До Луны и обратно

Школьные будни — максимально странная вещь. Вроде бы ничего нового и захватывающего дух не происходит, но постоянно чувствуется еле уловимая нестабильность. Всё те же лица, те же стены, правила и ограничения. Однако в каждом коллективе, примечательно юном и необузданном, происходили и перевороты, разборки незаметные на первый взгляд драмы. Всегда кажется, что каждый класс это отдельный микромир, микровселенная, состоящая из определенных людей и событий, вызываемых ими. У Нади, как и у всех, была своя собственная микровселенная, но чаще всего в ней не было никого, кроме неё. Вторая неделя на новом месте мало чем отличалось от прошедшей, за исключением незначительных моментов, которые не были заметны постороннему глазу. Войдя в эту игру не по своей воле, Коваль успела «сорвать» ещё два урока. Сорвать в данном случае не значило довести до истерики педагога своим неуважением и откровенным хамством, как происходило в 9 «А». Из-за нападок, а порой из-за банальной скуки, Надя частенько «делилась» своими познаниями в астрономии. Она могла рассказывать как интересные правдивые вещи, так и откровенный бред по типу того, что Земля неподвижна, а Солнце, Луна и другие планеты со звездами движутся вокруг неё. Некоторым учителям действительно было любопытно послушать её, но многие, видя, что останавливаться она не собирается, просили её покинуть кабинет, что выполнялось без какого-либо сопротивления. И Шварцфельд достаточно быстро донесли о подобных случаях. Что девушка вынесла для себя, осмотревшись за короткое время, так это то, что в школе стояла атмосфера безмолвного отчаяния. Почти каждый здесь был угнетен, начиная с младшеклассников, которых в коридорах могли пнуть ученики постарше, заканчивая самими работниками заведения, перемалывающих кости своим же коллегам и упрямо игнорирующих происходящее вне стен учительской. Рыба гнила с головы, и это было печально. Всё тем же февральским утром Надя, прошедшая немалый путь от дома до школы пешком, шла к первому уроку, чуть ли не источая пар. Под чёрным пальто был объемный свитер, позаимствованный у деда, под ним были хлопковые майка с футболкой. Её худые ноги, почти костлявые ноги в узких джинсах выглядели чуть полней и округлённей за счет тёплых капроновых колготок, надетых под. Такое «мундирование» было выбрано специально для вылазок на крышу. Открыв для себя новую территорию, Коваль выбиралась наверх, как только имела возможность незаметно ускользнуть. Иногда и вместе с прицепом в лице Носовой, для которой данное являлось ценой молчания. Одной из них это служило безопасным прибежищем, где плевки и тычки просто не могли добраться до неё, для второй глотком свободы, но обеих девушек оно разгружало. Этим утром Надя, по привычке смотревшая только вперед и как обычно не замечавшая происходившего рядом, была не изменчиво мрачна до того момента, как у поворота на тротуаре перед её глазами не предстала достаточно интересная картина. Тот психованный лысый из «великой и ужасной» параллели стоял рядом со школьным забором, одной рукой резкими, пафосными движениями поднося сигарету ко рту, а второй держа поводок. Опустив глаза ниже, на другом конце ремня Надя увидела то, что заставило её на пару секунд остановиться в легком недоумении. Коваль могла представить Исаева с немецкой овчаркой, с ротвейлером, с доберманом, с борзой, да хоть с английским бульдогом, но только не с китайской хохлатой. Сие зрелище незамедлительно вызвало еле заметную ухмылку на бледном лице. Проходя мимо, она ненадолго задержалась рядом с ними у входа: — Какая у тебя интересная собака, — сказала Надя, смотря на экзотичного вида питомца и не обращая никакого внимания на его хозяина, которого такая встреча не привела в восторг от слова совсем. — Иди куда шла, — брюзгливо плюнул парень и мгновенно свел брови. — Необычная порода, дорогая наверно… — она, казалось, вообще не замечала, с каким недовольством Исаев сверлил её взглядом, пытаясь проделать дыру в черепушке, в то время как сама собака, одетая в салатово-чёрный болоневый костюм, не придавала значения происходящему, вынюхивая снег и выглядя абсолютно безобидно. — Да, дорогая, а теперь вали! — рявкнул Вадим, когда лимит терпения из-за этой дебильной Коваль был исчерпан. Ответная реакция по обычаю была противоположной: — Какие мы нервные, — Надя спокойно и насмешливо фыркнула и, не желая больше задерживаться, пошла к школьному порогу. — Больная! — крикнул ей в спину Исаев, однако она никак не отреагировала и просто скрылась за дверьми. После он кинул окурок в снег, предусмотрительно подальше от животного, и, смягчив голос, сказал своей четвероногой собеседнице: — Она реально чокнутая, понимаешь?

