До Луны и обратно

Тиканье старинных напольных часов в гостиной было слышно по всей квартире, но звук ни в коем разе не раздражал. Наоборот, в полнейшей тишине, слабым треском доносящийся откуда-то из дали он успокаивал и даже убаюкивал. В квартире номер «107» воздух был пыльный и несколько тяжеловатый. А причиной тому, скорее всего, была большая коллекция книг, начинавшаяся с зарубежной и русской литературы и заканчивавшаяся записками известных деятелей как научной, так художественной сферы и множеством журналов различных областей: о недавних научных открытиях и скромных прорывов, о истории, музыке, религии, культуре, моде и вязании крючком вместе с выкройками для оригинальных платьев. Также возможным пылесборником можно было посчитать бюсты скромных размеров, вазы из кобальта и других вариантов, использовавшихся в фарфоре, виниловые пластинки с песнями французских шансонеток начала двадцатого века и картины, написанные хорошими друзьями. Всем вышесказанным Виктор Александрович и Наталия Григорьевна Коваль безумно гордились, будучи людьми образованными и закоренелыми интеллигентами. Сия зрелая пара не была прототипом гоголевского Плюшкина или любителями обставить помещение ненужным хламом. Нет. Те вещи служили теплыми воспоминаниями о днях молодости, о интересных знакомствах и вечерах, проведенных в компании занимательнейших людей. А тот пыльный запах, скорее всего, был из-за деревянной мебели и старенького паркета, который, что примечательно, всегда блестел от чистоты, но нуждался в циклёвке. Наде нравилось читать в своей комнате, даже когда дома не было никого, кроме неё, тех самых старых часов и кота. Однако с недавних пор, а именно где-то полгода назад, она стала выбираться на кухню, где на данный момент, сидя за столом и поджав ноги под себя, с интересом читала очередной экскурс в космологию. Её мозг по-настоящему отдыхал, впитывая информацию про то, что казалось ей понятным и элементарным. При всем этом натыкаясь на новые представленными автором гипотезы, сделанные в прошлом, 2009 году, девятиклассница напрягалась в попытке дать свою собственную оценку напечатанному и предположить: это очередной бредовый вымысел или публицист действительно прав? Когда Коваль глубоко ушла в чтение, не заметивши, как пролетел час и ранние зимние сумерки отступили, уступая сгущающейся темноте, замок во входной двери несколько раз щелкнул. Тихие, еле слышимые, даже с каблуками, шаги и шуршание сумкой, какими-то листками дали понять, что бабушка вернулась с работы. Значит, начало шестого. Значит, ещё полчаса и мужчина этого дома вернется из института. — Надя, ну почему ты вечно сидишь без света? — спросила Наталия Григорьевна, когда ещё из коридора заметила, что все комнаты были погружены в темноту, но вопрос был больше риторический. Женщина уже устала говорить о том, как чтение в темноте вредит зрению и просто напрягает глаза, вызывая головную боль, но внучка словно была глухая к её замечаниям. В этот раз она также не отличилась, и просто молча дочитала абзац, от которого её оторвали, прежде чем бабушка успела войти в кухню. Точнее, первым делом всегда входили её тяжелые фруктовые духи, которые она не меняла вплоть с восьмидесятых годов, потому что, как она говорила: «Француженки носят один аромат всю жизнь!». Однако, француженкой она не являлась и даже никакого отношения к нему не имела, кроме как просто знала его; на деле Наталия Григорьевна была музыкальным теоретиком, преподававшим в консерватории, а в молодости просто подхватила «французскую музыкальную лихорадку», которую завезли в СССР. Каждый раз, когда Надя смотрела на свою бабушку, она всегда вспоминала о том, что её ген победил и благодаря ей и мать Нади, и сама она были такими же высокими. Рост женщины достигал метр восемьдесят — дочь и внучка вышли поменьше — казалось никогда не смущал её, ни сейчас, ни в молодости. И иногда она даже могла позволить надеть каблуки! Единственный, кого это могло напрягать, был супруг, и то, когда та над ним подтрунивала по данному поводу, называя его «мой маленький». На самом деле такой любви к себе, примечательно, адекватной, можно было позавидовать: Наталия Григорьевна любила себя, как женщину, ухаживала за собой, обожала красиво одеться и умела себя преподнести. Кто-то скажет, что дело в профессии, что люди связанные с музыкой всегда выделяются на фоне остальных, но дело в человеке — еще с голодных, студенческих годов ей хотелось выделиться, накраситься ярко, надеть пёстрый платок. Ныне же дело было об элегантности, но не слишком вычурной. — Ну что ты тут, любовные рома-а-аны читаешь? — голос женщины был одновременно игрив и усталый и как всегда низок. — Нет, — насмешливо хмыкнула внучка, ведь её бабушка знала, что