До Луны и обратно

Процесс адаптации проходил безрезультатно, а значит, отлично. Всё свободное время на переменах Надя бродила по коридорам, словно безмолвный призрак, иногда читая что-то по излюбленной астрономии или просто наблюдая в окно за бесившимися на площадке классами помладше. Ещё одним занятием были размышления и даже разработка плана как залезть на крышу. В прошлой школе, которая по статусу была гораздо престижней, чем нынешняя, о безопасности, казалось, беспокоились не так сильно, как здесь, и почти каждый, кто хотел внести в скучную, тягучую рутину немного экстрима, мог без проблем пролезть наверх. Эта мысль особо веселила Коваль, так как, несмотря на все принятые меры, дымить на последнем этаже могли все почти без выговора. «Странное местечко», — девушка усмехнулась про себя. Действительно, такое она видела впервые по сравнению с предыдущими школами, но её это не отталкивало. Наоборот, хотелось даже немножко поизучать обстановку. Здесь была своя незаурядная атмосфера и, конечно же, свой не менее незаурядный контингент. И когда Надя подняла задумчивый взгляд от своих ботинок, то увидела, как из-за угла вывернула уже «излюбленная» компания: Горяев, Будилова, Королев и Исаев. Эти ребята поставили для себя цель пообщаться с чудачкой-новенькой из параллели, но девушка совсем не шла на контакт. Да он даже и не случался. Только завидев их, Коваль незаметно уходила в другое направление, так как прекрасно знала, что это за разговоры. Хоть Надю, привыкшую к насмешкам и нарочно громкому шепоту за спиной, издевки не трогали, но лишний раз растрачиваться на них не хотелось. Тем более, люди здесь были крайне неравнодушные. И сей раз не был исключением. — Не, ребятки, не сегодня, — Надя саркастично хмыкнула себе под нос и плавно юркнула в ближайшую дверь, пока Будилова, задрав голову назад, хохотала над чем-то, что было сказано ранее, а парни смотрели только на неё и не успели ничего заметить. Тихо закрывшаяся дверь вела в уборную, которая со своими цветастыми, поклеенными яркой витражной пленкой окнами и стенами с плиткой цвета морской воды выглядела почти как самое жизнерадостное помещение во всей школе, несмотря на всю грязь и антисанитарию, царившую здесь. Она прошла вперед, желая посмотреть, действительно ли эта радужная пленка перекрывает вид снаружи, но её внимание привлекла сидевшая на полу рядом с первой недо-кабинкой девушка. Эту девочку-эмо за неделю Коваль видела впервые. — Ты чё тут сидишь одна? — поинтересовалась Надя; её заинтересовал крайне печальный вид незнакомки, кислым настроем не походившей на других. — А ты разве меня не знаешь? — Аня огрызнулась, смотря на неё тяжелым взглядом исподлобья. Но собеседница не поняла, что речь идёт о безжалостно слитых интимных фотографиях и травле, что была направлена на неё почти ото всех учащихся. — А должна? — девушка из параллели выгнула бровь и попыталась хоть как-то устроиться на подоконнике. — Я здесь почти неделю. — Ты, типа, новенькая что ли? — Носова окинула её оценивающим взглядом из-под чёрной челки и пришла к выводу, что она вряд ли здесь вольется, уж слишком темная и неприметная одежда, чтобы биться за какой-то статус в иерархии. По привычке с вызовом вскинув голову, она сообщила: — Мои про тебя говорили, хотят познакомиться с тобой. — Я их желание не сильно разделяю, — недовольно фыркнула Надя и попыталась расцарапать ногтем пленку, чтобы в тоненький царапине увидеть бело-серый свет с улицы. На это внучка Носова тихо усмехнулась и чуть-чуть повеселела. — Я — Аня, — осознав, что угрозы никакой нет, представилась она. — Надя, — коротко бросила собеседница. — Так ты вроде из параллели? — в их разговоре не было особого смысла, однако Носовой так хотелось перевести дыхание и поговорить хоть с кем-то в этом чудовищном месте, кто бы не стал на неё кидаться по поводу и без. — Верно, — ответила Надя в попытке рассмотреть пейзаж, который скрывал наклеенный узор, но получалось плохо. — Они тебя сумасшедшей тут считают, — Аня беззлобно улыбалась. Тот факт, что свита девятого «А» категорически не приняла Коваль, говорил девушке о том, что она была нормальным человеком, или только казалась таковым. Носовой было трудно доверять любому человеку, учившемуся или работающему в сем филиале преисподней, и, несмотря на беспонтовую манеру вести разговор и отсутствие лицемерия, новенькую всё равно не стоило подпускать слишком близко. По крайней мере, так казалось Ане. Губы Нади тут же расползлись в кривой ухмылке. — Хорошо, что они это осознают! — заявила она, а другая засмеялась. — Круто. Отсмеявшись, Аня вновь бессознательно вернулась в то самое потухшее состояние, которое сопровождало её уже несколько лет, и чёрный лак на ногтях, начинавший трескаться, вдруг стал интересным предметом для изучения. В то же время неудовлетворенность Коваль от сложившейся ситуации продолжала расти в геометрической прогрессии. После недолгой паузы, заполненной скрипящим шумом воды в трубах раковин и эхом детских криков и игр за дверью, девушка снова вырвала эмо-девочку из тревожных размышлений: — Слушай, а у вас можно как-то на крышу пробраться? — как бы невзначай поинтересовалась Надя и в её глазах заплясали озорные чертята. Носова задумчиво пожевала нижнюю губу. — Я слышала, что одиннадцатиклассники в прошлом году через окно туалета по