До Луны и обратно

Ты в своем уме? Впервые за долгое время этот вопрос был задан не кем-то из толпы, а самой Коваль. После импульса сотворить благое дело ради Бог знает чего, Надю волновало больше не то, насколько сильно теперь Исаев хочет поймать её в подворотне (или же на перемене, если совсем приспичит) и отыграть целую симфонию твердыми костяшками на её лице, а то, что это было. «Бездна перестала сжирать, а решила отрыгнуть что-то наружу», — усмехнулась своим мыслям девушка, бездумно открывая ветки на форуме, восседая за, как заметил Федя Исаев, «скучным» компьютером вечером той субботы. Утро и день прошли с непонятным ощущением, которое она смогла охарактеризовать только так. На что девятиклассница могла точно и без колебаний ответить, так это на вопрос, что она забыла в курилке, не используя её прямо по назначению. После акта, так называемой, справедливости парней из 9 «А» Коваль осталась без своего последнего и единственного убежища. Она не удивлялась и не горевала, почему так случилось и «За что? Я же ничего им не сделала». Не было такого. Единственное, что присутствовало, так это раздражение на школу и всю её администрацию. «На кой чёрт так печься об этой крыше? С неё полетали пару раз или что?» — недовольно ворчала про себя девятиклассница каждый раз, когда в поле зрения попадал свисающий с люка массивный замок или ярко-рыжие волосы с пёстрой кофточкой. Теперь Надя сталкивалась гораздо чаще со своими «поклонниками», отчего голова стала работать с маниакальным упорством, дабы найти какой-нибудь такой неприметный, забытый, покрытый паутиной угол, до которого даже техничка уже давно не добирается. К сожалению, таких было раз, два и обчелся, а последний этаж был тихим и далеким от бегающих внизу школьников помладше, которые так мешали девушке сосредоточится на очередной книге из стопки, стоящей на полу её комнаты, что иногда ей, несвойственной выражать агрессию, хотелось кинуться в какого-нибудь шестиклассника. Но она этого не делала. Книжку было жалко. На втором уроке, отпросившись в туалет у химика, не бросившего даже взгляда в её сторону, Коваль поднималась в курилку, завороженно наблюдая в пролёте за длинной спиралью перил, змеей тянущейся прямо с первого этажа. Было для неё в высоте что-то такое, что иногда просто хотелось шагнуть ей навстречу. Однако это никак не было связано с желанием умереть. Просто хотелось слиться с этим. — Приве-е-ет, чё тут, скучаешь? — спросил девичий голосок, а уставший, но не утерявший хитрости взгляд прошелся по ней внимательно с ног до головы. Аня Носова тоже «чуток» устала от тягостный рутины в виде харчков от придурка Исаева и скомканных бумажек, кидаемых в неё на протяжении большинства уроков. Но это было цветочками и осталось позади — ложь про мнимую смерть Носова только сгустила и без того чёрные, как бездна, тучи. Видеть, как тебя хоронят каждый день, было гораздо хуже, чем простые подзатыльники. — В этом цирке как-то сложно заскучать, — хмыкнула Надя, также оценивая Носову: сидит на кафеле, поджав колени, и курит. Коваль, как и все в школе, знала, что за кашу натворила её знакомая по несчастью и не осуждала. Хочешь жить — умей вертеться. Не думая, она быстро присоединилась к ней, присаживаясь по правую сторону на пол. — Понятно, — Аня усмехнулась и, зная, что не курит, всё равно протянула никотиновую палочку: — Сигаретку хочешь? — Не, спасибо, — Коваль еле улыбнулась одним уголком губ. — Не передумала ещё? — намекнула Носова на все те разы, когда знакомая отказывалась от сигарет на крыше. — Только если кому-нибудь глаз прижечь, а так не надо. — Исаеву башку можно в пепельницу превратить, — выдохнула дым Аня. Этот черт бесил её не меньше, чем чудачку из параллели, если не больше. Услышав эту фамилию, Надя не сдержалась и несильно закатила глаза. — Куда больше, у него итак там одна труха, — она подметила. — А ему на лысине узор нарисуем, а через него всё вытряхнем, — лениво протянула Носова и попыталась сделать дымовое колечко, но получилось неважно. На минуту они замолчали, думая о своем. Когда Аню окончательно доконал калейдоскоп лиц в голове, из которых больше всех выделялись два — Дятлова и химика — она повернулась к невозмутимой Наде, которая своей выдержкой вызывала у неё не то удивление, не то уважение. — Чё, не совсем ещё сожрали? — на подобный вопрос натолкнули недавние события с крышей. — Нет, пока только давятся, — Коваль довольно ухмыльнулась. — Круто, — собеседница тихо выдохнула, тем самым дав слабой струе дыма слететь с губ, и