Потерянные мечты

Холодный, соленый ветер с пролива Ла-Манш насквозь продувал стоявших на обрывистом берегу Вивьен и Регулуса. Воздух был насыщен влажной прохладой раннего утра и напряженным ожиданием. Они вглядывались в пустоту, зная, что вот-вот Цисси должна была трансгрессировать с Драко, чтобы он запомнил место и знал, как сюда самому добраться. Сама же Нарцисса должна была сразу вернуться домой, чтобы ее отсутствие не было замечено.  И вот, беззвучно, словно из самого воздуха, возникли две стройные фигуры. Нарцисса Малфой, чья осанка, несмотря на все переживания, оставалась королевски прямой, а подбородок — гордо вздернутым. И Драко — высокий, статный, но с тенью растерянности, плескавшейся в его серых глазах, обычно таких надменных. Его взгляд скользнул по фигурам незнакомцев, и в его мозгу зашевелилась навязчивая, тревожная мысль — он где-то их видел. Но где? — Мам, куда ты нас перенесла? — его голос прозвучал приглушенно, почти шепотом, полным неподдельного смятения. Нарцисса резко остановилась И повернулась к сыну. В ее глазах, обычно холодных и сдержанных, пылала странная смесь отчаянной серьезности и беззащитной нежности. Она схватила его за руку, и ее пальцы сжались с такой силой, что костяшки побелели. — Драко, послушай, — зашептала она торопливо, ее слова летели пулеметной очередью. — Ты должен пойти с ними, — она кивнула в сторону пары неподалеку. — Делай все, что они скажут. Не волнуйся, они на твоей стороне. Они хотят помочь. И я им доверяю, как самой себе. Это Вивьен и Регулус Блэк, твои тетя и дядя…  — Мам, но они же мертвы, — резко, на грани хамства, выпалил Драко, его мозг отказывался принимать эту информацию. Тупой, упрекающий взгляд матери заставил его смущенно поджать губы. — Прости. — Это долгая история, в которую нет времени сейчас погружаться, — отрезала она, и в ее голосе зазвучала сталь. — Главное — они хотят помочь. И если то, что они скажут, покажется тебе поначалу вздорным, диким, неприятным, то знай — это единственный выход. Для тебя. Для нашей семьи. На случай... если он проиграет, — последние слова она прошептала так тихо, что их едва унес ветер, и в них слышался леденящий душу страх. — Мам… — в голосе Драко снова запрыгали панические нотки, но она грубо прервала его. — Ничего не говори, — ее пальцы впились ему в предплечье. — Просто доверься им. Они не желают тебе зла.  С этими словами, будто отрывая от себя часть сердца, Нарцисса отступила от сына и направилась к паре. Ее шаги были быстрыми и решительными. Она подошла к Регулусу, и ее глаза, широко раскрытые, наполнились немым изумлением, смешанным с болью многолетней разлуки. Она медленно, почти с благоговением, подняла руки и прикоснулась ладонями к его щекам, ощущая под пальцами живую, теплую кожу, а не призрачный мираж. — Настоящий? — выдохнула она, ее пальцы дрожали, очерчивая линии скул, подбородка, висков. — Самый, что ни на есть, — тихо усмехнулся Регулус, и его собственные руки легли поверх ее ледяных пальцев, пытаясь согреть их. — С твоим сыном все будет в порядке. Он вернется в школу уже к обеду. Ты подготовила для него прикрытие?  — Да, — кивнула Нарцисса, глотая комок в горле. — Я все продумала. Никто не заметит его отсутствия в стенах школы.  — Тогда иди, — кивнул Регулус. — Твоего отсутствия тоже не должны заметить.  Нарцисса резко развернулась, ее взгляд на секунду снова встретился с взглядом Драко. В этом одном мгновении было всё: мольба, предостережение, обет защиты и безграничная материнская любовь. Драко, чувствуя, как подкашиваются ноги, внутренне сжался в комок и натянул на себя привычную маску холодной отстраненности. Он лишь едва заметно кивнул и направился к своим неожиданным родственникам. За его спиной прозвучал оглушительный, натянутый тишиной, Хлопок трансгрессии. Мать ушла. Он остался один. Он подошел ближе, изучая их взглядом, выученным с детства — оценивающим, подмечающим каждую деталь. Ни в их позах, ни в выражениях лиц он не видел и тени враждебности. Лишь спокойную уверенность и нескрываемый, аналитический интерес, с которым они его разглядывали. — Пошли, — коротко бросила Вивьен и, не дожидаясь ответа, развернулась и зашагала по узкой, петляющей тропинке. Молчание, длившееся минут десять, давило на Драко, как физическая тяжесть. Он шел позади, впиваясь взглядом в спины впереди идущих, пытаясь прочитать в их силуэтах хоть что-то. Его глаза метались по сторонам, выхватывая знакомые черты британского побережья, но точное место определить было невозможно. Наконец, за изгибом тропы показался большой, уединенный коттедж. Строгий, изысканный, он дышал спокойствием и надежностью, что было странно контрастом к внутреннему состоянию Малфоя. Едва они переступили порог и вошли в просторную гостиную, Драко замер на месте, будто вкопанный. Его тело инстинктивно отшатнулось, а глаза расширились от шока. — Поттер? — прошептал он, и в его голосе смешались изумление, неприязнь и полное недоумение. — Я бы сказал, что рад тебя видеть, Малфой, но предпочитаю не врать с утра пораньше, — съехидничал Гарри, его поза была расслабленной, но взгляд — острым и оценивающим. Малфой неприязненно дернул уголком губ, собираясь парировать, но его взгляд скользнул дальше и наткнулся на двух других присутствующих. Брови Драко поползли вверх, угрожая скрыться в волосах. — Ну конечно, а вот и два пропавших слизеринских гения, — язвительно цокнул он, и в его голосе зазвенел упрек. — Хоть бы предупредили, что собираетесь в самоволку. Что вы тут вообще делаете? — Вообще-то, это мой дом, Драко, — беззаботно, с легкой улыбкой ответила Ари, жестом обводя уютную гостиную. Драко ошеломленно перевел взгляд с нее на Вивьен и Регулуса. В его голове с грохотом стали складываться пазлы: Блэки... Ари... ее мать... Его лицо вытянулось. — Погоди... Значит, ты... моя троюродная сестра? — произнес он с таким нескрываемым неверием, будто ему сообщили, что он приемный. — Десять очков Слизерину за молниеносное построение логической цепочки, — усмехнулась Ари, скрестив руки на груди. Веселье, однако, мгновенно испарилось с лица Драко, сменившись гримасой отвращения и досады. В висках застучало: он целовал свою троюродную сестру. И пусть он не знал, но она-то знала! Почему же не оттолкнула его сразу? А теперь еще и говорит об их родстве c такой легкостью, будто это пустяк. — Так что я, в конце концов, тут делаю? — спросил он, обращаясь к Вивьен и Регулусу, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки высокомерия.  — Сядь, — скомандовала Вивьен мягко, но так, что в воздухе зазвенела сталь. Ее тон не допускал возражении. Насмешливая ухмылка тронула губы Драко, но, чувствуя на себе тяжелые взгляды всех присутствующих, он послушно проследовал к креслу и развалился в нем с преувеличенной небрежностью, всем своим видом демонстрируя превосходство и скуку. Внутренний голос подсказывал ему, что им от него что-то нужно, и это льстило его самолюбию, давая иллюзию контроля. — Итак... — протянул он нарочито медленно, наслаждаясь паузой. — Я весь во внимании. — Спесь поубавь, племянничек, — с холодными, стальными нотками в голосе произнес Регулус, слегка раздражаясь из-за этой, абсолютно точно, малфоевоской манере общения. — Ты здесь не на курорте, а по делу.  — Интересно было бы узнать, по какому именно, — усмехнулся Драко. — Ты станешь нашим информатором в стане Пожирателей, — без предисловий выдала Вивьен.  Маска безразличия мгновенно сползла с лица Драко. Его взгляд стал жестким, настороженным. — Ты должно быть шутишь, — процедил он сквозь стиснутые зубы.  — Мне плевать, как долго ты будешь сопротивляться, — ее голос был ровным и неумолимым. — Твоя мать сама на это согласилась, поэтому, как бы прискорбно это не звучало, у тебя нет выбора. И уверяю, это делается для твоего же блага. Твой хозяин не победит в этой войне. Ни за что.  Драко перевел взгляд на Ари, ища в ее глазах если не поддержки, то хотя бы подтверждения. Но Ари смотрела на него серьезно и собранно, без тени насмешки. — А какая мне от этого выгода? — поинтересовался он, как истинный сын своего факультета. — И где гарантия, что меня не подставят в первую же секунду? Вы предлагаете мне шпионить, и тем самым я подставляю под удар не только себя, но и свою семью. Ви посмотрела на него как на последнего дурака. Она подошла ближе к нему, не прерывая зрительного контакта.  — Я обязана твоей матери по гроб жизни, — произнесла она с незыблемой уверенностью. — Поэтому будь уверен, я не позволю подставить ни свою лучшую подругу, ни тебя, ни, так уж и быть, твоего отца.  Ее слова, твердые и чеканные, словно пробили брешь в его защите. Драко откинулся на спинку кресла, его взгляд ушел вглубь себя, в те потаенные уголки сознания, где жили его настоящие, невысказанные страхи и желания. Прошло несколько долгих минут, пока он не кивнул, все еще не отрывая от нее взгляда. — Ну, и что я должен делать? — спросил он наконец, и в его голосе впервые прозвучала усталая покорность. — Все очень просто, — пожала плечами Ви. — Передавать все, что видишь и слышишь. Даже если это не кажется тебе важным. Любая информация будет полезна, чтобы поскорее закончить эту войну. И так как ты давно уже в стане Пожирателей, то уже мог узнать что-то интересное. Поэтому… — она сделала театральную паузу, давая словам прочувствоваться, — мне придется залезть в твою голову. Говорю тебе об этом сразу, чтобы ты подготовился, убрал все лишнее и сокровенное и беспрепятственно дал мне проникнуть в твое сознание.  Лицо Драко снова исказилось гримасой шока и отторжения. — Что!? — вспыхнул он. — Нет! Я никому не позволю рыться в моих мыслях! Я могу сам рассказать все, что знаю! — Понимаешь, в чем загвоздка, Драко, — сладко, почти певуче произнесла она. — Память — хитрая штука. Она цепляется за главное, но упускает детали, на которые ты в моменте не обратил внимания. А в подсознание через другие органы чувств проникает то, мимо чего твой взгляд скользнул. Понимаешь, о чем Я?  Драко буравил ее взглядом, внутри него бушевала война между пониманием ее правоты и животным, паническим страхом перед вторжением в его святая святых. Он ее даже не знает! — Почему именно ты? — выпалил он скептически, отчаянно пытаясь найти лазейку. Вивьен усмехнулась, и в ее глазах мелькнула тень безжалостного веселья. — О, поверь мне, лучше, если это буду я, — многозначительно произнесла она. — Уверен, твой муж тоже неплохо справится, — настаивал Драко, бросая быстрый взгляд на дядю. Тот лишь ухмыльнулся, наблюдая за тщетными попытками Драко выкрутиться. — Фу, Драко, это что, внезапный приступ сексизма? — скривилась Ари, поднимая бровь. — Ничего личного, — поднял он руки в мирном жесте. — Но представительницам прекрасного пола не всегда может быть комфортно шариться в мужском сознании. Могут всплыть... не самые приятные для дамской психики образы, — как можно мягче, пытаясь апеллировать к галантности, объяснил Драко. — Как трогательно, что ты заботишься о хрупкости моей психики, — съязвила Вивьен. — Но, повторяю, для твоего же блага будет лучше, если это сделаю именно я. — Но я все-таки буду настаивать, ведь имею на это право, разве нет? — безапелляционно проговорил Драко, выпрямляясь. — Это же все-таки мое сознание. Мое личное пространство. — Ты уже начинаешь раздражать, — громко цокнул Нотт. — Ломаешься как… — он не успел договорить, так как Ари ткнула его локтем в бок, как бы намекая, что тут не та обстановка, чтобы шутить подобным образом.  — Тео хотел сказать, чтоб ты кончал выделываться, — твердо произнесла Ари, бросая на Драко строгий взгляд. — Уверена, в твоей памяти нет ничего такого, что могло бы шокировать.   Драко раздраженно закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в шекспировской трагедии. — О, да что ты? — язвительно цокнул он, бросив на нее многозначительный, горящий взгляд, который Ари совершенно не поняла. — Прям совершенно ничего?  — Ну... обжимания с Пэнси Паркинсон или с какими-то другими поклонницами, думаю, ты сможешь как-то удержать от посторонних глаз, — первое, что пришло в голову в качестве ответа на этот странный взгляд, выпалила Ари. — То есть, если в моей памяти совершенно случайно всплывешь ты, тебя это никак не смутит и не взволнует? — с ноткой искренней обиды и досады выпалил Драко.  Ари удивленно вскинула брови, ее лицо выражало полное и абсолютное недоумение. — Я? — изумленно выдохнула она.  — Ну… поцелуй, — намекнул ей Драко.  — Какой еще, к черту, поцелуй? — начала закипать Ари. Ее щеки залил румянец гнева. — У тебя горячка, Драко? — Ох, я понимаю, что теперь это выглядит более чем странно в свете последних новостей о нашем кровном родстве, но к чему так яростно отнекиваться? Это, знаешь ли, задевает мое мужское самолюбие, — покачал головой Драко с преувеличенной обидой.  Они были так увлечены своим выяснением отношений, что перестали замечать озадаченные, а где-то и откровенно развлекающиеся лица окружающих. — Так она еще и с хорьком целовалась… — пробормотал Рон, качая головой. — И кто-то еще будет меня попрекать, что я перегибаю палку? — он многозначительно посмотрел на друга.  — Во-первых, моя личная жизнь тебя, Уизли, как всегда не касается ни на йоту, — зло выпалила Ари, сверкнув на него глазами. — А во-вторых, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, Драко! Какой поцелуй? Я же, в отличие от тебя, всегда знала, что мы родственники, и никогда бы не позволила чему-то подобному произойти! Это же... это... не хочу говорить мерзко, но все-таки мерзко и аморально.  — Ты, конечно, блестящая актриса, — пробормотал Драко, но в его голосе уже зазвучали нотки неуверенности. — Да что ты несешь, — окончательно вышла из себя Ари, ведь на нее вешали то, чего априори не могло быть. — Это твой какой-то больной эротический сон? Фантазия, которую ты принял за реальность? — Салазар, помоги! — возвел глаза к небу Малфой. — Хорошо! Предположим, ничего не было! Но тогда не избегала бы моего общества, как чумы, а потом и вовсе не исчезала бы из школы без объяснений! — пробурчал он уже без злости, но с неподдельной, детской обидой. И в этот момент шестеренки в голове Ари закрутились с неистовой скоростью. На нее снизошло озарение — шокирующее, нелепое и одновременно отрезвляющее. Ее взгляд медленно, как на замедленной съемке, пополз в сторону матери. Вивьен демонстративно, с преувеличенным интересом разглядывала узор на обоях, избегая встречаться с дочерью глазами. Пазл сложился не только у Ари. По комнате прокатилась волна понимания. И тут же ее прорезал громкий, раскатистый, не сдерживаемый более смех Сириуса Блэка. — С ума сойти! — сквозь смех выдавил он, хватаясь за бок. — Мыльная опера отдыхает… Подумать только, целовать собственную тетку в облике своей троюродной сестры… Нет, конечно, все, в ком течет кровь Блэков, с прибабахом, но чтоб настолько!.. — Какого... черта... — убийственно тихо, но с такой силой, что слова повисли в воздухе ледяными сосульками, прошипел Регулус. Его взгляд, темный и обещающий немедленную расправу, прожигал Драко насквозь. И вот до самого Драко наконец-то начал доходить ужасающий смысл происходящего, судя по тому, как кровь отхлынула от его лица, сменившись мертвенной бледностью. — Да ладно, Реджи, инцест дело семейное, нам ли не знать, — пошутил Сириус, пытаясь юмором успокоить брата. Но когда Реджи успокаивался, если речь шла о ревности? В такие моменты он превращался в себя шестнадцатилетнего, который ревновал возлюбленную даже к собственному брату.  — Теперь ты понимаешь, почему в твою голову должна была залезть именно я? — с ледяным спокойствием спросила Вивьен, встречаясь с ошеломленным, почти паническим взглядом Драко. — Надо было соглашаться сразу, а не права качать. А теперь, если ты в ближайшее время где-нибудь неудачно споткнешься, упадешь и проломишь череп, не думай, что это случайность, — снисходительно покачала головой Ви, многозначительно кивая в сторону своего мужа, от которого исходила почти физическая аура ярости. — Залазь уже в мою голову, — нервно сглотнул Драко, стараясь не встречаться глазами с дядей.  Вивьен не заставила себя ждать. Она плавным, отточенным движением выхватила палочку и навела ее на Драко. — Легилименс. Она нырнула в чужое сознание плавно, без резких движений. Она старалась обходить стороной все лишнее, фокусируясь только на собраниях, на которых присутствовал Драко. Чувствовала его страх и отвращение, когда прямо над обеденным столом безносое чудовище расправилось с его учительницей, а потом оставило ее тело на ужин своей змее. Чертов ублюдок стал действительно ужасающе пугающим. Как за ним вообще мог кто-то идти? Этот Темный Лорд был куда ужаснее того, прежнего. Тот, хоть и безумный, но выглядел человеком и мог манить амбициями. Этот же держал своих последователей лишь силой животного страха. Ви скользила взглядом по собравшимся Подирателям. Она остановилась на Лестрейндже. Намеренно. Разглядывала его. Видела, как он постарел после Азкабана и стал еще более мерзким. Хотя внешнюю привлекательность не особо утратил. Вот только за маской человека всегда скрывался монстр. Она просматривала воспоминания Драко, пытаясь запомнить всю информацию, даже если она не несла в себе смысла для их стратегического плана. Ей нужно было знать изнутри с чем они сейчас имеют дело.  В какой-то момент Драко, видимо, не в силах выбросить из головы их недавний разговор, машинально, как защитную реакцию, вызвал из глубин памяти тот самый спорный поцелуй. Вивьен внутренне поморщилась — ощущение было странным, почти постыдным, будто она подсматривала за интимной сценой с участием самой себя, но в другом теле. Но ее смутило больше не то, что Драко думал об их поцелуе, а скорее его мысли в этот момент. Точнее, образ. Образ далеко не Асцеллы. Однако некоторыми чертами похожей на нее девушки. И какого же было удивление Ви, когда она поняла, что Драко думал о Гермионе Грейнджер. До Ви быстро дошло, что у Драко сработала ассоциация из-за темных кудрей, которые он накручивал на свой палец. Он, черт возьми, вспоминал через этот жест Грейнджер и ее непослушную копну таких же темных кудрей.  Именно поэтому потянулся к ней за поцелуем. Не потому что испытывал романтические чувства к своей, как оказывается, троюродной сестре. А потому что думал о Грейнджер. Потому что представлял, что целует ее. Салазар… вот это поворот.  Повинуясь чисто профессиональному, почти хищному любопытству, Вивьен мягко, как за ниточку, потянула за образ Гермионы. И перед ней начали проноситься словно картинки из жизни, где Драко наблюдал за Грейнджер. Как он страдал и переживал из-за своего задания от Темного Лорда и цеплялся за образ кудрявой девушки, чье происхождение наводило его на мысли о том, что то, что он должен сделать абсолютно неправильно и подло. Что он служит чудовищу, которое хочет истребить таких, как она. И что если он убьет Дамблдора, то станет таким же чудовищем. Грейнджер была для него как олицетворение добра и света, которые исчезнут, если Темный Лорд победит. Если он будет властвовать в волшебном мире. На моменте, где Драко изучал черты Грейнджер и наблюдал за ее веснушками, ее резко вытолкнули из чужого сознания.  Она моргнула, возвращаясь в реальность, и встретилась со взглядом Драко — горящим от ярости, унижения и страха. — Это было... крайне личное, — прошипел он, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Тебя в детстве не учили, что совать свой любопытный нос куда не следует — моветон?  — О, прости, не смогла удержаться, — дерзко усмехнулась она. — Это было весьма… неожиданно. Но не волнуйся, я умею хранить чужие секреты, — спокойно произнесла Ви. — Ты свободен.  Драко резко, словно ошпаренный, вскочил с кресла и направился к выходу, широким полукругом обходя все еще пышущего холодным гневом Регулуса, чем вызвал у того короткую, беззвучную усмешку. — И в следующую субботу возвращайся, — кинула Ви ему вслед. — Надеюсь, дорогу запомнил?  Драко ничего не ответил, лишь бросил на нее через плечо раздраженный, холодный взгляд и захлопнул за собой дверь. В наступившей тишине Регулус медленно повернулся к жене. — И что это было? — спросил он, и в его голосе плескалась целая буря эмоций. — Ничего особенного, — пожала плечами Вивьен, подходя к окну и глядя на удаляющуюся фигуру племянника. — Просто нашла одну маленькую тайну Драко. И, оказывается, у него гораздо больше причин нам помогать.  Она загадочно улыбнулась, и ее взгляд на секунду задержался на Гермионе Грейнджер, которая сидела, вся погруженная в свои мысли, совершенно не подозревая, какую роль она играет в мыслях их нового, невольного союзника.