водосточной трубе залезли, в день когда им пробники ЕГЭ пришли. Так оно и было. Год назад, когда новость о данном инциденте разлетелась по всей школе, Анатолий Германович был вне себя от злости. «Как они только могли?! Нахалы! Это же чудовищное нарушение всех правил безопасности. А нам потом отвечать за них!» — гневался мужчина так, что Нине Юрьевне пришлось накапать ему корвалола больше, чем требовала инструкция по применению. И в конечном итоге, он не помог. «Правильно, Анечка, что ты у нас дома учишься», — позже заявит он, и мир Ани рухнет в который раз. — «Нечего тебе там делать». — А окна нормально открываются? — задача Коваль сегодня как назло была вытаскивать Носову из омута смутных мыслей, заполонивших её голову. — Да, здесь как раз труба есть, там, правее от тебя, — девушка уверенно показала рукой в чёрной митенке на ту самую конструкцию, о которой шла речь. — Голову поверни вбок и увидишь. — Кто посмел сказать, что везение — не про меня? — Надя впервые улыбнулась здесь во все зубы, и, видя это чуть ли не по-детски счастливое лицо, Носова, кажется, поменяла свое мнение. Окно с неаккуратно покрашенными в белую краску рейками хрустнуло, когда раму, которую последний раз трогали два года назад, сдвинули с места и ледяной воздух мгновенно заполнил туалетную комнату. — Слышь, а что тебе там так надо-то? — Аня с нескрываемым и жадным интересом наблюдала, как Коваль смело взобралась на подоконник, что тут же напомнило о том, как недавно личности из 9 «А» обсуждали её полоумие. Такое зрелище она застала впервые. — Говоря откровенно, я уже не могу видеть эти рожи, — пробурчала Коваль, готовившаяся перелезть через карниз и зацепиться за грязно-белую водосточную трубу. — Ты чё-то рано от них устала, — смеясь, подметила внучка Носова. — Да у меня всегда так. Это кряхтение было последним, что Аня услышала от неё, ибо та, балансируя на одной правой ноге, ещё стоящей на подоконнике, старалась для начала аккуратно зацепиться левой ногой и рукой за трубу, а потом уже перенести весь вес. — Давай, не навернись только там! — послышалось из раскрытого окна женского туалета, которое новая знакомая подбежала прикрыть, чтобы осталась маленькая щель, и шутливо добавила: — И шапку одень! Надя всё прекрасно слышала, но ради собственной безопасности не стала ни говорить, ни показывать жестом. Полностью сосредоточившись на своей силе и теле, девушка поползла вверх, плотно прижимаясь к конструкции и сильно удерживая её ногами. Ладони жгло, и они болели одновременно от того, насколько ледяным был стальной материал, и от приложенных усилий; живот, в тонком шерстяном свитере прислоненный к трубе, словно вместе с позвоночником насквозь пронзило от температуры на улице. И только когда Коваль уже перелезла через некое бетонное ограждение, будучи атеисткой, она всё равно поблагодарила Бога за то, что труба не настолько заледенела, чтобы от осадков покрыться тонким скользким льдом.  Кожа на руках по цвету напоминала свежий говяжий фарш, пальцы не покалывало, а кололо как ножом, на одежде спереди образовалось чуть влажное пятно и, если приглядеться поближе, то можно заметить появившийся светло-желтый оттенок на чуть промокшей ткани серого свитера. Ветра не было, но зимний воздух пронизывал до костей без куртки и других атрибутов верхней одежды, однако внутри Наде было тепло. Она медленно пошла по рубероиду, не забывая держать в голове то, что поверхность чаще всего может быть неровной и подвернуть лодыжку будет стоить ничего. Ей так не хватало этого: чувства свободы, ощущения независимости и, насколько это было возможным, чистой головы изнутри. Сейчас девушка была над всеми ними, в самом, что есть, буквальном смысле. Все они копошились там внутри, внизу, ведя жестокую, но абсолютно глупую и бессмысленную борьбу за главенство, которое вне школьных стен ничего не значило.  Коваль нравилось лазить по крышам. Первый раз она попробовала в тринадцать лет, в начале седьмого класса вместе с бывшей подругой напросилась к девятиклассникам, которые вылезали покурить, когда черный ход закрыла охрана после того, как откровенно спалила старшеклассников. Сосед по парте тех времен ещё издевался, что от неё несло сигаретами при том, что тогда Надя не курила, а только потом начала пробовать, весной с теми же ребятами. Был в этом и адреналин от острых ощущений и от того, когда тебе доступно что-то, что другим нет. Другой мир, другой взгляд на него. Свежий воздух и ветер тоже играли свою роль, а отсутствие твёрдой земли под ногами, лишь химический материал, — бетон, покрытый рубероидом — не давало нормального заземления, потому ощущения были специфичные. В какие-то минуты казалось, что можно провалиться и приземлиться прямо за пустую парту или что-то в подобном роде. Надя, слегка парализованная холодом, медленно шагала вперед и, когда доходила в примерную зону видимости, тут же разворачивалась и шла в другую. В голове не крутились мысли, стоял какой-то жуткий гул, сопровождающий её постоянно, но ей было нормально, почти хорошо. Хотелось даже крикнуть какую-нибудь глупость или гадость, чтобы люди внизу испугались и стали озираться по сторонам, а когда они не нашли источник звука, быстро бы засеменили отсюда. Ведь так приятно быть над всеми, пока кто-то там, под, бьётся за то, чтобы быть признанным. А тебе уже всё равно.