заявила: — меня лично уже все затрахали. Надя, всё это время смотревшая вперед на свет в окне, неспешно повернула к девушке голову: — Кто-то больше или в общем числе? — Если уточнять, то Дятлов, а так всех бы уже замочила, если б могла, — для Аниного состояния прозвучало как-то беспечно. Что поделать, иногда на этот бред приходилось смотреть и с весельем. Правда, отчаянным. Коваль знала про Дятлова и его ненормальную привязанность, однако про Арсения Ивановича Носова не рассказывала, так как некоторыми моментами это было в этом что-то жутковатое. — Всех-всех, и даже меня? — дразнящим голосом спросила Надя и на её губах появилось подобие весёлой улыбки. — Ну не, тебя бы оставила, — серьезно ответила Аня и задумчиво прикусила фильтр, — Епифанова тоже бы может... На лице Коваль тут же появилось такое странное, одновременно веселое и издевательское выражение, что это не скрылось от девушки. — Чё? — с нервным хихиканьем спросила Носова на свой тянущий манер. — Ничего, — Надя еле заметно покачала головой, а удивленная ухмылка так и не сходила с её рта. Аня слабо подскочила и заерзала, садясь ровнее и ещё ближе пододвигая колени в полосатых колготках к себе, тем самым выдавая себя с головой. — Чё тебе Епифанов не нравится? — с задором в голосе расспрашивала девушка. — Вы же вообще с ним из одной школы вроде как. В голове заходили разные мысли, связанные с Ильей и с этим его вечным дурацким выражением лица, как у шута, который по правде знает, за какие ниточки дергать, но Надя дала самый точный и сдержанный ответ: — Да он сам себе на уме. Играет в свои игры, а они и присоединиться к нему рады, — звучала всё также спокойно, но если очень внимательно прислушаться, можно было уловить едва различимые нотки недовольства. Надю действительно удивляло, что они не замечали, как он над ними всеми стебался, иногда даже открыто, не скрывая этого. И не было в этом зависти или собственного негодования: она просто знала его дольше, чем они. — А по мне так прикольный, — просто сказала Аня, глядя на бледный белый свет за окном. Вновь последовала ещё одна забавная гримаса. — Какой ужас... — Да что? — прыснула неформальная девятиклассница и полностью развернулась к собеседнице, которой всё было не так. — Тебе нравится Епифанов, Боже, — Надя говорила с наигранным осуждением и для театральности приложила ладонь ко лбу. — Да не нравится он мне, — открещивалась Носова, хотя сама про себя точно знала, чего хочет, но не подавал виду и опять стала смотреть вперед. — Так, иногда с него поржать можно, не более... — она ненадолго замолчала, смакуя то чувство внутри, что было вызвано упоминанием этого конкретного молодого человека и спасало её, и снова повернулась к Коваль: —А тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь нравился? Влюблялась вообще? Брови Нади на секунду дернулись и она быстро стала пробираться сквозь дебри мыслей в голове, стремительно возвращаясь к прошлому. — Да, у нас даже отношения с ним были, — бодро заверила новенькая. Носова на секунду замерла от удивления, а потом со смехом ударила ладонью по локтю знакомой: — А ну колись давай, Коваль. Она улыбнулась, зная, что за рассказ ждет её неискушенную слушательницу. — Я в седьмом училась, он в десятом, — беззаботно начала и облокотилась о шведскую стенку, сложив руки на груди: — Мы почти каждый день дрались на перемене, он мне как-то фингал поставил. Кто-то даже на телефон заснял, как нас завуч разнимала, и мне потом перекинул. От такого Аня опешила ещё больше, ибо это было не то, что она ожидала. — Такая любовь сильная, что ли? — хихикала девушка. Надя слабо улыбалась; вся мимика, жесты, интонации Носовой напоминали ей маленького ребёнка, что не могло не веселить. — А то, — шутливо хмыкнула она. — Я в него влюблена была по уши, нравился он мне сильно. Звали Ростислав, на Орландо Блума похож, копия прям: длинные каштановые волосы, взгляд такой же, одевался. Модник, одним словом. Только вот от модника один внешний вид, а так быдло очередное. Пустой, как фанера, а девки за ним бегали, как собаки охранные. — И чем всё закончилось? — Сильно мне стукнул, что ли, или надоел просто, я уже и не помню. Он понимал, что я неровно дышу к нему, но для него это такая бесплатная, незазорная развлекаловка была. — Круть, что сказать, — усмехнулась Носова и опять затянулась. — Ага. Девушки опять погрузились на неопределенное время в гулкую тишину, которую разбавляли только глухие удары баскетбольного мяча в спортивном зале этажом ниже, пока — Слушай, я тут, короче... — начала