До Луны и обратно

На большой перемене спокойно пройти по лестнице было невозможно: среднее и старшее звено бежало в столовую занимать столы, а учителя спешили отдохнуть в учительской. — М, душ из людей, обожаю, — тихо пробормотала Надя в чужую спину в чёрной футболке, в давке будучи притиснутая всем телом к какому-то двухметровому одиннадцатикласснику. В момент, когда его кто-то толкнул сбоку и парень почти потерял равновесие, девушка по-серьезному стала опасаться за свою жизнь. — Да сколько можно толкаться, у вас совесть есть вообще?! — послышался раздраженный голос Натальи Николаевны сзади. — Спокойно идем, быстрее всё рассосется. Учуяв, что женщина явно не настроении, Коваль решила прижаться к стенке и дать ей пройти мимо. — Здравствуй, Надя, — в этом потоке тел учительница всё-таки заметила пыльно-чёрную макушку девятиклассницы. — Здравствуйте, — кратко ответила Коваль, сильнее прижимаясь к стене и давая Наталье Николаевне выйти вперед. — Проверила я ваши лабораторные, у тебя пять, — когда они уже быстрее приближались к подножию лестницы, она заметно расслабилась, чувствуя освобождение пространства. Молодая женщина совершенно не показывала виду, что теперь ученицу большинство из педагогического состава стало считать проблемной. — Конечно здорово было бы если б с тебя другие пример брали… — Спасибо, — Надя прозвучала сухо. В похвале девушка не нуждалась, так так она не давала ей ничего. — Ладно, отдыхай, — Наталья Николаевна выдохнула в момент, когда обе вышли с лестничной клетки на первый этаж, и пошла дальше по коридору. Она не увидела того, как её ученица кивнула на прощание. За это короткое время Коваль всё ещё продолжала изучать молодую учительницу физики, не понимая ту до конца. Женщина имела огромный авторитет среди детей и подростков, но практически никакой среди коллег. Она не была отвратительной, как географ, вечно пропихивавший свои националистические идеи в неокрепшие разумы подопечных, но и исключительно хорошей — тоже. Сорванные, часто не Надей, уроки физики, участие практически во всех разборках; 9 «А» так и желал, чтобы Наталья Николаевна заменила их классную руководительницу. Возможно, так дела обстояли только в старшем звене, но Коваль никак не могла понять, в чем её шарм, от которого все были в восторге. Девушка пошла в раздевалку за зимней одеждой, так как хотела купить в ларьке скромный перекус в виде козинака. Там, за ажурной решеткой, ещё не было других учеников и коршунов из параллели, так любивших устраивать себе небольшие алкогольные попойки посреди учебного дня. На пути к вешалке Надя, запнувшись об собственный шнурок, чертыхнулась. — Опять… — устало выдохнула, когда, опустив голову, увидела, что правый шнурок вновь развязался. Она присела на лавочку и, положив пальто рядом, потянулась к ботинкам. В процессе, который происходил каждый день, Коваль в очередной раз обратила на трещины на чёрном кожзаме от многолетних заломов и носки. Эти небольшие трещинки навеяли различные воспоминания тех двух лет, что они были на её ногах. Завязав узлы покрепче и сделав вывод, что пора покупать новые шнурки, Надя обратила внимание на мальчика, который сидел с ней на одной скамье. Мальчуган молча смотрел на руки и ковырял ногти. Она заметила его и до, но, только будучи рядом, увидела его грустное, подавленное выражение лица. Слишком он уж был хмурый для ребенка его возраста. — Чего такой кислый? — спросила Коваль с легкой весёлой ноткой в голосе. И правда, что по её мнению могло так расстроить, на вид, пятиклашку? Как и большинство детей со свойственной им наивностью и доверчивостью к людям мальчик тут же ответил: — Да блин, проблемы одни! — вскинув руками, он угрюмо воскликнул. — Ты в каком классе, чтобы у тебя проблемы были? — старшеклассница усмехнулась. Ситуация потихоньку начинала забавлять её. — В пятом. — Иди кириешек с «фантой» купи и радуйся жизни, — Надя сложила руки на груди и кивнула вперед в жесте, мол, сходи на улицу, к всеобще знаменитому ларьку. — Не хочу я кириешек… — обиженно выдохнул мальчик. — Чипсы тогда? — Коваль не переставала беззлобно