***

Уроки пролетели особенно быстро, ибо, когда не относиться к ним слишком серьезно, как делали Каштанская, Ахмаметьева Цибина, и не вникать в происходящее и учебную программу они заканчиваются почти в одно мгновение. Стоит только моргнуть, и вот, ты уже вновь выходишь за чёрный забор. Но это у других. Епифанов, Горяев, Фаликов, Исаев и Королёв сегодня решили переиграть и просто уйти на два урока пораньше. В воздухе словно витал какой-то дух везения и безнаказанности, и поэтому они даже не стали отходить подальше от решетчатого забора, который давал прекрасный обзор для учителей и работников на тех, кто курил и слонялся вдоль него. — Чё, может, пойдем куда-нибудь? — спросил довольный Королёв, которому в качестве мести за рушившуюся семью пару раз удалось уколоть физичку. — Давайте к ларьку сгоняем, возьмем чё-нибудь? — тут же предложил Дима. — Надо подумать, — Илья затянулся и лениво выдохнул дым. Его голову, как всегда, занимали мысли только о матери. — Слушайте, я недавно такой диск у одного чувака откопал на радиорынке, мо… — встрял Фаликов, в очередной попытке приобщить сверстников к «высшему» и «продвинутому». — Да иди ты нахрен со своим диском, — оборвал его Серёжа. — Никто такое говно слушать не будет. — Да почему говно сразу… — почти обиженно протянул длинноволосый. С каждой предложенной им идеей, если только она не совпадала с мнением большинства, он стабильно был послан куда подальше и подольше, и парень искренне не понимал проблемы. — Да потому что музыка твоя ГОВ-НО-О-О, — громко на игривый лад пробасил Исаев и, низко посмеиваясь, попытался отвесить подзатыльник патлатому однокласснику, но тот всячески пригибался. Его настроение который день было лучше, чем обычно, так как недавно появившийся забавный полу-лысый питомец разряжал тяжелую обстановку в доме. Федя постоянно лез к нему играть и тискать, но старший брат всячески отгонял его, чтобы не мучал животное. Даже отец, вечно бродивший в алкогольном полубреду, согласился сегодня забрать нового члена семьи, ибо Вадим специально выгуливал его возле школы, чтобы покрасоваться перед другими и, в первую очередь, перед Будиловой (но та была без ума от своего собственного пса Пифа). Бессмысленная возня могла бы продолжаться и дальше, если бы Королёв вдруг не сказал взбудоражено: — Смотрите, это чё там, на крыше кто-то? — Где? Все тут же отвлеклись от своих мелких дел и перевели внимание на мелкую чёрную фигуру, стоявшей наверху их школы. Силуэт был нечеток и стоял не очень близко к краю, но всё равно смог броситься в глаза. — Реально, а кто это? — крайне заинтересовано спросил Горяев, как по-обычному жаждущий зрелищ любого типа. — Ща, погодите… — Епифанов выплюнул недокуренную сигарету и указательным пальцем несильно оттянул уголок глаза. Из маленькой полу-размытой чёрной фигурки на фоне бело-серого грязного неба стали вырисовываться очертания шапки, тёмных длинных волос, сливавшихся на фоне одежды, большого свитера и ноги-спички. Очень знакомо… Левый углок губ юноши тотчас же пополз вверх. — О, так это ж Коваль, — он объявил. Поднялось гудение. Девятиклассники, до этого не без интереса смотревшие на загадочного человечка на крыше, стали всматриваться наверх ещё тщательней и с уже особым рвением. И действительно, отчетливо проглядывались привычные черты девушки. — Да ладно, марсианка? — неверующим, но каким-то довольным тоном, протянул Королёв. — Она самая, — со смешком хмыкнул Илья и весело закричал в сторону здания школы: — Надюха, привет! Человек на крыше почти сразу же вздрогнул от знакомого голоса и того факта, что его заметили. — Давайте ей помашем, — предложил Епифанов; он как всегда звучал так просто и непринужденно, что порой за такой манерой было сложно уловить ехидность. Однако вся ситуация точно забавляла его. И парень был не один, чувствовавший себя в цирке. Всего за одну