такую литературу в руки она практически никогда не брала. — Тебя надо уже в космическое агенство отправлять, — сказала Наталия Григорьевна, выложившая учебные материалы из сумки на стол и сортировавшая по какой-то своей системе. На это девушка просто криво ухмыльнулась и продолжила читать дальше. Однако сегодня ей упорно не давали этого делать. — Как школа, что новенького? — Наталия Григорьевна как бы невзначай поинтересовалась, всем своим видом — поправлявшая растрепанные от шапки темно-каштановые волосы в отражении стеклянной кухонной гарнитуры — что её это не волнует так сильно, как внутри она это скрывала. — Из новенького только я, а так всё как везде, — сухо ответила Надя, но журнал всё-таки отложила. Она не видела смысла рассказывать о том, что здесь её воспринимали почти точно так же, как и в другой школе, делиться тем, что и одноклассник Епифанов тут, тем более его фамилию они с дедушкой слышали только один раз, когда директор предыдущего учебного заведения перечислял проступки Коваль-младшей и упомянул второго местного козла отпущения. — Как физика? Учительница уже успела отметить твои способности? — совершенно по-доброму, даже с какой-то гордостью интересовалась женщина. Намерений, как у матери Веры Ахмаметьевой, насильно толкать и пихать внучку лицом в то направление, что сердцу угодно у Наталии не было; предрасположенность к точным наукам, а конкретно любовь к двум из них, у Нади были сами по себе, без использования кнута и пряника. Тем самым бабушка навела её на мысли о молодой учительнице физики, которую все так любили в этой новой школе. Что в ней особенного, непонятно: исключительно обтягивающая одежда, кофточки и платья с глубокими вырезами, иногда проскальзывающие похабные шуточки и желание... подружиться с учениками, уподобившись им? По крайней мере это то, что заметила сама Коваль. — Заметила, ей это понравилось, — ровно отозвалась она. Так и есть, Наталья Николаевна была приятна удивлена, что в 9 «Б» нашелся человек, у которого её занятия находят отклик. Минимальный, но отклик. — Вот и чудесно, — Наталия Григорьевна закончила со своими бумажками и принялась подготавливать стол к ужину, доставать тарелки и греть еду из холодильника. Она могла бы и наказать внучке сделать это до её прихода, но предпочитала справляться с этим как-то сама, тем более девятиклассница была самостоятельной и старалась особо не отсвечивать. К тому же, если у Нади было более-менее хорошее настроение, что случалось крайне редко, девушка могла приготовить на всю семью. Вместе с постукиванием тарелок позади Нади, из коридора, вновь послышался щелчок и хлопок — вот и Виктор Александрович подоспел, сегодня у него было четыре пары с разными курсами. — Привет, дед, — лениво протянула Коваль-младшая, когда на кухню вошел сутуловатый мужчина с седоватыми волосами и в джемпере с идеально выглаженными брюками. — Здравствуй, Наденька, — приветливо кинул он и вновь обратился к ней: — Скажи, бабушка у нас сегодня очень красивая. — А вчера я, значит, была страшная? — как бы недовольно хмыкнула Наталия Григорьевна и отвела от себя руки супруга, когда тот попытался приобнять её. — Видишь, Надя, эти мужчины... — Ну всё, я молчу, — Виктор Александрович смиренно поднял ладони и взял пустую тарелку, накладывая еду под насмешливым взглядом внучки. Наде доставляло некое удовольствие наблюдать за этими двумя. Они казалось ей странными, порой непонятными с их домашними устоями и традициями и немного чудаковатыми на её взгляд, но одновременно такими естественными. Особенно на неё производило впечатление то, как они общались между собой. Будучи людьми из совершенно разных наук, но имеющих определенную точку пересечения, — музыка и литература как освоение мира — её бабушка и дедушка находили общий язык. Нет, конечно Наталия когда-то читала зарубежную литературу, которую преподавал её муж, а Виктор в свою очередь слышал, как жена учила игре на фортепиано на дому учеников ещё давным-давно, когда их дочь ползала по полу другой квартиры, но они старались вникать в подробности профессий каждого из них. А девушка же, будучи человеком относительно эрудированным, понимала некоторые аспекты через раз, но больше эти двое интересовали её как парочка объектов изучения. Когда тарелки опустели, а чайник ещё не согрелся, Виктор и Наталия быстро перекинулись событиями за день и тем, кто из их студентов проявлял себя лучшим образом, а кто был ленив, и только уже потом дедушка поинтересовался, как же поживает его любимая Наденька. Эта тема была оставлена на сладкое, как раз к чаю с бело-розовым зефиром и вафельным тортом, ибо даже мужчина этого дома боялся её поднимать. Но он смог выдохнуть когда его заверили, что всё хорошо. Даже спокойно.