потешаться. — Не хочу чипсов, — уже более серьезно и утвердительно заявил он, а потом тихо добавил: — У меня собаку украли. Всё веселье девушки в мгновение сошло на нет, услышав о пропавшей собаке. В голове всплыли воспоминания, как вчера нависшее злое лицо чуть ли не плевалось в неё ядом. Тут же пазл сложился в весьма интересную картинку. — Так ты брат Исаева? — спросила Надя, с новой волной интереса рассматривая мальчика, пытаясь найти хоть какие-то внешние сходства или увидеть свойственную другому агрессию. Нет. Он не особо похож на Исаева-старшего, но и сказать точно, что это маленький ангел, тоже было бы неправильно. — Ты моего брата знаешь? — вместо какого-либо подтверждения заинтересованно спросил пятиклассник и почти полностью развернулся к собеседнице. На слове «брат» в детском голосе даже послышалась какая-то нежность и гордость, так свойственная младшим, которые заглядывали старшим в рот. — Да, он в параллельном учится, — монотонно ответила, так, будто у неё не было собственной оценки для Вадима. Откровенно, сам агрессор из 9 «А» её мало интересовал, больше то, в чем её пытались беспардонно уличить, из-за чего разговор вернулся к животной теме: — Что у вас там с собакой стряслось? — Да ко мне мужик подошел, и давай, «какая красивая у тебя собака», — недовольно начал мальчик, театрально размахивая руками. — А потом он схватил её прямо у меня из рук и унес её. А там рядом бабки какие-то у подъезда стояли и они видели, как он у меня собаку украл! А что я сделать мог?! Коваль подумала, что это было весьма подло, украсть собаку у маленького пятиклассника, который ростом едва доставал до середины плеча взрослого мужчины. Она поджала губы, не зная честно, что и сказать. — Не расстраивайся, я уверена, она найдется, — Надя прозвучала уверенно, ведь нужно было хоть как-то утешить ребенка. Однако мальчик и сам понимал, что это всё сказки. — Не найдется… — расстроенно пробормотал он, смотря на левую ногу, которой он болтал взад и вперед. — Тогда ещё одну заведете, — вышло не как совет, а как вероятное развитие будущих событий. — Нам с Вадей эта нравилась, — казалось, он ещё сильнее погрустнел. При упоминании этого имени перед её глазами опять замелькало раскрасневшееся вытянутое лицо, озлобленные голубые глаза, сигареты и угрозы, которые, пока ещё были бесполезными. — Ну что ж, тогда ищите, — ободряюще подытожила Надя и стала надевать пальто. — Ага, — очень вяло поддакнул пятиклассник. Он был полностью одет для улицы, держа в руках мешок со сменкой, но так и не собирался никуда уходить. — Ладно, иди, тебе домой уже пора, — подогнала его Коваль и стала застегивать пуговицы на верхней одежде. — Не хочу домой. Надя помедлила, пытаясь понять, было ли в этом что-то серьёзное или же обычный детский каприз после пропажи любимого питомца. — Тебе нравится вредничать? — как бы невзначай Коваль усмехнулась, рассуждая: — Дома же хорошо, там отдохнуть можно. — Дома батя, — последнее слово прозвучало с таким презрением и омерзением от ребенка, что саму девушку невольно передернуло. «А вот это уже интересно», — мрачно подумала она. — А чем он тебе мешает, что он дома? — невзначай поинтересовалась Надя, стараясь быть аккуратной. Мальчик недолго подумал, поболтав ногами, стоит ли вообще говорить об этом, но о его проблемах в семье мало кто хотел слушать, а внутри было так погано, что он решил поделиться об этом с кем-то из чужих: — Да он мне обещал, что после последнего раза больше бить не будет, — тихо произнес он, сникнув окончательно, но что хуже то, с какой обыденностью он говорил. От пониженного тона в голосе появилась легкая усталая хрипотца. — А я собаку упустил, и он опять. Впервые, за очень долгое время, внутри Коваль что-то неприятно закопошилось. Её сложно было назвать сентиментальной или изрядно эмпатичной, но на душе стало нехорошо. Рожа Исаева-старшего, с его плевками с лестницы, отвратным смехом, грубым голосом и выпадами, которые, как самому парню очень хотелось, с другими сверстниками обычно перерастали в драки, эти клетчатые рубашки, подтяжки, берцы, натираемые каждое утро до