку. И только когда он видит ошалелое выражение лица Бакуго, получившего подушкой по лбу, он чувствует одновременно и облегчение и стыд. — И тебе, блять, доброй ночи, — ворчит пораженный Кацуки, поднимает подушку и кладет ее на свое законное место. — Бакуго, — сипло произносит Шото, стремительно краснея. — Прости… — Спасибо, что хоть не заморозил, — язвительно отзывается Бакуго. — Или не поджег. — Прости, правда, я… Очень виноват.       Шото выходит из защитной позы и неловко сцепляет руки сзади на пояснице, не зная, куда их деть. Бакуго смеряет его хмурым взглядом, который долго и внимательно изучает заплаканное лицо. Он ничего не говорит, просто молча смотрит, и Тодороки чувствует еще большее смущение. Ярко-красные глаза опускаются вниз на потрепанную футболку и смятые шорты, и, наконец, цепляются взглядом за разбитое колено. Шото вдруг чувствует щекотку на лодыжке и запоздало понимает, что вниз по ноге прямо в домашний тапочек течет кровь. Лицо Кацуки сложное, Шото не может понять, о чем тот думает, но, на всякий случай, молчит и больше не извиняется. Бакуго не торопится и всё так же тщательно исследует образ Тодороки. В то время, как Шото начинает заниматься тем же самым. Кацуки в домашнем трико, свободной футболке и напульсниках на запястьях. Выглядит слегка рассерженным и сонным. Спустя, как показалось Шото, вечность, он заговаривает с ним снова. Его тон не выражает ничего, и, к тому же, говорит он одно-единственное слово. — Идём.       И неторопливым шагом покидает комнату. Тодороки, растерянный, автоматически следует за ним, но колено простреливает болью и ему приходится хромать. Он с благодарностью отмечает то, что Бакуго идет медленно, будто дожидаясь, когда Шото его нагонит. Спустя минуту он понимает, что его ведут в больничное крыло.       Они заходят в пустующее помещение, залитое лунным светом. По две стороны длинной комнаты стоят больничные койки с перегородками. Без лишних слов Бакуго подводит его к одной из кроватей, хватает за плечи и пригвождает к месту. — Стой вот так, не садись.       Шото кивает и некоторое время смотрит, как Кацуки ищет нужные ему вещи на одной из тумбочек. Он оглядывается на стену с часами. Время час ночи. Тодороки слегка расстроен этим открытием, потому что это значит, что он опять ничерта не поспал. — Не повезло тебе, — говорит вдруг Бакуго, все еще копошась на тумбочке. — Почему?       Их голоса отскакивают эхом от пустынного помещения, и от этого кажется, что они говорят друг с другом очень громко, хотя это и не так. — Исцеляющая Девочка будет только в понедельник, — объясняет Бакуго и подходит ближе со смоченными ватными дисками и бинтами. — Так бы мигом залечили тебя, но придется восстанавливаться самому. — Это ерунда, — отмахивается Шото, который вообще не думал о перспективах с коленом, пока об этом не заговорил Кацуки.       Бакуго ничего не отвечает и, напоследок окинув Шото недоверчивым взглядом, опускается перед ним на одно колено и протягивает вперед ватные диски, зажатые между пальцев. — Стой! — вдруг выкрикивает Тодороки, поняв его намерения и пятится. — Я сам обработаю. — Ты тупой? — вскидывает бровь Бакуго и насильно удерживает Шото за окровавленную лодыжку. — Сгибать колено пока не стоит, надо сначала бинты наложить. — Я сам смогу… — Заткнись, ради бога, — очень устало говорит Кацуки и его тон удивляет Тодороки. — Просто постой спокойно одну минуту.       Шото не решается спорить дальше. Бакуго не похож на самого себя и это вводит в замешательство. Тодороки вглядывается в сосредоточенное лицо. Кацуки выглядит немногим лучше него — под глазами темные мешки, лицо изможденное и безразличное. Он напоминает привычного себя лишь потому что всё время хмурится, но в остальном Шото сейчас видит перед собой ужасно уставшего человека.       