с половиной неделю Надя стала второй любимой мартышкой для 9 «А» и других после Носовой. Если вторая была уже родной, её знали, с ней проводили много времени, то Коваль помимо того, что училась в параллельном классе, что ограничивало время общения, так и ещё редко попадалась в коридорах, что только подогревало к ней интерес и, конечно же, травлю. Молодые люди, взяв пример с одноклассника, тоже начали махать. — Смотрите, машет! — засмеялся Серёжа, искренне удивляясь и развлекаясь, когда Коваль по неизвестной причине и на удивление всем решила ответить на жест. — Дура… — Земля вызывает! — широко улыбаясь и размашистыми, но чуть замедленными, движениями махая рукой, крикнул ей Илья, имитируя те сцены радушного приветствия из советских фильмов. — Разбейся! — найдя что вставить, гаркнул Исаев и Фаликов вместе с Горяевым и Королёвым захихикали. — Вадь, ну чё так грубо, — шутливо возразил ему Епифанов, кинув на того быстрый взгляд через плечо. — А чё она, — кивая в сторону девушки, просто и как будто исчерпывающе для самого Вадима ответил он, намекая на её «занятия». — А давайте на нее настучим? — между делом предложил Горяев, переведя всё внимание на себя и вызвав задумчивое молчание на несколько секунд. — А чё, хорошая идея, — загорелся Серёжа. — Будет знать, как по крышам лазить, — он, словно считая себя судьей и нравоучителем, подписал ей приговор и повернулся к Епифанову: — Илюх, ты как? Ответ для них был весьма неожиданным: — Не, давайте сами, мне итак идти надо, — он отказался, в действительно начиная уходить от них дальше, в противоположную сторону, как всегда засунув руки в карманы и чуть ссутулившись. Несмотря над открытыми подтруниванием над Коваль и провокациями в её сторону, травить бывшую одноклассницу парню было неинтересно и скучно. И это вызвало недовольные реакции со всех сторон. — Илюх, ну ты чё как лох, — сказал ему крайне расстроенный Королёв. — Лох не лох, мне эта Коваль по барабану, — легко, непринужденно и без какой-либо острой реакции на подстрекательство заявил Епифанов, но тем самым показывая, что разговор закончен, и кинул напоследок через плечо: — Бывайте. Какое-то время парни смотрели, как силуэт в грязно-зелёной куртке и чёрной шапке исчезает за голыми деревьями и поворотом, и после уже спохватились, заметив, что с земли девушку на крыше уже не было видно. — Пошли быстрее, а то щас убежит, — быстрее всех опомнился Королёв и стал подталкивать Фаликова и Исаева к воротам, пока сзади Горяев весь трепетал от предвкушения. Вскоре все четверо сорвались на бег и, потолкавшись в дверях с выходившими на улицу младшеклассниками, у которых только что закончились уроки, подошли к посту охранника, вечно скучавшего на рабочем месте и, на тот момент, занимавшегося всем, чем угодно, но только не сохранением безопасности. — Здрасьте ещё раз, — решил заговорить с ним Серёжа и в его голосе можно было приметить едва заметную радость от предстоявшей разборки. — А у вас там девушка на крыше. — Как на крыше? — недоумевая, спросил охранник, нахмурившись так сильно, ибо вход на крышу был надежно закрыт, причем очень давно. — Ну вот так, — шмыгнул носом Вадим и запустил руки в карманы джинс, расправив плечи и вытянув шею. Исаеву не терпелось стать зрителем шоу. Бог весть что дернуло Коваль посмотреть поближе на школьный двор со школьной крыши. Носова сегодня была не в настроении даже прятаться наверху, предпочитая курилку, поэтому пропускала колкие насмешки от других мимо ушей из-за чего только оставила небольшую щель у окна, за которое выпорхнула новенькая. Начинался четвертый урок, и ей показалось, что кроме резвившихся на улице детей из начальных классов, которые не замечали никого и ничего, щедро кидаясь снежками друг в друга и валяясь в снегу, никого не будет. Но стоило ей подойти чуть ближе, даже не к самому краю, как послышался тот самый