блеска и бритая голова, всё это чаще всего безразличная к людям Надя восприняла с новой волной мощного отвращения. Судя по всему, он был так сильно занят своим развитием в обратную сторону, что брат, менее самостоятельный и беззащитный, варившийся в семейном котле с двумя садистами мужского пола, мало его волновал. «Ну ты и мудак». Носовую перегородку пронзила старая, фантомная боль. Захотелось тут же проверить переносицу рукой, но она не стала, зная, что там всё в порядке. — А что ты последний раз натворил? — Надя прозвучала несвойственно мягко для себя самой. — Я дома не ночевал. Я там у Кирюхи в зале его бабушки хрусталь разбил, когда мы мячиком кидались, меня к нему больше не пустят, он мне сказал. Ему бабушка не разрешает теперь. Коваль молчала с минуту, разглядев такую деталь, как красная кожа на скуле пятиклассника, который старался больше не смотреть в глаза. Ей тоже как-то перехотелось двигаться с места. Виделось в этом мальчике что-то до боли знакомое и парализующее, что обычно собранная девятиклассница была сильно сбита с толку. Она не знала, как правильно поступить, но в мозгу било «делай, как знаешь, и немедленно!». Надя вправду растерялась до того, как вопрос сам вылетел изо рта: — Хочешь, у меня побудешь? Оно застало врасплох их обоих. — А можно? — неуверенно спросил он и наконец-то посмотрел в лицо девушки. — Да, я думаю, — от привычной монотонности не осталось и следа, лишь легкая неуверенность в том, как к этому отнесутся бабушка с дедушкой. Но она была уверена, они обязательно поймут. — Спасибо! — мальчик обрадовался и даже подскочил со скамьи. Ребенок не был дураком. Он видел, что девочка из параллели его брата вряд ли представляла для него угрозу, плюс услышанное от Вади и его друзей о ней только подогревали интерес. А то, с каким искренним сочувствием, даже жалостью и ужасом она чуть ли буквально не отшатнулась от него, говорило о внезапных, не менее странных, но благих намерениях, хоть о её святости можно было поспорить. Этот неожиданный благородный порыв всё равно не отменял того, что она косвенно соприкасается с его старшим братом, чего вовсе не хотелось. — Только брату скажи обязательно, — внутренне корчась, наказала Надя, выходившая из раздевалки вместе с ним, когда они решили, что уйдут прямо сейчас, ибо девушка выбрала прогулять оставшиеся три урока, но в ларек всё равно планировала зайти. — Хорошо, — с энтузиазмом ответил довольный пятиклассник. — Звать-то тебя как, брат Исаева? — усмехнулась девушка. — Федя. Она едва заметно улыбнулась. — А я Надя.

***

Ненадолго приютив у себя пятиклассника, девушка не особо понимала, что с ним вообще делать. Опыта общения с детьми практически не было, но Исаев-младший и Коваль на удивление поладили за один день, насколько это было возможным для этих двух. Подождав Федю у ларька, когда тот должен был отпроситься у брата, Надя была уже гораздо спокойней и уверенней в своих действиях. Нельзя было оставлять ребенка в такой ситуации, ибо по Вадиму было очень видно, как его «интересовал» младший. И если раньше девушка испытывала к юноше смесь презрения и раздражения, выделявшего его в её глазах на фоне других только при помощи агрессивного поведения, то теперь Коваль могла сказать точно: её от него тошнило. По дороге к дому, Федька отметил про себя, что они жили в одном районе, только дом девушки был подальше его. Он не стал сообщать об этом, так как боялся, что в итоге она отведет его к нему назад. Квартира у Нади была крутая, на вкус Феди. Такого роскошного евроремонта, как у Королёва, у неё не было, но она была трехкомнатная, с пианино в большой комнате, с картинами, с какими-то статуэтками, шкафами с книгами, часами в пол, с котом, чистая и просторная. Свои прошлые ошибки он учел и больше не пытался чрезвычайно резвиться. Виктор Александрович и Наталия Григорьевна изначально сильно удивились гостю и поступку внучки, ибо не каждый обрадуется постороннему в квартире, но когда девушка рассказала им о неблагополучной обстановке в доме мальчика, поняли и очень тактично и гуманно обращались с ним, даже стараясь