***

Урок физики на фоне других предметов для большинства учеников школы казался просто блаженством, так как чаще всего у многих его вела Наталья Николаевна — самый понимающий и благосклонный, по отношению к старшеклассникам, учитель. На нем можно было творить невесть что, откалывать непристойные шутейки, которые могли быть поддержаны самим педагогом, но такое творили не все. Надя не знала этого, но её класс был спокойней, чем великий и ужасный 9 «А», который успел так сильно скатиться за один месяц, и её одноклассники всего лишь тихо переговаривались между собой. Единственная проблема заключалась только в том, что заставить молчать данных девятиклассников было не возможно, ибо они всё равно продолжали тихо щебетать друг другу на ухо даже после того, как кого-то выдворяли за дверь. И потому для учителей Надя Коваль быстро стала маленьким лучиком солнца в этом автономном темном царстве, так как при сверстниках она едва открывала рот, если только по учебе, и, как почетная белая ворона, сидела в конце класса за последней партой, особо не отсвечивая в течение занятий. — Так, ребята, мы с вами немножечко отстаем, в отличие от параллельного класса, они уже на «силе трения», а мы пока только приступаем сегодня к «силе упругости», — объявила Наталья Николаевна, стиравшая с доски решения задач от предыдущих семиклашек. Как и ожидалось, со всех сторон послышались гаденькие пубертатные смешки, если бы не было которых, педагог бы очень удивилась. И наверно, помимо, конечно же, нескольких отличниц, считавших подобное моветоном, у одной Нади это не вызвало бурных эмоций. Не потому, что она была чересчур «правильной» или таким образом желала выделиться, отделяя себя от остальных подростков. Просто в голове начали быстро всплывать формулы строчки с теорией из учебника программы девятого класса, прочитанного ею ещё в седьмом просто так из интереса и от тоски зелёной, за что она не раз поблагодарила себя в будущем за нынешнюю экономию времени и сил. — Отлично, я рада что вас эта тема так заинтересовала, — саркастически подметила молодая женщина и отряхнула сухие ладони в мелу. — Может, кто-нибудь знает её применение в физике? — Я хочу испытать эту силу на себе, когда встречу Памелу Андерсон, — сказал какой-то парень с первой парты, одетый в толстовку с узором ткани, подобно расписанной маркером. Он был кем-то типа вожака класса, одной из шишек этого животного царства, но имени его Коваль не запомнила; несмотря на их «яркие» образы и разные характеры, в каждой школе они все были на одно лицо, что девушка не придавала им никакого значения и не запоминала. — Или Будилову из параллели, — встрял его друг, сидевший с ним за одной партой, такой же безликий и не менее мерзкий. По классу тут же прокатилась волна смеха, заставившая Наталью Николаевну недовольно цокнуть языком, а какую-то девочку с отдающим в коричневый тональным кремом и крашенными в желтоватый блонд волосами, которая, вероятно, билась за титул королевы школы, буркнуть себе под нос, что она сомневается в формах упомянутой Оли Возбудиловой. — Конечно, потрясающе, что вам так нравится физика и вы даже хотите стать участниками определенных экспериментов, но может кто-то правда расскажет что-то, что он об этом знает не из собственных фантазий? — она выжидающе смотрела на девятиклассников и искала глазами хотя бы одного желающего. Но таких никогда не было, только не в старших классах. — Ладно, может для начала Надя нам расскажет, что она знает о силе упругости? — Наталья Николаевна сдалась и в итоге выбрала новое лицо, которое уже успело отличиться на предыдущих занятиях. — Надя, пожалуйста. Девушка знала, что скорее всего так и будет, и хоть всё это время она помутневшим взглядом рассматривала царапины на парте, вылетев из пространства, посмотрела учительнице прямо в лицо и спокойно проговорила: — Это закон Гука, который звучит так: сила упругости, возникающая при растяжении или сжатии упругого тела, прямо пропорциональна абсолютному значению изменения длины этого тела, — её голос был как всегда монотонен, а лицо не выражало ничего, словно к ней не липли любопытные и насмешливые взгляды других. — Закон работает только в том случае, если деформация была упругая. — Замечательно, Надя даже рассказала нам закон, который мы все сейчас запишем в тетрадь, — Наталья Николаевна осталась более чем довольная, осознавая, что теперь у нее есть какая-никакая подмога. Она уже успела представить, какое