голос из прошлого. Епифанов. А затем включилась и остальная шайка помешанных. Тогда, издали уловив весь этот энтузиазм по отношению к ней, Коваль поняла, что всё провалено и крышу она не увидит уже никогда. И если уж не никогда, то не в этом учебном заведении точно. Махая им в ответ, девушке было нечего терять. Однако она попыталась скрыться как можно быстрее, суетливо сползая по трубе, но, стоило только пятой точке опуститься на подоконник в уборной, а руке прикрыть за собой окно, как в комнату с грохотом ударившейся об стену двери ворвался охранник. За его силуэтом виднелись ещё несколько, более юных и до тошноты знакомых. «Вам повезло, что я не без штанов», — едко подметила Надя, намекая на место, куда так бесцеремонно ворвался работник и не прошенная публика. В отличие от девятиклассников из параллели мужчина не оценил такого юмора, оттого с недовольными возгласами прогнал Коваль от окна, собираясь вести в учительскую, прямо к её классной руководительнице, где последняя искала тетради с проверочными работами восьмых классов по алгебре. Подобного Софья Андреевна не ожидала от такой умной и образованной девочки, что прямо так и высказала девушке. На деле же, педагог слегка слукавила, ибо из-за рассказанных ей историй с уроков у женщины было некое дежавю: ирония, подтрунивание над другими, откровенная провокация. Единственное, Илья Епифанов из 9 «А» практически никогда не включал в свои экспериментальные игры над учителями темы физики и астрономии, предпочитая высмеивать взрослых по-другому, но «почерк» был похож… Где их только таких штампуют? Под взглядами одной третьей педагогического состава Надю отчитали за её «у меня голова болит от воздуха в помещении», а окно в женском туалете было решено закрыть навсегда. Повезло Носовой, которую девушка благородно не стала впутывать в разборки, так как той хватало своих конфликтов со школой и иже с ней. Зачинщики самосуда тоже решили поучаствовать, но, заместо удовлетворения от своей инициативы, остались крайне недовольны, когда Валентина Харитоновна сказала, что ждет молодых людей на четвертом уроке, литературе. Все уже были в коридоре, когда учительница, вышедшая вместе с ними из комнаты для работников, на секунду остановилась и сообщила об этом, не забыв припомнить Коваль, как та некрасиво поступила, и двинулась вперед. Внешне девушка оставалась непробиваемой, несмотря на то, что услышала о себе сегодня достаточно, а вот её судьи были в совершенно противоположном состоянии. Королёв, Фаликов, Горяев и Исаев недовольно гудели в спину своей классной руководительницы, сетуя на вселенскую несправедливость по отношению к ним. Они же хотели как лучше. Вадим между делом повернулся к облокотившейся об стену Наде. Несмотря на сложившуюся ситуацию она с видом вечного победителя наблюдала за ними. — Ещё из-за тебя и не прогуляли, — увидев заинтересованной огонек в острых медово-карих глазах, злобно кинул ей Исаев так, будто девушка специально вылезла на крышу, чтобы потом их обязали прийти на урок. — Искренне сочувствую вашим загубленным планам и спасенной алкогольной продукции из ларька. — Слыш, давай катись отсюда, пока не надавали, — предупреждение было как раз в его стиле. Сгорбив худые плечи, в привычной агрессивной позе он сделал несколько шагов к ней. — Я бы посмотрела на это, — в сказанном не было ни намека на вызов, лишь скука и усмешка. На подобное свое внимание наконец-то обратили и оставшиеся юноши. — Нарываешься что-ли? — теперь Вадим слегка наклонил голову, что говорило о том, что вот-вот и он разгорится. — Мечтаю, чтобы ты мне нос разбил, — в интонации опять нет ничего, что было бы похоже на побуждение, призыв или даже на странного рода флирт. Лишь уголок губ, приподнявшийся вверх, показывал явную надменность. — Могу вполне исполнить, — заявил Исаев и ожидал испуга, но увидел лишь изогнутую бровь