как-то отвлекать его. Дедушка решил вспомнить былые времена и почитал с Федей «Остров сокровищ» Стивенсона. Он сказал, что это интересней чем то, что задают в школе, но брать её с собой, дабы продолжить чтение, не стал да и не хотел. Бабушка же показала ему, как играть самую простую мелодию на пианино, потому что оно так понравилось ему, что мальчик то и дело, пока все отвлекались, пытался побрякать на нем. А бедный кот то и дело убегал от него, когда он хотел с ним поиграться. Надя не рвалась и не горела учить его чему-то из своих знаний и увлечений, но, когда Федька перерыл всю стопку книг, примостившуюся на полу рядом с книжным шкафом, по астрономии и астрономические атласы, и окончательно достал девятиклассницу, она рассказала ему некоторые банальные истины. Также он был очень расстроен, когда узнал, что игр на компьютере, стоявшем в Надиной комнате, не было, а сам он почти полностью принадлежал Виктору Александровичу, потому там хранились файлы с научными работами его и его студентов, их дипломные работы, требующие корректировки, и рабочая электронная почта. Коваль уступила мальчику свою кровать, а сама ушла спать на неудобный диван в гостиной, который раскладывали очень редко и только по приезду гостей. На следующее утро, в субботу, Надя и Федя вместе ели приготовленный Наталией Николаевной омлет с зеленью и кусочками докторской колбасы, который она оставила им прежде чем уехать с мужем в гипермаркет за продуктами на следующую неделю. Во время приема пищи мальчик старался ещё и энергично болтать о чем-то, но собеседница его то и дело останавливала, чтобы тот не подавился. Жуя, девушка пришла к выводу, что вчерашний день прошел вполне хорошо. — Во сколько тебя брат заберет? — поинтересовалась она и отхлебнула чай, однако это не было намеком или поторапливанием. Детали так и не были уточнены со вчерашнего дня. Глаза Федьки комично округлились. — Ой, а он не знает… — пролепетал он. — Так ты же сказал? — она насмешливо улыбнулась, не сдержав смешок в горле. — Нет, я забыл, — пятиклассник помотал головой, и понять, было это действительно случайно или намеренно, вызывало сомнения. От осознания всего происходящего Наде захотелось загоготать во всё горло. Но так и непонятно, от чего именно… — Домашний номер помнишь? — Нет, я Вадика номер знаю, — Федя нервно пробормотал. — Хорошо, набирай, я позвоню, а то я представляю, что с ним, — иронично подметила Коваль и протянула мобильник, до этого лежавший рядом на столе. Со звуком набора мальчик нажимал на кнопки, надавливая на них, а потом передал телефон назад девушке и она тут же приложила его к уху. Чуть меньше, чем полминуты, Надя слушала гудки, прежде чем на том конце ответили. — Алло? — в динамике раздался злой и встревоженный знакомый голос. Ей не нужно было видеть его, чтобы знать как на лице напряженно заиграли желваки. — Привет, Исаев, — она ухмыльнулась, размазывая остатки омлета по тарелке вилкой. — Кто это? — растерялся, но менее взъерошенным не стал. — Твой кошмар во плоти, — не стирая ухмылки, произнесла Надя и, чуть-чуть подождав, после добавила: — Коваль. Ответ последовал незамедлительно: — Откуда ты мой номер достала?! — У меня крайне особые связи, — загадочным тоном сказала девушка и, мельком посмотрев на хихикающего рядом пятиклассника, продолжила уже без стёба: — Твой брат сейчас у меня, он не хотел ни в какую идти домой. — Какого хрена он с тобой забыл?! — юноша почти сорвался на крик, но его басовитый голос всегда заставлял звучать его ниже. Надя была железной, когда хотела, а когда не хотела — нет. — А какого хрена ваш отец ребенка бьет, что он с чужими соглашается уходить? — холодно, уже без всяких насмешек высказалась девушка, не обращая внимания, что о ком непосредственно идет речь сидит рядом, но слушает вполуха. — Ему ещё повезло, что это я. На обратном конце линии повисло недолгое молчание. Казалось, у неё получилось его пристыдить, и ему это явно не понравилось. Разговор продолжила она же. — Адрес записывай, — менее недоброжелательно, но всё ещё серьезно говорила Коваль, — шестнадцатый дом, улица Борисова, этаж