***

Ночью Ви услышала странный шорох внизу и голоса. Ви нахмурилась и решила проверить, кому не спится на ночь глядя.Чем ближе она подбиралась к кухне, тем отчетливее становились звуки. Ядовитый, срывающийся на фальцет шепот Кричера, в котором сквозила обида и праведный гнев, и резкие, шипящие в его сторону ответы. Ви остановилась в дверном проеме, скрестив руки на груди, и молча принялась наблюдать за весьма интересной картиной: золотое трио шарилось в холодильнике и кладовке, набивая свои рюкзаки.  — Стесняюсь спросить, но нестерпимое любопытство берет верх, — разрезала тишину Ви, и ее спокойный, бархатный голос прозвучал как выстрел. — Что вы делаете?  Троица дернулась от неожиданности и наконец заметила свидетеля их ночного налета.  — Мы уходим, — произнес он твердо, без тени сомнения. — С чего вдруг? — подняла она одну изящную бровь, делая вид, что не замечает их панику. — Здесь становится слишком тесно, — отмахнулся Гарри, пожав плечами с наигранным равнодушием, которое не обмануло бы и первокурсника. — Поттер, — произнесла Ви, и в одном этом слове прозвучал целый спектр эмоций — усталость, раздражение и безмолвное требование: «Хватит нести чушь. Говори правду». Он выдержал ее взгляд, сжав кулаки. Казалось, он боролся сам с собой, но затем его словно прорвало. — Ладно, я просто не хочу сидеть сложа руки в этой неприступной крепости, пока другие из-за меня рискуют и сражаются, — выпалил он, и его голос наконец дрогнул, выдав всю накопленную ярость и чувство вины. — Сириус ушел искать Ремуса. А Уизли... от них нет вестей уже три недели! Мы не можем просто ждать! — Ммм, — протянула Ви, медленно качая головой, ее взгляд скользнул по всем троим. — Планируете шастать по всем известным убежищам в поисках семьи Уизли? А что если одно из убежищ найдут и раскроют, а тебя, Поттер, поймают? Тогда конец всему. Ты же, вроде как, по тому дурацкому пророчеству тот самый мальчик, который сможет на равных одолеть Волан-де-Морта. В пророчества я едва ли верю, да и в твою суперсилу тоже, но как-то рисковать не хочется.  Гарри молчал, губы его были плотно сжаты. Он не находил контраргументов, но его упрямый, непоколебимый взгляд кричал громче любых слов. Ви поняла: уговаривать их бесполезно. Эта троица, скрепленная долгом дружбы и жаждой подвига, была готова на все. Она вздохнула, смирившись с неизбежным. — Ладно, — сдалась она, и в ее голосе послышалась усталая покорность судьбе. Она подошла ближе, и ее пальцы нащупали на своей левой руке тонкое серебряное кольцо, которое когда-то подарил ей Регулус. Мгновение она смотрела на него, словно прощаясь, затем резким движением стянула его с пальца и протянула ошеломленной Гермионе. — Возьми, — коротко бросила она. — Это фамильная реликвия Блэков. Второе, его пара, у Регулуса. Я заберу его у него позже. Кольца... связаны. Если вы окажетесь в настоящей, смертельной опасности, я это почувствую. И смогу трансгрессировать к вам. Если, конечно, успею. — А ты уверена…? — растерянно прошептала Гермиона, глядя на изящный артефакт в своей ладони. Она, маглорожденная, держала в руках частицу древней, чистокровной магии Блэков. Это был жест такого доверия, которого она никогда бы не ожидала. — Ой, бери уже, — цокнула Ви языком, но в ее глазах мелькнула тень теплоты. — Оно не кусается. — Спасибо, — выдохнула Гермиона, сжимая кольцо в кулаке так, будто это была сама жизнь. Она перевела взгляд на друзей, безмолвно дав знак: пора. Золотое трио вышли из защищенного коттеджа на встречу своим излюбленным приключениям на одно место. Ви смотрела им вслед пустым, отрешенным взглядом, совершенно не понимая этой огненной, безрассудной гриффиндорской логики.  Утром Ви сообщила за семейным завтраком новость о том, что их жилище несколько опустело. Регулус, поднося к губам чашку с кофе, усмехнулся одним уголком рта. — Интересно… — протянул задумчиво Блэк, поглядывая на дочь. — Поттер больше обиделся на тебя или все-таки на меня?  Асцелла бросила укоризненный взгляд на отца. Ей было немного не по себе, что она действительно могла обидеть Гарри. Сделать больно. Вдруг он еще что-то чувствует к ней? А все эти разговоры о ней и Фреде могли ранить его.  — К слову, — Регулус отставил чашку, и его голос прозвучал нарочито легко, — мы можем заодно обсудить... еще один предмет твоего обожания. — А можно не сейчас? — Асси склонила голову, делая вид, что ее невероятно интересует узор на скатерти. — Можно, — пожал плечами Регулус, но его проницательные серые глаза не отпускали дочь. — Но думаю, этот разговор все равно неизбежен. Не понимаю только, чего ты так боишься? Известие о твоих отношениях с Поттером едва ли может затмить что-то еще.  — Ничего я не боюсь, — встрепенулась Асцелла, поднимаясь из-за стола. — Я просто… просто еще не разобралась до конца.  — И в чем именно? — мягко вступила Ви, подперев подбородок рукой. Ее губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. — Кто тебе нравится больше? — усмехнулась мягко она. — Оставь это. Блэки моногамны, поэтому ты уже давно выбрала кого-то одного, просто сама, в силу каких-то своих эмоциональных привязанностей, не можешь признаться в этом самой себе.  Слова матери попали точно в цель. Асцелла замерла, словно пораженная громом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Лицо ее залила краска. Словно автомат, она качнула головой, сглотнула ком в горле и, не глядя ни на кого, выпорхнула из столовой. Ви перевела взгляд на мужа, и ее улыбка стала шире. — Ну, а кого больше одобряешь ты? — поинтересовалась Ви.  — Нотта, — без колебаний ответил Регулус, отхлебывая кофе. Ви удивленно подняла брови.  — Нотта? — переспросила тупо она. — Это потому что он похож на тебя?  — Он не похож на меня, — скривился Регулус.  — Ну конечно, — усмехнулась Ви. —  Они с Асцеллой просто друзья. Я в этом уверенна.  — Мы тоже когда-то были просто друзьями, — парировал Регулус.  — Ты в курсе, что в жизни почти не работает правило о том, что дети выбирают в качестве избранника того, кто похож на их родителя? — с нотками язвительности спросила Ви.  — К сожалению, — с притворной, глубокой досадой покачал головой Регулус. — Я это не только знаю, но и вижу.  — Ты вообще видел этого Уизли? — вдруг спросила Ви. — С Поттером все ясно, а вот этот некий Фред… — Думаю, это один из близнецов, — задумчиво проговорил Регулус, напрягая память и вспоминая день, когда оказался в доме Уизли. — Возможно, это он угрожал мне палочкой.  Ви слегка рассмеялась.  — Серьезно? Если это был он, то он мне уже нравится.  Блэк бросил на жену упрекающий взгляд, но видя ее улыбку, не смог долго строить из себя задетого мужчину.  — В любом случае, поговорим об отношениях Асцеллы, когда они у нее появятся. Действовать надо по мере поступления, — мудро проговорил Блэк. 