на почти каменном бледном лице. — Парни часто раскидываются обещаниями, — ответила Надя. Они могли бы и дальше цепляться, только Королёв счёл важным вставить свои пять копеек: — На тебя ни один нормальный пацан не посмотрит, — важно заявил Серёжа, понявший иронию её выражений, а другие одобрительно усмехались. Коваль пару секунд обводила каждого из них взглядом, примечая все детали и недостатки образов, уже успевших приесться, прежде чем спокойно выдать: — Может, оно и к лучшему. — Да пойдемте, она не в себе, — устало сказал Фаликов, которому надоело наблюдать эту бессмысленную перепалку. Ему больше не хотелось слушать быдловатые угрозы одноклассника и бредовые высказывания его оппонентки. Удивительно, что даже без лишних слов издевательских плевков четверо молча ушли, но, конечно же, напоследок не смогли не кинуть взгляды, полные презрения и искреннего непонимания. Надя, скрестившая руки на груди и всё также облокотившаяся об стенку, некоторое время смотрела, как они удаляются в длинном коридоре. — А вы прямо в себе… — едва покачивая головой, она недовольно буркнула.

***

Более-менее счастливая жизнь Исаева продлилась ещё пару дней до того, как их новоиспеченного жителя нагло украдут у Федьки прямо из рук. Ночь после кражи он плохо спал, будучи изрядно расстроенным и рассерженным как на брата, так и на неизвестного похитителя. Всё же налаживалось, даже его убогая, как считал сам парень, семья стала больше походить на нормальную, так как четвероногая сплачивала их. Мать подкармливала её и изредка умилялась, отец неохотно, но соглашался присматривать за ней, что давало ему сберечь побольше водки, чем обычно, а младший брат так вообще не отлипал от животного, отчего приходилось его гонять. Да и самому Вадиму это забавное существо грело душу, ибо несбывшаяся мечта детства осуществилась так внезапно и неожиданно. И уже не важно, как именно она попала к ним, так внезапно расставаться было больно. — Как он выглядел хоть помнишь? — взвинчено, но насколько возможно сдерживаясь, расспрашивал младшего девятиклассник. Спал он плохо и тревожно, из-за чего встал гораздо раньше положенного и ушел на кухню; за окном начинало светать, первые работяги выходили из подъездов и плелись на автобусную остановку, мать уже ушла. — Ну такой, высокий, выше чем ты и батя… — рассеяно бормотал Федя и, сидя на стуле, со свойственной детской непосредственностью болтал ногами. — Ещё что-нибудь помнишь? — Он злой ещё был! — резко заявил мальчик, будто это поможет. — Понятно с тобой, — неудовлетворенно себе под нос проворчал Вадим. — Ну блин, Вадь… — Да замолчи уже, — всё также сердито, но больше расстроенно отрезал старший брат. Шаркая тапками по затертому от годов линолеуму, молодой человек подошел к окну, пока братишка продолжал лепетать с оправданиями. Рядом свистя закипал чайник, как второй фоновой звук в комнате. За стеклом не падал снег, небо светлело почти с каждой минутой, хорошо закутанные люди двигались правую сторону от квартирного дома, в котором жили Исаевы, ловить маршрутки и автобусы. Также кто-то выходил выгуливать собак, но таких было раз и обсчитался. Увидев на снегу небольшую фигурку в виде йоркширского терьера, юноша загрустил ещё сильнее. Но когда взгляд сместился с тротуара противоположного дома на проезжую дорогу, пролегавшую между стоявшими по обе её стороны несколькими домами, он заметил женский силуэт в чёрном. Она шла прямо по заснеженной дороге вперед, засунув руки в карманы темного двухбортного пальто, смотря вперед и не оглядываясь, и с высоты можно было приметить худобу её ног… — Коваль, блин, — злобно процедил Исаев, уже распознав мелкие с обзора девятого этажа, но знакомые и смазанные черты лица. Да, это она. Идёт неторопливо, словно зачарованная, куда-то вперед, игнорируя поворот, который приведёт её к автобусной остановке. Появилось желание