десятый, квартира «107». — Тот дом, который напротив канцелярского? Интересно. — Так ты уже, смотрю, следил за мной? — её это по-своему позабавило. — Сумасшедших лучше далеко не упускать, — Исаев плюнул ядом. — Тебе лучше знать, — вяло откликнулась Надя. — Мы ждем. —…воровка — это тихое шипение было последним, что девушка услышала до того, как разговор был свернут. Со спокойным видом Коваль отложила телефон в сторону и оставила в покое вилку. Несмотря на напряженную беседу, ей как всегда удавалось держаться весьма неплохо. — Он рад, — Надя саркастично улыбнулась Феде, когда тот после окончания «переговоров» глядел на неё, вопрошая. Выключив телефон, Вадим еле сдержался, чтобы со всей силы не швырнуть его об стену, но статус семьи и финансовое положение не позволяли этого сделать. Второй раз, всего спустя пару недель, Федя вновь решил довести парня и мать до инфаркта своим очередным побегом. Изначально старший брат не придал этому особого значения, вспомнив об их договоре и воспитательной беседа, которую он провел с ним. Беседой это было трудно назвать, так как Исаев-старший пообещал, что открутит ему голову, если брат ещё раз такое вытворит. Сначала они с матерью позвонили Кузнецовым, те сообщили, что у них опять нет Федьки. Тогда ещё спокойный Вадим набрал другому мальчику, у бабушки которого последний раз ночевал сорванец и который по просьбе юноши оставил ему номер телефона. Настоящая паника началась, когда не оказалось и там. Если в первый раз в голову лезли худшие, но логичные картины, то теперь там были более ужасающие сюжеты. Настоящая неблагодарность. Он столько для него делал, занимался им так, как должен был отец, а в ответ получал подобное. Третью ночь подряд, Исаев опять не спал. Мама была в истерике, не понимая, что они делают не так, что сын опять сбежал без предупреждения. А в то же время ответ на этот вопрос, сорвавшись и опять начав пить, спал, не просыпаясь, развалившись на диване в зале. Была суббота, школа не работала. Вадим не мог пойти туда и расспросить одноклассников и друзей Феди. Молодой человек предпринял попытку сделать это по телефону прошлым вечером, однако в этот раз никто вообще не видел, как мальчик исчез. Исаева уже начинало по-настоящему тошнить, он готов был идти в полицию, но вдруг на экране его потертого, побитого сотового загорелся неизвестный входящий. И, несмотря на то, что звонок был с радостными вестями, Вадим не мог сказать, что после остался полноценно удовлетворенным… Он был зол. Вадим, как и все, считал Коваль ненормальной на голову. Ему не хотелось с ней и общаться, ибо подобное было маранием в грязи, несмотря на то, что у каждого из этих двух было свое определение, что такое «грязь». Это было унизительно. Кража собаки, которая как факт кражи оказалась мнимой, потому что в скором времени до парня дошло, кто это был на самом деле, заставила его прицепиться к Наде. Исаев был уверен: она старалась залезть к нему под кожу. Как девушка добралась до его брата было загадкой. Но Вадим ненавидел головоломки больше, чем странных, острых на язык девочек, поэтому пулей молча вылетел из дома, не удосужившись объяснить встревоженной матери, которая даже не успела спросить, куда он в таком разъяренном расположении духа. Всего пять минут, не сворачивая, и вот он смотрит на квартирный дом, который знал почти всю жизнь, уже по-другому. Юноше он никогда особо не нравился — совковый, но слишком вычурный фасад, кричащий, что такой семье, как Исаевым, жить в нем никогда не светило и не будет. Отца он также бесил, считал, что квартиры в то время там выдавали всяким уродам. Но Вадим так и не сказал ему, что в детстве он смотрел на него и думал, что и сам когда-то будет жить в нем. Парень быстро ввел код от домофона, который скинули СМС-кой, и очень скоро лифт приехал на десятый этаж. Уже в общем коридоре он увидел, что дверь квартиры «107» была специально оставлена приоткрытой для него. Войдя, громко хлопнул ей, и кто-то зашуршал на кухне, но Вадим не обратил никакого внимания. Он пошел дальше, в глубь квартиры, и почти кривился от увиденного в