***

Регулус сидел в кресле своего кабинета у камина, но не чувствовал его тепла. Холод, который он ощущал, шел изнутри — от мерзкого клейма на его левом предплечье. Когда он вернулся в мир живых он все чаще и чаще всматривался в свое левое предплечье. Впивался взглядом в мерзкую змею, выползающую из черепа. Кажется, даже когда он только получил свою метку и был преисполнен своим глупым, юношеским желанием служить Темному Лорду и строить вместе с ним новый мир, он не смотрел так часто на нее. Но теперь Регулус постоянно к ней возвращался с чувством раздражения, что эта гадость на его теле. Что он позволил тогда ее себе нанести. Осквернил свое тело темной магией. Каким же он был дураком, связав навсегда свою жизнь с чудовищем.  Регулуса раздражала сама мысль об этой связи. Связи с чудовищем, которое разрушает их мир. Во второй раз. Это чувство достигало апогея, когда Сириус уничтожил два крестража разом. Волан-де-Морт был чертовски зол. И Регулус ощущал это всеми фибрами души и тела. Метка жгла еще хуже, чем когда он получил ее. Он не подал сразу виду, но двигать рукой было ужасно больно в тот день. Он не хотел, чтобы кто-то знал о том, что он чувствует. Не хотел видеть жалость или, наоборот, презрение. Ведь это был его выбор. Его чертов выбор, за который он до сих пор нес ответственность.  Ярость Темного Лорда не утихала. Через проклятое клеймо он, казалось, транслировал каждому своему приспешнику всю гамму своего бессильного гнева, свое недовольство, свою кипящую злобу. «Чертов ублюдок, — с ненавистью подумал Регулус. — Наказывает всех за то, что сам слабеет». Хотя… Лестрейнджей, вероятно, наказали не только через боль Метки. Волан-де-Морт явно в курсе, какие именно части его души уничтожили. И Лестрейнджи, которые хранили в сейфе один из его крестражей, явно проштрафились в глазах своего обожаемого Лорда. Что ж… мысль о том, что Рабастана запытает Темный Лорд, согревала душу Блэка. Но лишь немного. Ведь Регулусу хотелось самому расправиться с подонком. Это был незакрытый гештальт, жажда личного возмездия, которая жгла его изнутри сильнее любого заклинания. Его мысли крутились вокруг Беллатрисы. Ее тоже ждала кара от ее обожаемого Лорда. Жалел ли он кузину? Ни капли. Ее слепая, фанатичная преданность сама привела ее на этот путь. Она сделала свой выбор. А вот Цисси... Регулус искренне надеялся, что она не попадет под горячую руку. Мало ли на что способен этот ублюдок, поселившийся в Мэноре Малфоев и почувствовавший себя там хозяином. Снова глядя на ненавистную Метку, Регулус с отчаянием думал о том, как бы ее свести. Он знал, что темная магия такого уровня необратима. Она живая, она вросла в него. Никакие известные зелья или заклинания не помогали. Но Блэки не были бы Блэками, если бы веками не копили свои тайные знания. Их величие и тщеславие зиждилось на уверенности, что у них есть ключ к любой проблеме. Поэтому Регулус дни напролет проводил за изучением гримуаров своих безумных предков. Почему безумных? Потому что только безумец мог настолько углубиться в изощренные лабиринты темной магии, пытаясь разложить саму тьму на составляющие. Регулусу же всегда нравилась сила заклинаний, их результат. Заглядывать же в их фундамент, в самую темную бездну, ему было... страшно. Он боялся, что тьма затянет его, что он увидит в ней что-то знакомое, что-то, что навсегда лишит его покоя. Едва он потянулся за очередным фолиантом, не принесшим ему ни ответов, ни утешения, дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стояла Ви. И по ее бледному, встревоженному лицу он мгновенно понял — случилось что-то плохое. Сердце у него упало. Он медленно отложил книгу в сторону.  — Там Меда… — еле слышно вымолвила Ви. — Она немного не в себе. Тед ушел еще вчера вечером на дежурство в Мунго и до сих пор не вернулся.  — Зачем он вообще туда пошел? — вырвалось у Регулуса, и его собственный голос прозвучал резко и громко в тишине кабинета. Он вскочил на ноги, сжимая кулаки. — Он же прекрасно знает, что таким, как он, сейчас опасно высовываться!  — Серьезно? — Ви посмотрела на него с укором, скрестив руки на груди. — Ты действительно думаешь, что целителей волнует опасность, когда на кону чьи-то жизни? Его вызвали — была какая-то чрезвычайная ситуация, погром в Косом переулке... много пострадавших. Тед решил, что среди них могут быть члены Ордена, и хотел помочь им выбраться, если что. Регулус тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Чувство беспомощности сдавило ему горло. Он кивнул и последовал за женой вниз.  Картина, представшая их глазам в гостиной, была куда хуже, чем он ожидал. Меда не просто волновалась. Она была на грани истерики. Она металась по комнате, ее движения были резкими и порывистыми. Услышав их шаги, она резко обернулась. Ее глаза, полные неподдельного, животного ужаса, блестели слезами. Дора потянула мать за рукав, усаживая на диван, пытаясь хоть как-то успокоить ее. — Я пробралась в Мунго, чтобы найти отца, — без предисловий начала Дора, и ее голос прозвучал удивительно твердо, хотя тень страха скользнула в ее глазах. — Превратилась в не примечательную старушку. Отца я не нашла, но... я услышала, как его коллеги говорили. Приходили люди из Министерства. Они забрали его. — Из Министерства? — нахмурилась Ви, обмениваясь с Регулусом тревожным взглядом. — Да, — Дора с ненавистью выдохнула. — Скорее всего, эти ублюдки из так называемой Комиссии по учету магловских выродков. — Об этом писали в газете, — пробормотал Блэк, скорее, для самого себя. — Они ловят маглорожденных и отправляют на суд, выясняют у кого они украли магию.  —Я иду в Министерство, — заявила Дора, резко поднимаясь. Ее беременность была еще не так заметна, но движение было порывистым и неуклюжим. — Я найду его. — Нет! — крик Меды был пронзительным и полным отчаяния. Она вцепилась в руку дочери, словно боялась, что та исчезнет прямо сейчас. — Ты никуда не пойдешь! Не хватало еще, чтобы тебя поймали!  Ты сейчас тоже в немилости у властей.  — Мне все равно! Я не могу просто сидеть здесь!  — Твоя мать права, — холодным, ровным тоном сказал Регулус, и его слова прозвучали как приговор. — Идти одной в Министерство — самоубийство.  — Тогда пошли со мной, раз ты такой умный! — вспыхнула она, ее глаза бросили ему вызов. Регулус удивленно приподнял брови. Ему все еще было трудно поверить, что девушка перед ним та самая маленькая и милая Дора. Да, та самая Дора, которая сама скоро произведет на свет младенца. Откуда в этой девушке, причем беременной, столько храбрости и пыла? Ах, да, от матери, наверное, которая сбежала от семьи, не побоявшись гнева всего своего рода. Но, в отличие от Меды, у Доры, казалось, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, притупленный еще и гормонами беременности. — Нельзя так просто заявиться в Министерство и рыскать там! — попытался он объяснить, чувствуя, как нарастает раздражение. — Там полно охраны. Вдвоем, — он посмотрел на Ви, — или даже втроем вслепую нам туда не пробраться. Мы даже не знаем, в какой именно части здания он находится.  — Но мы можем узнать, — вдруг тихо произнесла Ви.  Они оба посмотрели на нее. Она стояла у столика, держа в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка». В ее глазах  плясал недобрый, хитрый огонек, который Регулус знал слишком хорошо. Этот взгляд всегда предвещал нечто опасное.  Она резко повернула газету и протянула ее Регулусу, тонким пальцем указывая на небольшую колдографию на одной из страниц. Регулус нахмурился, вглядываясь в изображение. На снимке была изображена женщина с гордым, почти надменным лицом, но в ее глазах читалась усталость и скрытая боль. Заголовок гласил: «ВДОВА ПОКОЙНОГО МИСТЕРА ФОУЛИ ПРОДОЛЖАЕТ РАБОТАТЬ В ОТДЕЛЕ ПРАВОПОРЯДКА, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ЕЕ МУЖА ОБВИНИЛИ В УКРЫВАТЕЛЬСТВЕ ГРЯЗНОКРОВОК ОТ СУДА». — Ванити? — не веря своим глазам, прошептал Регулус. Он разглядывал женщину на колдографии, совершенно точно замечая черты той, с кем играл в одной команде.  — Именно она, — без тени сомнения сказала Ви, и на ее губах появилась та самая, беззаботная и оттого еще более опасная улыбка. — Она и есть наш ключ в Министерство. Регулус скептически посмотрел на жену. В его голове не было ни единой мысли, ни малейшего предположения, что она задумала. И как Эмма Ванити, а ныне миссис Фоули , могла и — что важнее — захотела помочь им, официально мертвым? Это пахло новой, еще более опасной авантюрой.

***

Холодный, промозглый ветер гулял по проулку, закручивая в вихри опавшие листья и бумажный сор. Фигура в черном плаще притаилась в нише между кирпичными стенами, неподалеку от зловещего, монолитного здания Министерства Магии. Воздух был насыщен влажным дыханием Темзы и скрытой угрозой. Ви неотрывно следила за массивными дверями входа. Она надеялась, что Ванити вылезет из своего кабинета на обеденный перерыв и, как и большинство работников Министерства, заглянет в кафе на другой стороне улицы.  Минуты тянулись мучительно медленно. Ви стояла в засаде уже около десяти минут, и в ее душе начало закрадываться леденящее сомнение. А что если Ванити не появится? Может, после громкого и трагичного дела своего мужа, Юстаса Фоули, казненного за помощь маглорожденным, она стала осторожной? Старается не отсвечивать, не привлекать лишнего внимания, превратившись в серую, незаметную чиновницу? И когда Ви уже готова была признать, что их наспех придуманный план потерпел крах, и мысленно начала перебирать другие, куда более рискованные варианты, дверь Министерства отворилась. Из нее вышла знакомая, чуть сутулящаяся фигура в строгих мантиях. Ванити. Она на ходу поправляла очки и решительно направилась как раз в нужную сторону, к кафе, а значит — прямо к затаившейся Ви. Сердце Ви учащенно забилось, удары отдавались в висках глухим барабанным боем. Она глубоко, почти судорожно вздохнула, пытаясь заглушить эту тревогу, мысленно повторяя план действий: обезоружить, притянуть, оглушить, трансгрессировать. Никаких ошибок. Никаких свидетелей. И вот этот миг настал. Ванити поравнялась с темным проулком, ее взгляд был рассеянно устремлен вперед. Взмах палочки и —  элегантное древко Эммы вырвалось из ее пальцев и с глухим шлепком приземлилось в ожидавшую ладонь незнакомки. Глаза женщины, за стеклами очков, расширились от шока и непонимания, рот приоткрылся, чтобы вскрикнуть, но мозг просто не успел обработать происходящее. Ви тут же магией затянула Ванити в проулок. Еще одно мгновение — и короткое, сдавленное заклинание, вылетевшее из уст Ви, пронзило воздух. Яркая алая вспышка на миг озарила стены, и бесчувственное тело Ванити тяжело рухнуло прямо в готовые ее поймать руки Ви. «Черт, какая тяжелая», — мелькнула у Ви мысль, когда ее колени чуть подогнулись под неожиданной ношей. Но времени на раздумья не было. Сжав зубы и крепче обхватив безвольное тело, она с силой, отталкивающей от себя всю реальность, крутанулась на месте. Мир пропел в ушах оглушительную песню, пространство сжалось в тугой узел и тут же разорвалось. — Надеюсь, ты ее не убила? — сухой, напряженный голос Регулуса Блэка был первым, что услышала Ви, едва она очутилась в Корнуолле. — Всего лишь оглушила, — обидчиво, с вызовом бросила она, отряхивая плащ. Чтобы очнувшаяся Ванити не наделала глупостей, в голову Блэков не пришло ничего более изощренного, чем усадить девушку на прочный дубовый стул и опутать ее руки и туловище крепкими веревками. Теперь она сидела, безвольная, склонив голову на грудь. — Какого…? — с тихим, хриплым стоном прошептала Ванити, медленно возвращаясь к сознанию. Веки ее дрожали, она с трудом разлепила их. Как только она открыла глаза и проморгалась, ее зрачки расширились, то ли от страха, то ли от удивления и неверия.  — Я в аду, да? — выдохнула она, разглядывая перед собой Вивьен Розье. — А ты мое личное наказание?  Уголки губ Ви поползли вверх, складываясь в дерзкую, язвительную ухмылку. В ее глазах вспыхнул знакомый огонек азарта. — Мне очень лестно, что ты такого высокого мнения обо мне, — протянула Блэк, медленно обходя стул, словно хищница. — Но нет, ты не в аду.  — О, Мерлин… — новый, ошеломленный шепот вырвался из губ Ванити, когда ее взгляд упал на молчаливую фигуру Регулуса Блэка, стоявшего поодаль. Нет, это не просто кошмар. Это что-то хуже. Она абсолютно точно умерла, иначе как она может видеть этих двоих живыми? — Почему… почему в моем аду вы двое?  — Может, потому что где-то в самых потаенных уголках своей души ты все же скучала по нашему дуэту? — насмешливо, почти напевая, спросила Ви, останавливаясь прямо перед пленницей. — Ну помнишь, Ванити, как в старые-добрые времена? Ты, я, Блэк? Весело же тогда было, а? Наши милые школьные разборки. — Особенно весело, когда ты мне клок волос вырвала, — поморщилась Ванити, и на ее лице на миг мелькнула тень старой, детской обиды. — Ну, ты тоже тогда на славу постаралась… — не сдавалась Ви, притворно сладким тоном. — Впилась в меня своими когтями… Благо, рядом был Блэк, который смог… зализать раны. — Может, хватит этого балагана? — резко встрял Регулус. Его лицо оставалось каменным, но в глазах стояло нетерпение. Его явно не забавляло это шутовское представление с воспоминаниями о давно умерших временах. — Да, Регулус прав, — мгновенно посерьезнела Ви, отбросив шутливый тон. Ее лицо стало сосредоточенным и жестким. Она скрестила руки на груди. — У нас к тебе дело.  — Значит, вы... настоящие? — покачала головой Ванити, все еще не в силах поверить. Сознание отказывалось принимать эту реальность. — Ну конечно, кто же еще может проворачивать такой финт с выхватыванием палочки….  — Ты работаешь в Министерстве, — продолжила Ви, не обращая внимания на ее бормотание. Она сделала шаг вперед, и ее тень накрыла Ванити. — Мы хотим знать, что делают с маглорожденными, которых ловят и ведут на суд? Где их держат до суда? Куда отводят после?  — Зачем вам это? — Эмма удивленно, почти вызывающе выгнула бровь. — Да и с чего бы мне вам помогать?  — Наверно, потому что ты потеряла мужа, — спокойно, но с убийственной точностью произнесла Ви и кивнула вглубь комнаты, в темный угол. — И она тоже может потерять своего. Из тени вышла Андромеда. Ее лицо было бледным, как полотно, глаза — огромными, полными непросохшей боли и ужаса. Она молча смотрела на Ванити, и в этом взгляде была вся ее душа, разорваная в клочья. — Помогал, — прошептала Ванити. — Но к чему это привело? Его убили. Я не хочу, чтобы меня постигло то же самое.  — С тобой ничего не случится, — уверенно, с непоколебимой твердостью произнес Регулус. Его голос был низким и весомым. — Нам просто нужна информация.  — Вы в курсе, — вдруг выпалила Ванити, и в ее голосе впервые зазвучали нотки старого задора, — что если хотите, чтобы человек с вами сотрудничал, то связывать его — так себе идея.  Уголок губ Ви дрогнул. Она пожала плечами, изображая легкомыслие. — Меры предосторожности, дорогая. Вдруг ты бы очнулась и кинулась бы на меня без разбора.  Ванити раздраженно, с силой закатила глаза, но когда Регулус молча взмахнул палочкой, и веревки сами развязались и упали на пол, ее черты лица смягчились. Она медленно, с трудом поднялась, потирая онемевшие, покрытые красными полосами запястья. — После суда, — начала она тихо, глядя куда-то в пространство, — их уводят. Никто не знает куда. Они просто... исчезают. Юстас.. Юстас предполагал, что их убивают. Что приговор — это просто формальность, спектакль для слепо верующих зрителей. Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Они прозвучали как приговор всему миру. Меда громко ахнула, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать новый, разрушительный приступ рыданий. Ее тело затряслось. Ви перевела испуганный, вопрошающий взгляд на мужа, ища в его глазах ответ, поддержку, план.  — Вас, я полагаю, интересует Тед Тонкс, да? — прямо, без обиняков, спросила Ванити, глядя на Меду. — Я слышала о нем. Его привели сегодня утром. Скорее всего, суд начнется с минуты на минуту. Долорес Амбридж никогда не затягивает с этим. Для нее суд — это просто игра. Уродливая, жестокая игра. Издевательство. У нее наконец-то развязаны руки, чтобы показывать свое истинное, патологическое презрение к маглокровкам и методично их истреблять. — Тогда мы отправимся в Министерство сейчас же, — заявила Ви, и в ее голосе зазвенела сталь. Она решительно посмотрела на Регулуса, и в этом взгляде было все: и страх, и ярость, и непоколебимая решимость. — Мы не можем больше медлить. И Регулус знал, что Ви права. Это касалось мужа Меды. И Регулус был обязан ему. Еще давным-давно, когда Ви поставили страшный диагноз, именно Тед направил его к тому чудаку-целителю в Шотландию. И пусть ни он, ни Ви не были до конца уверены, что именно совет Маклауда помог им, Тед все-таки не остался безучастным к их проблеме. Поэтому Регулус ответил Ви простым, но уверенным кивком.  — Я пойду с вами, — прозвучал тихий, но невероятно твердый голос. Это сказала Меда. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони, и в ее мокрых глазах загорелся огонь решимости. — Я — его жена.  По закону я имею право присутствовать на суде. Я — чистокровная, и меня не тронут. А вы... — она обвела взглядом Ви и Регулуса, — пойдете со мной. Под зельем невидимости. Мы доберемся до зала суда, а там... а там будем решать на месте. Импровизировать. Либо же... — она сглотнула, — либо же просто заберем его. Вырвем. И сбежим. Плевать на то, сколько там будет охраны... Плевать на Амбридж... Мы сразимся, если придется. Мы выберемся... — голос ее начал срываться, становясь обрывистым, но в нем не было и тени сомнения. — Мы вытащим его, — перебила ее Ви. Она подошла к Меде и крепко, по-сестрински, сжала ее плечо. Ее пальцы были сильными и уверенными. — Мы вытащим его, слышишь меня? Мы с тобой.

