До Луны и обратно

Первый день в новой школе для Нади прошел гораздо спокойней, чем предполагали её бабушка с дедушкой, которые если не за день до, то так за месяц, уже успели напридумать себе различные кошмары, начиная от категоричного протеста, выльешегося в порчу школьного имущества, и заканчивая пререканиями с особо не понравившимся педагогом, закончившегося скандалом и визитом к директору. На деле же они совсем не знали её. Девушка обследовала все уголки нового учебного заведения, найдя самые укромные, но для неё их было недостаточно, познакомилась с большинством учителей на уроках по основным предметам и даже посетила столовую. Весь день она удачно и плавно уходила от разговоров с одноклассниками, которые так и норовились расспросить её о прошлой школе, каких-то интересах, о, Боже, подъездных ценностях, да и о жизни в целом, тем самым позже вынеся ей вердикт: надо ли общаться с новенькой или заклеймить чёрной овцой. Но Коваль, прежде чем они успели сделать хоть что-то, вынесла свой собственный вердикт, показав, что ей они вообще не интересны. В столовой она села за самый последний длинный стол под таким углом, чтобы сидеть наискосок, добровольно слившись с толпой, и видеть всё происходящее. Особенно то, как Епифанов и его друзья весело проводят время за обедом. Надя громко хрустела яблоком, принесенным ею из дома, и, будто глухая, игнорировала каких-то восьмиклассников, с которыми попала за один стол и которые хотели с ней поболтать о бессмысленной ерунде и поприкалываться, заприметив новое лицо. Она с любопытством наблюдала, как Илья ведет себя в другой среде. Вывод: он всё такой же, как раньше, только чуть более доброжелателен. Даже не подловишь. Когда ей наскучило смотреть за бывшим одноклассником, она отвлеклась на типично-унылый зимний пейзаж в окне и не заметила, как тот лысый парень из компании Епифанова показал товарищу, что новенькая тоже здесь. Девятиклассники простебали её между собой не больше пары минут и, когда она им так же надоела, как и они ей, вернулись к обсуждению романа между Каштанской и Глушаковым. На второй день Коваль решила закончить начатое, будучи абсолютно уверенной, что сегодня ей больше никто не помешает. Проанализировав и поняв, кто здесь самый мягкотелый и безобидный учитель, Надя решилась на свой первый прогул в новом месте. Она выждала, когда беготня, визг, крики, смех, строгие голоса, многочисленный стук каблуков и скрип резиновых подошв умолкнет, оставив после себя холодные сквозняки, и также, как и вчера, не спеша поднялась на последний этаж. На лестничной площадке, находившейся под самой крышей, давно образовался странный удушающий запах. Каждый день здесь собирались разные толпы старшеклассников и курили, а по особым случаям могли и выпивать, и зимнего ветра, пробивавшегося сквозь щели устаревших, не открывавшихся окон, не хватало, чтобы выветрить весь табак с некоторым оттенком плесени. Девушке не нравился сам запах, но она считала, что он идеально подходит этому месту. И не потому, что это была курилка. Приходя в различные общественные места или домой к другим людям, каждое помещение имеет тот или иной запах, свойственный ему из-за всевозможной деятельности, происходившей в её стенах. Так и эта курилка, эта школа имела свой собственный запах, с которым Коваль не хотела смешиваться, сливаться. Её цель — не адаптироваться к этой среде, быть в стороне и вообще не интересоваться ею. У неё свои собственные убеждения и, не мало важно, запах. И всё равно, если других от него воротит. — Ну наконец-то… — полу-довольно, полу-раздраженно выдохнула Надя и подошла к металлической приставной лестнице, ведущей к потолку, к люку. Аккуратно забралась и стала дергать дверцу в надежде, что массивный, свисающий замок просто как чучело на огороде — отпугнуть и внушить иллюзию недоступности. Но каково было разочарование Коваль, когда та, несколько раз резко толкнув поржавевшую ручку, поняла, что выход на крышу действительно закрыт. — Ты чё здесь делаешь? — чей-то голос за спиной и шаги заставили её посмотреть назад через левое плечо. На лестнице стоял тот лысый, что вчера почти готов был ущемится, когда девушка с иронией рассуждала вслух про то, какая же интересная эта московская школа. Вадим тоже решил прогулять оставшиеся тридцать пять минут урока химии у Арсения Ивановича, который каждый раз надрывался, пытаясь заставить знаменитый 9 «А» слушать его и вникать в новую тему, но без изменений тщетно. Юноша вышел с надеждой, что его давний друг-мажор Королёв пойдет вслед за ним, дабы покурить и развеяться от скуки в святая святых, но встретить эту он совсем не планировал. — Если б я только знала, — риторически ответила ему Надя, продолжая ковырять крупный замок в попытке понять его устройство и всё-таки попасть на крышу. — Ты прыгать собралась что ли? — Исаев насмешливо хмыкнул и вытащил сигарету из чей-то заначки, любезно оставленной неизвестным на полу, и прикусил фильтр зубами. Он несколько