утреннем сумраке: все такое добротное, не из ДСП-шных панелей, вазы с цветами и без, картины, бюсты с, наверняка, важными мордами прошлых столетий. Шел в грязных берцах по чистому паркету и звал Федьку. — Не ори, и разуйся, пожалуйста, — сзади него появилась Коваль. — Пошла ты! — кинул парень ей через плечо, но не увидел, как она закатила глаза. На крики вышел пропавший младший брат, который второй день подряд пытался поймать кота, но всё было тщетно: — Вадя! — с радостным воплем Федя выбежал из большой комнаты. Исаев-старший собирался прочитать грозную тираду, но не успел. Мальчик довольно затараторил с детской прямотой взахлеб: — Тут так круто! У неё тут, короче, пианино есть, кот, дед мне книжки читал, она вообще про космос дофига знает, а ещё, короче… Но старший не разделил его впечатлений. — Ты чё обалдел совсем?! — Вадим закричал громче прежнего. — Ты мать до гроба решил довести, чё-ли?! — Я… — на глазах Федьки не было слёз, голос не дрожал, он уже привык, но такую злость от старшего брата по отношению к себе видел впервые. — Башка есть, с чужими уходить хрен знает куда?! — А чё мне делать, мне батя за собаку вчера утром опять треснул! — воскликнул мальчик и всплеснул руками. — А ты обещал, что он больше не будет! Когда сказанное разнеслось по стенам межкомнатного коридора, Исаев зажмурился. Как он не заметил это красное пятно на скуле? Опять. Гнев вместе со стыдом накрыли Вадима. Ему было тошно от того, что всё, что доходило до его папаши угрозами или физическими действиями, — толчками и подзатыльниками по пьяной голове — всё равно вылетало через другое ухо. Хуже было только то, что местная сумасшедшая сейчас стоит и наблюдает за неблагополучной семейной драмой. — А ты чё вылупилась?! — теперь внимание и вся ненависть Исаева-старшего была сосредоточена на девушке. — Не, ты реально походу нарываешься, чтоб тебя взгрели! — За небезразличие сейчас морду бьют? — её правая бровь цинично поднялась вверх. — Вадь, да отстань от неё! — стараясь сбавить накал конфликта, сказал Федя и толкнул руку брата. — Она прикольная! — Собирайся! — пробасил Исаев, и приказ прозвучал как грубое рычание. — Ты в людях нифига не понимаешь. Больше не споря, мальчик ушел в комнату за болоневыми штанами и портфелем, на пару минут покинув это минное поле. Бледное флегматичное лицо Нади и в обычные дни доводило Вадима, но сейчас оно было подобно красной тряпке для быка. — Ещё раз тебя с братом увижу, тебе конец, поняла?! — угроза звучала убедительно, он даже подошел к ней поближе, показывая свое превосходство над ней. — Только если от него хоть что-то останется, — просипела Коваль и её карие глаза и без того потемнели от намека. Физиономию Вадима перекосило так, что он действительно был готов ударить её, но межкомнатная дверь открылась, и из-за неё появился одетый в школьный костюм и болоневые штаны Федя. — Пошли, — рявкнул молодой человек и подтолкнул брата вперед, дабы таким образом иметь хоть какой-то контроль над ним. Федька почти закончил надевать зимнюю одежду в прихожей, когда Исаев-старший опять посмотрел в сторону проживающей здесь: — Не лезь к нам! — злобно крикнул он на неё, выталкивая младшего брата из квартиры Ковалей. Надя же подошла ко входной двери: — Я лезу к вам, пока это не начали делать другие, — замогильным, серьезным тоном ответила она, испепеляя Вадима таким взглядом, какой он видел от неё впервые. На секунду парень даже остановился, чтобы рассмотреть её. Стоит в дверях, в каком-то затасканном свитере, в чёрных лосинах, в тапках, худющая, как всегда. Только вот лицо какое-то не такое, не скучающе-безразличное, словно ей срать вообще на всех вокруг, а какое-то мрачное. Даже небольшая родинка под левым глазом потемнела от такого. Позади, в глубине квартиры, где свет был всё ещё выключен, блеснули две точки — парень уловил два кошачьих глаза и силуэт животного, которое до этого пряталось, а сейчас вдали сидело рядом с дверным косяком Надиной комнаты. Он немедленно захотел забыть эту картину. Ещё раз пихнул брата вперёд, а когда на секунду обернулся, увидел, что дверь уже закрыли.