было девушка, но ей не дали закончить мысль. — Я чувствую, кто-то тут опять курит! — пролетом ниже прогромыхал раздраженный женский голос. И пока по привычке вызывающий страх звук каблуков становился всё ближе и ближе, Носова быстро потушила остаток от сигареты об холодный кафель и спрятала окурок куда-то назад, за спину, в то время как Коваль даже не шелохнулась. Совсем скоро на этаже показалась фигура Софьи Андреевны Шварцфельд, которая, навестив классную руководительницу седьмого класса, уже спускалась к себе, как учуяла знакомый запах табака. Не сказать, что это было чем-то очень необычным для данного учебного заведения, но сегодня почему этот запах взбесил её больше обычного. А поднявшись наверх женщина не удивилась, почему. — Кого я здесь вижу, — с издевкой и одновременно со злостью произнесла она и скрестила руки на груди. — Вам прямо нравятся проблемы, как я заметила. После финальной вылазки на крышу и ещё многих сорванных Надей уроков её отношения с классной руководительницей заметно ухудшились, что постепенно, но верно превратило их в недругов. — Может мы нравимся проблемам? — вставила Коваль, вскользь намекая на то, как всё школьное окружение обращались с ней и Носовой. — Прекращай паясничать, — уже не церемонясь строго отрезала учительница математики, — должна сидеть на химии, а не в курилке ошиваться. Чувствуя приближение очередных неприятностей, и без того замученная местью за глупую и ужасную выходку с дедушкой Аня, подобрав сумку, начала покорно подниматься с кафеля. — Софья Андреевна, мы ща пойдем, — устало опустив голову, она собралась спускаться по лестнице с прицепом в лице Шварцфельд, но сегодня её как муха укусила. — Да, со мной к директору, — она источала такую злость, какую Носова не видела в учительнице очень давно. Софья Андреевна начала быстро спускаться вниз, по направлению к кабинету Алексея Николаевича, и ученицам не осталось ничего, как последовать за ней. Где-то на втором этаже Коваль опять подала голос: — То есть, курит вся школа, а к директору идем мы? — осознавая абсурд всей ситуации, поинтересовалась она, так как много раз видела, старшеклассники, насквозь провонявшие табаком и даже не стеснявшиеся этого, могли спокойно здороваться или даже говорить с педагогическим составом, и никто не указывал им на эту деталь. — Курит, но не прогуливает, — едко подметила женщина и на секунду отвлеклась, чтобы ответить на приветствие кого-то из восьмого класса. Такой ответ однозначно повеселил Коваль. — Двойные стандарты, прикольно. Не выдержав в этот раз, классная руководительница одной из развернулась к ним лицом. — Такая умная, Коваль, а в неприятности вляпываешься не хуже, чем Носова, — укол был намеренно прямой и неприкрытый с явным акцентом на слово умная. — А чё Носова? — Аня наконец-то сказала хоть что-то за время их прогулки до директора. Ожидалось, что новенькая мгновенно проглотит язык, но Надю было сложно укусить. — А Вы такая умная, а очевидный вещей не понимаете, — тон девятиклассницы был всё таким же флегматичным, однако в нем уже чувствовалось что-то злое. — Вы точно математик? У Вас какой-то странный склад ума, как у угла, который сто двадцать градусов. Такое высказывание незамедлительно вызвало ту реакцию, на которую она и рассчитывала. — Рот свой закрой, — жестко обрубила в миг покрасневшая Софья Андреевна, — при мне тебя не будет, уяснила? Женщина кинула, как ей казалось, последний взгляд на малолетнюю хамку и ещё быстрее двинулась по длинному коридору к заветной двери с грозной табличкой, но человек, который носил написанную на ней должность, совсем не оправдывал ни грозность, ни её саму. От такого заявления Надя просто не смогла не сдержаться: — Чего мелочиться, давайте всех неугодных вырезать, — громко произнесла девятиклассница, чтобы её услышали не только разъяренная учительница с Аней, но и другие люди в коридоре, и цинично добавила: — Чур, чёрные овцы идут первыми. А Софья Андреевна была на грани нервного срыва. — Сейчас я войду в эту дверь, и сделаю всё, чтобы ноги твоей здесь больше не было, — почти сквозь зубы проскрипела женщина, держась за дверную ручку кабинета Алексея Николаевича и намеревавшаяся ворваться туда без стука. Это был конец... Или нет? — А может, лучше сразу двух? На одной и поскакать можно, я ловкая вообще-то. — Дряная девчонка! — со всей злобой гаркнула Шварцфельд. — Прекрасная старуха, — кинула Коваль в с рывком открытую и также закрытую дверь, когда там ещё оставалась приличного размера щель. Теперь точно конец.