скинуть что-нибудь сверху ей на голову, но девушка уже прошла зону досягаемости. — Чё? — спросил сзади Федька. — Да ничё… — пробухтел Вадим, не поворачиваясь и продолжая наблюдать за Надей, в такую (для него) рань плетущуюся куда-то. Он не был гением, но понял, что она точно живет где-то здесь, ибо кружить здесь рано утром, в спальном районе, просто так было бы минимум странно. Но это же Коваль, от неё неизвестно что можно ждать. Всё же свое заключение Вадим посчитал вполне логичным, однако оно дало ему кое-что ещё… Парень вспомнил, как она тогда остановилась с ним и его собакой, рассматривая питомца, а он её тут же прогнал. Вспомнил, как два дня назад вместе с компанией настучал на неё охраннику, перекрыв ей выход на крышу, из-за чего теперь наткнуться на девушку в коридоре было чуть проще обычного. Это она украла собаку. Мстительная дрянь. — Блять, Коваль! — зло вскрикнул Вадим, и полупьяный отец, спавший в большой комнате, начал ворочаться и почти проснулся. — Да причем тут кобальт? — искренне не понимал Федя. А ему и не понять. Через несколько часов Исаев разозлился ещё сильнее. Ещё до начала первого урока в его планах было прошерстить всю школу, каждый угол, спортивный зал, раздевалки, туалеты, и если её нигде не окажется, пусть пеняет на себя. Повезло им двоим. Долго искать не пришлось: Надя сидела в конце длинного коридора. В руках по привычке была какая-то обшарпанная книжка советского издания, поглотившая девятиклассницу с головой. Увидев издалека всю эту отстраненность и игнорирование происходящего вокруг, Вадим чуть не побелел от злости. Как же бесит, тварь. Он почти сорвался на игравших в догонялки и попавших под ноги младшеклассников, но стойко выдержал, готовя заслуженную порцию ненависти для нужного человека. — Признавайся, твой батя у малого собаку свистнул? — парень подлетел к ней, как какая-то разъяренная лесная хищная птица. Этакий филин или коршун. Коваль, казалось, впервые так растерялась. — Что? Собаку? — она правда не понимала, что от неё хотят и причем, как сказано, тут собака. — Папаша твой у моего брата собаку украл? — продолжал напирать Исаев, не понижая тон. Тут непоколебимое самообладание быстро вернулось к Наде: — Если увидишь моего папашу, стрельни у него номер, всю жизнь ищу, — теперь спокойно смотрела с полу-снисходительной, полу-язвительной улыбкой на раскрасневшееся вытянутое лицо, нависшее над ней. Но Вадим не собирался сдаваться и съезжать с выбранной дорожки: — Значит, тогда дед твой был, — утвердительно гаркнул парень. — Мой дед весь день проводит на кафедре английской филологии, грезя о несбывшейся мечте стать кинологом, — Коваль чуть подняла глаза к потолку, чтобы придать своему выражению мечтательности и дабы не смотреть в лицо нависшего разозленного юноши, ибо удовольствие оно не приносило ей никакого. Потом она опять посмотрела в злые голубые глаза, — а потом выходит на охоту и ворует чужих собак, чем мстит всем вам, собачникам. Благодаря новой информации до него вполне быстро дошло, что его предположения затрещали по швам, однако было так обидно упустить шанс проучить эту юродивую. — Блин… — выдохнул он и резко выпрямился. Обе ладони тут же потянулись досадно потирать лысый череп. — Так у вас собаку кто-то украл? — спустя минуту молчания Надя подала голос. Злобный взгляд тут же метнулся в её сторону. — Это уже тебя не касается, — пробасил Вадим и, развернувшись, собрался наверх, хмуро курить на последнем этаже, внутри надеясь, что сейчас там никого не будет. — Между прочим, минуту назад ты почти устроил воссоединение моей семьи, — иронично подметила девушка, мол, после такого это её точно касается. — Пошла ты, — Исаев рявкнул напоследок. — Шнурки покрепче завяжу и пойду, — тихо хмыкнула Коваль и опять открыла пыльную, пожелтевшую «Серебристые облака и их наблюдение» на бесцеремонно оставленной странице.