До Луны и обратно

Солнечное февральское утро предвещало рутинную суматоху Софье Андреевне Шварцфельд, которая работала учителем математики в обычной московской школе. Уже как несколько лет женщина являлась классным руководителем 9 «Б» класса, в котором, как говорила параллель, учились «одни дебилы». Но шло время, сама жизнь шла полным ходом, происходили различные события, и когда-то один из образцовых классов стремительно и невозвратно превращался в зверинец. И тогда настала очередь Софье Андреевне выдохнуть, ибо конкуренция быстро сошла на нет, а лицо её нынешней оппонентки — Валентины Харитоновны, — с каждым днем становилось всё тусклее и оно приобретало тот самый серый оттенок, который словно проявлял все происходившие события, что не могло не радовать. Однако счастье Шварцфельд длилось недолго. Неделю назад директор школы оповестил женщину о появлении новой ученицы. Он бесцеремонно поставил её пред сием фактом, не став слушать дальнейшие припирания. После перевода взбалмошного Епифанова многие педагоги испытали некоторый травматический опыт и с некой опаской относились к приходу новых юных лиц. Особенно это касалось классных руководителей, для которых данный процесс быстро превратился в русскую рулетку. Алексей Николаевич был весьма краток и в подробности вдаваться не стал. Сказал только, что девочка способная, любит физику и астрономию и что проблем с ней, как с этим гнусным Епифановым, точно не будет. На деле он о многом смолчал. И, возможно, какой-то интуитивной частью себя Софья Андреевна это уловила. И, как бы она себя не успокаивала, всё равно была на иголках. Не настолько, чтобы нещадно капать валокордин, но всё же. Шварцфельд быстрым шагом направлялась к учебному заведению, так как не успела вовремя выйти из дома и её маршрутка, всегда приходившая точно по расписанию, благополучно уехала без неё. Этим утром повезло, быстро приехала замена, ездившая по точно такому же маршруту, но времени, чтобы спокойно раздеться, разуться и привести прическу, изрядно испортившуюся под шерстяной шапкой в порядок было меньше. Увесистая шуба, лежавшая шкафу годами и надеваемая только в самые морозные дни, слегка подпрыгивала от каждого пружинистого шага. Женщина часто дышала, что-то тихо хрипело в её горле; щеки раскраснелись от мороза и крови, прилившей к ним от внеплановой «утренней пробежки». Голова под малиновой шерстяной шапкой вспотела и чесалась, так хотелось её немедленно снять. Такого же материала и цвета теплый шарф колол подбородок, а до входа в школу осталось совсем ничего. «Только бы не опоздать, только бы не опоздать…» — лихорадочно билось в голове учительницы, когда она почти вспорхнула на ступеньки. — Извините, Вы — Шварцфельд Софья Андреевна? — донесся незнакомый слегка хрипловатый голос сзади, как будто откуда-то слева. Испугавшаяся от неожиданности женщина резко остановилась и развернулось с таким выражением и глазами, словно была несчастным оленем, пойманным светом фар, к этому инкогнито-собеседнику. — Да, я, — несмотря на запыхавшийся вид твердо и авторитетно ответила Софья Андреевна и убрала бардовую прядь волос, прилипшую к накрашенным помадой губам. — Я новенькая, — сказала юная особа так, словно озвучила проблему, которую вот-вот разрешат. Тут же она была окинута встревоженным, но цепким и внимательным взглядом, вбирающим детали с ног до головы: грубые, массивные ботинки, узкие черные джинсы, такое же темное двубортное пальто, а из-под надвинутого капюшона выглядывало флегматичное бледное лицо с острыми медово-карими глазами. На фоне серого неба, белого снега, расположившемуся по всему периметру школьного дома, эта чернота в виде человека была как чёрная дыра, засасывающая всё подряд. Изучали её всего секунды три, но подметив всё, что надо, Шварцфельд вроде как успокоилась: — Очень приятно, пойдем вовнутрь… — спешно промолвила классная руководительница и, аккуратно положив ладонь на спину новоиспеченной ученицы, повела её ко входу в здание. Как же хорошо, что вовремя нашлось прекрасное оправдание своему опозданию перед начальством и коллегами.