Он шипит сквозь зубы, когда ватные диски касаются раны на колене. Бакуго никак это не комментирует, продолжая медицинские манипуляции. Когда нога оказывается полностью забинтованной, Кацуки вручает ему в руки остатки дисков и бинта и велит стереть стекшую по ноге кровь, которая уже успела засохнуть.       Они сидят рядом на больничной койке и Шото выполняет указания одноклассника. Он погружен в свои действия и не замечает, как обеспокоенно смотрит на него Бакуго. Он бы ни за что не поверил, что у этого человека есть в арсенале такой заботливый взгляд, но это он просто не видел Кацуки на пике усталости.       Когда Тодороки заканчивает, он со вздохом смотрит на любимые домашние тапочки бледно-бежевого цвета. — Теперь только выкинуть, — удрученно качает он головой. — Не думаю, что кровь отстирается. — Не отстирается, — в подтверждение кивает Бакуго, а затем встает и манит его за собой.       Они возвращаются в гостиную, Кацуки приказывает Шото сесть на диван и идет на кухню заваривать чай. Тодороки молчит, хотя он всё еще удивлен поведением одноклассника. Разумеется, Бакуго достаточно умен, чтобы не устраивать крики и погром в ЮЭЙ посреди ночи, но то, как он ведет себя сейчас, напоминает, скорее, самого Шото, чем Бакуго Кацуки. Он спокоен, немногословен и готов протянуть руку помощи. Не истерит из-за твердолобости Шото, да и вообще никак не комментирует его странное состояние. Тодороки хорошо понимает, что Бакуго застал его рыдающим в подушку с разбитым коленом посреди ночи. И вид у него явно был непрезентабельный. И, если Шото правильно сделал вывод, фраза Кацуки «Опять ты здесь» красноречиво говорит о том, что он видит Тодороки в гостиной не в первый раз. Непонятным оставалось только то, что здесь делает сам Бакуго каждую ночь?       В его руки ложится чашка с горячим чаем и Шото с наслаждением принюхивается к аромату ромашки. Даже запах действует на него успокаивающе и на короткое мгновение он забывает, почему вообще здесь находится. Кацуки садится рядом и отхлебывает из своей чашки. Они молчат, но Тодороки не чувствует себя неуютно. Напротив, он рад, что Бакуго не задает вопросов. Шото косо глядит на утомленное лицо и всклокоченные светлые волосы. Кацуки тоже чем-то встревожен и, вероятно, так же, как и Тодороки, пытается справиться с личной проблемой в одиночку. И все-таки, молчаливый Бакуго ему в новинку. Раньше он… Если подумать, то намного раньше он был совсем другим. Шото пораскинул мозгами и вдруг осознал, что видит такого Бакуго уже несколько месяцев. Как только война закончилась, Кацуки перестал быть прежним собой. Как будто его что-то сломало, либо он просто многое осознал. Тодороки одолело совершенно праздное любопытство, но он запретил себе думать об этом. Бакуго сейчас, по какой-то причине, очень тяжело. И быть тем, кто полезет в его душу, Шото точно не собирался. Да и не в его духе это было. Шото не много говорит о себе и не требует этого от других. Поэтому их затянувшееся молчание его устраивает.       Бакуго допивает чай и со вздохом откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза. Тодороки не тревожит его спокойствие и изо всех сил старается не пялиться и не думать о чужом поведении. Лично он спускался в гостиную в приступе паники лишь по той причине, что это место обычно очень людное. Конечно, ночью тут никого не найти, но всё равно создавалось впечатление, что здесь ты под незримым присмотром и беды не могут тебя догнать. Это, разумеется, иллюзия, но иногда себя можно убедить очень во многом, и поверить в то, что Тойя его здесь не найдет, Шото мог.       Дыхание человека рядом становится размеренным и тихим, и Шото понимает, что Кацуки задремал. Его голова расслабленно сползает по спинке дивана и приземляется на плечо Тодороки. Шото машинально тянет ладонь вверх, чтобы убрать с лица Бакуго непослушную челку. Пусть спит, кажется, ему это очень нужно. - Как и мне, — думает Шото и решительно закрывает глаза. Пока он не один — ему совсем не страшно.