раз чиркнул зажигалкой и появился маленький, еле живой огонёк. Пора было покупать новую или заправлять сию, но денег осталось совсем мало. В прочем, как и всегда. — Не волнуйся ты так, я умею летать, — с еле уловимыми нотками наигранности произнесла Надя, слегка улыбаясь себе под нос, чего не мог видеть Исаев. Парень кинул недовольный взгляд ей в спину и едва слышно выдохнул вместе с дымом: — Дура… С минуту они молчали. Вадим смог недолго игнорировать её, отдав всё свое внимание тлевшей сигарете, в то время как Коваль продолжала скрестись в люк. — Мне так нужна крыша… — тихо пробормотала Надя, больше озвучившая мысли вслух, чем пытавшаяся поддержать абсурдный диалог. — Да зачем? — юноша всё же услышал этот еле слышный выдох, и раздражение, копившееся где-то в голове, горле и груди, становилось всё больше. Чертова идиотка. — Свежий воздух, витамин Д, — Надя продолжала доводить его, сама того не понимая. — А ничё, что там зима, — Исаев показательно кивнул на окно, за которым медленно падали редкие снежинки, кружа и падая так ровно, словно такой стихии, как ветер, не было и в помине. — Она же не ядерная. Колючие голубые глаза резко метнулись в сторону девушки. — Слышь, прекрати тут всякую чушь заливать и кури молча, — грубо предупредил он, а она всё так и стояла лесенке, не поворачиваясь. Его уже не на шутку раздражали эти словесные игры, в которые играла Коваль, ибо не его это — языком чесать. Наброситься, подобно одичавшей собаке, много лет сидевшей на цепи в темной будке, гораздо проще и даже приятней, чем пытаться без агрессии отвечать на подразнивания, которые не обязательно были с враждебным подтекстом. — Я не курю, — голос Нади был всё также монотонен, а эмоции едва превышали планку чего-то большего, чем легкого презрения. — Чё тогда тут забыла? — Мне нужно быть выше крыши, — довольно выдохнула она, когда повисла руками на ступеньке, словно на турнике, вытянувши худощавое тело. И тут терпение Исаева дало трещину: — Последний раз предупреждаю, не прекратишь херню нести и я… Но он не успел, ибо Надя поняла, что своим ещё пока безобидным подтруниванием она заплывала в опасные воды. Чертов псих. — Не напрягайся, я уже возвращаюсь на землю… — фыркнула Коваль, понявшая, что её собеседник такой же твердолобый, как и все остальные девяносто восемь процентов учившихся здесь, однако свой подход из-за этого факта менять не будет. Его она никогда не меняла. Разжав руки, со звонким шлепком Надя приземлилась на твердую поверхность кафеля. Благодаря шероховатой и местами колючей поверхности на ладонях девушки появились маленькие вмятины, которые чесались вместе с раскрасневшейся кожей. И, будучи испепеляемой возмущенным взглядом, стала растирать их, но, второй день подряд разочаровавшись и так и не попав туда, куда хотела, решила больше не тратиться попросту на эту дебильную, не поддающуюся крышу. — Больная… — недовольно выплюнул Исаев, когда Коваль спускалась вниз. Однако не пройдя даже первого пролета, перед ней вдруг возник Королёв, который не сразу, но понял, чего от него хотел друг в момент, когда отпросился у химика выйти. Завидев новенькую парень резко затормозил, разглядывая с всё тем же любопытством: — О-о-о, кого вижу… — протянул Серёжа, язвительно посмеиваясь и предвкушая каких-нибудь разборок, но это был не тот человек. — Рада, что со зрением всё в порядке, — ровно ответила Надя и прошла мимо него, двинув в сторону, чтобы не мешался. А Королёв всё никак не хотел отставать. — Марсианка, куда пошла, вернись! — издевательски крикнул он ей вдогонку, но девушка уже исчезла, и всё же это не останавливало его. — Земля вызывает! Какое-то время девятиклассник ещё поглумился над Коваль, не переставая выкрикивать что-то, что могло или задеть или привлечь внимание, но та уже ничего не слышала. В итоге юноша переключился на молчавшего Исаева, который был так взбудоражен, что особо не находил слов. — Она вообще конченная, — басовито заявил Вадим с ошалевшим взглядом. Ему не хватало словарного запаса, дабы как-то иначе это ходячее представление. Ещё и халявная сигарета пропала из-за болтовни с сей прохиндейкой. — А чё вы тут с ней делали? — рот товарища скривился в типично-скользкой улыбке, обнажив зубы. — Да ничё. Я пришел, она на крышу залезть пыталась, — хмуро пробормотал Исаев и, когда друг поднялся и подошел к нему, сплюнул куда-то между перил. — Кончать с собой собиралась? Или ты с ней? — хитрый прищур и игра бровями вверх-вниз быстро дала понять, на что намекали бритоголовому. За такое Королёва несильно толкнули локтем в бок. Друг же, всё-таки. — Заткнись! — тихо рявкнул Вадим, но остыл вполне быстро. — Не знаю, у неё в башке одно дерьмо походу. Закуривая, Серёжа усмехнулся, чуть не выронив сигарету из шевелившихся губ: — Ну, в отличие от твоей, Вадь, у неё там хоть что-то есть. — Слышь! — резко развернувшись грозно завопил Исаев, пока его друг заливался раскатистым хохотом и пытался отбиться от заслуженного подзатыльника.