количество занятий теперь не сорвётся. Но у жизни всегда другие планы на нас. Ещё несколько дней назад, когда Софья Андреевна привела новенькую в класс и та не проявила никакого должного внимания по отношению к своим новым одноклассникам, они единогласно решили затравить её, списав со счетов. — Надя, смотрю, у нас эксперт по упругости? — спросил какой-то парень, нашедший важным ставить сию реплику, которая в тот момент вертелась в головах у всех. — Я бы сказала, по чему я еще эксперт, но боюсь твои извилины начнут плавится и образуют мясную кашу, — ровно ответила ему Коваль. Теряться перед этим детским садом она не собиралась. По помещению тут же пронеслось протяжное и взбудораженное «о-о-о-о», заставившееся учительницу устало закатить глаза. — Кто тебя в космосе так разговаривать научил? — влезла девочка со среднего ряда, которая, как успела подметить Надя, считала себя остроумной язвой класса. — Никто, я сама. Там звука нет. Приходилось каждый день монологи в голове выстраивать, — невозмутимости Коваль можно было только позавидовать; она выглядела так, что вот-вот уснёт от них. Наталья Николаевна, знавшая, что подобное может продолжать если не вечно, то весь урок точно, решила наконец-то вмешаться: — Так, монологи, это, конечно, замечательно, но давайте приступим к теме уже, — её попытки как всегда были очень слабы, ибо женщина надеялась, что оно само как-то рассосется без нее. — Подождите, Наталья Николаевна, у нас такая интересная гостья в классе, грех её не расспросить, всё-таки межпланетная коммуникация! — настоятельно попросил юноша, приставший к новой однокласснице изначально, и весь 9 «Б» захохотал ещё громче прежнего. — Да, а как там погодка вообще? — поинтересовалась ещё одна юная особа, сидевшая рядом с той язвой в юбке и еле подавляющая хихиканье. А девушка и не хотела заканчивать спектакль: — Миллиарды лет назад, после Большого Взрыва, было жарковато, сейчас уже похолодало. Мне по душе было на Марсе, Луна уж слишком переменчива. У Марса не такой у огромный скачок температуры за сутки. Виновник, из-за непотребной шутки которого и начался весь этот балаган, тоже решил не оставаться в стороне. — А инопланетян видела? — спросил молодой человек и в его голосе можно было отчетливо уловить желчь. То, каким безразличным взглядом смерила его Коваль, когда в первый день он пытался красоваться перед нею, одноклассник не смог забыть. — Да, будут погалантней, чем ты, — Надя и не собиралась выходить из эксцентричного образа, а припомнить за плоские, непристойные шутки — дело святое. И хоть здесь не было непростительного оскорбления, но это точно не то, что ожидал парень, и поэтому разговор теперь должен был идти по-другому: — Слы... — Так, Олег, прекратите! — оборвала его начинавшая закипать Наталья Николаевна. Быстро взяв себя в руки, она обратилась к девушке: — Надя, извини, но выйдите пожалуйста, боюсь мы не сможем продолжить урок с вами двумя. Ожидавший, что справедливость восторжествует Олег совсем не был доволен таким раскладом: — А почему я, это же Руслан начал?! — Без вины виноватый... — тихо и иронично промолвила Коваль и без сопротивления стала собирать вещи. Некоторым даже показалось, что девушку устраивало такое положение дел, о чем говорили её всё такие же спокойные движения и слегка приподнятый уголок губ. — Мне без разницы, покиньте кабинет, пожалуйста, — выдохнула учительница и устало потерла лоб. Долго ждать не пришлось, и Олег, сдавшись, вышел вместе с Надей за дверь. И там уже парень не стал сдерживаться. — Шизанутая, — прокомментировал он и, засунув руки глубоко в карманы широких джинс, побрел куда-то вперед по коридору, в неизвестном направлении. — Я просто не местная, — равнодушно заявила Коваль. — Такое бывает, разница менталитетов. — Нафиг иди! — кинул ей через плечо. А её это только забавляло: — Это какое-то приветствие или вы так комплименты делаете? — Да отвали от меня! — зло прокричал Олег и даже повернулся к ней, идущей всё это время за ним. — Прости, я просто не понимаю, но искренне хочу научиться общаться с вами, землянами, — честно призналась Надя, не прекращая держать серьезную мину. — Да хватит! — Я слышала, такое говорили собаке около школы, когда она ела чужие экскременты, — Коваль уже было не остановить. И поняв сей факт, Олег больше не оборачивался, а просто показал ей средний палец. — Мило, — весело хмыкнула девушка и показала такой же ответный жест, но тот уже этого не видел. Ох уж эти земляне.