***

Андромеда Тонкс шла по гулкому, бездушному Атриуму Министерства Магии. Ритмичный, отрывистый стук ее каблуков по отполированному до зеркального блеска темному полу эхом отдавался под высокими сводами. Этот звук сливался с бешеным, громким боем ее собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, угрожая вырваться наружу. Каждый удар отдавался в висках навязчивой, панической мыслью: «Успей. Успей. Успей». Она молилась всем богам, которых знала, и тем, в которых не верила, лишь бы не опоздать. Мысль о жизни без Теда была не просто пугающей — она была абсурдной, невозможной, как жизнь без воздуха или без сердца в груди.  Он был для нее всем. Ее скалой, ее гаванью, ее единственной непоколебимой истиной в мире, который однажды рухнул у нее на глазах. Он был рядом, когда ее собственная семья, гордый и жестокий род Блэков, захлопнула перед ней дверь. Он был тем, кто держал ее за руку долгими, одинокими вечерами, когда она сидела у камина в их гостиной, безуспешно надеясь, что хоть одно из ee бесчисленных писем младшей сестре найдет отклик. Пусть тот ответ будет грубым, полным ненависти — но это будет хоть что-то. Хоть какой-то знак того, что она не пустое место. Он подставлял плечо, когда она оплакивала потерю кузена и подруги, и когда в ее сердце умерла последняя слабая искорка надежды на то, что ее племянница жива и невредима. Он верил в невиновность Сириуса вместе с ней, даже когда в его собственных глазах мелькали тени сомнений — он верил, потому что верила она. С грохотом, который показался ей оглушительным, распахнулись тяжелые дубовые двери зала суда. Перед ней предстал практически пустой зал. Только Тед, женщина в розовом, скорее всего, та самая Амбридж, и пара работников. И это они называли судом? Как эта одна, вся в рюшах и слащавых улыбках, женщина могла вершить хоть какое-то правосудие, когда у обвиняемого не было даже тени защиты? Хотя о чем она думала? Это же был не суд. Расправа над так называемыми «ворами магии». Какая чудовищная, бредовая ложь! Даже ее самые фанатичные и безумные предки, с их маниакальной идеей чистоты крови, не поверили бы в эту чушь о том, что маглорожденные «крадут» их магию. Оскверняют их мир? Да. Загрязняют его? Возможно. Но не это. Никогда — не это. — Меда, — беззвучно, одними губами, прошептал Тед, увидев ее. Его глаза, такие знакомые, такие любимые, были полны невысказанной тревоги. В них не было страха за себя — лишь панический, отчаянный призыв к ней: «Уйди. Убирайся отсюда. Здесь опасно». — Что здесь происходит?! — пронзительно взвизгнула Амбридж. — Как Вы смеете врываться в зал суда?  — Суд?! — прошипела Меда, и ее голос, низкий и хриплый от ярости, был полон такого презрения, что Амбридж невольно дернулась на месте. — Где же тогда присяжные? Где защита? Почему моего мужа судите Вы одна? Кем Вы себя возомнили, чтобы вершить судьбы людей в одиночку? — Ах, значит, Вы — миссис Тонкс, — слащавым, медовым голоском протянула Амбридж, и на ее лице расползлась мерзкая, самодовольная улыбка. — Ваш муж обвиняется в очень, очень тяжком преступлении. На вашем месте, я бы посоветовала не вмешиваться. Если не хотите, чтобы Вас самих обвинили в пособничеству тому, кто украл магию у благородных волшебников.  — Мой муж — волшебник! — голос Андромеды прозвучал, как удар хлыста, громко и четко, наполняя пустой зал. — И то, что Вы здесь проводите — не суд, а гнусное шутовство! Я требую немедленно отпустить его! — Боюсь, это невозможно, — с притворным сожалением в голосе произнесла Амбридж, и ее улыбка стала еще шире и отвратительнее. — Заседание уже окончено. Вердикт вынесен. Вы ничем не можете помочь своему мужу. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.  Слово «немедленно» прозвучало для Меды как похоронный звон. В ее глазах потемнело. Разум, переполненный ужасом и яростью, отключился, уступив место древнему, животному инстинкту. Она не хотела даже знать, какой именно приговор ждет Теда. Ей было плевать. Все, что имело смысл — это не допустить его исполнения.  — Нет! — этот крик вырвался из самой глубины ее души. Ее рука с молниеносной скоростью вскинула палочку. — Остолбеней! Алая вспышка пронзила воздух. Амбридж, с ее самодовольной уверенностью, что никто не посмеет поднять на нее руку в стенах Министерства, не успела даже моргнуть. Заклинание ударило ее прямо в грудь, отшвыривая назад, к судейскому столу, с которого она и рухнула, застывшая в нелепой позе. Тед тут же вскочил с места и бросился к жене. Но было уже поздно. Двое служащих, до этого бывшие просто статистами, вскинули палочки. Воздух зашипел и затрещал от множества заклинаний, полетевших в сторону Тонксов.  И тут же из пустоты, словно рожденные самой тенью, возникли две фигуры. Ви и Регулус. Действие Зелья Невидимости истекло в тот же миг, когда они перешли к атаке. Регулус, не говоря ни слова, мощным взмахом выстроил перед ними полупрозрачный щит, от которого отскакивали, как от скалы, заклинания врагов. — К выходу! — скомандовала Ви, ее голос был резким и собранным. — Двигайтесь! Но само собой все не могло пройти гладко. Министерство было напичкано охраной, поэтому на шум сразу же прибыли вооруженные маги. Заклинания разрезали воздух, не давая им продвинуться к лифту. Операция по спасению превратилась в самоубийственную схватку. Их было всего трое. Тед, без палочки, был беззащитен, но он не мог просто стоять и смотреть, как его жена отбивается от нападавших.  Меда, отчаянно фехтуя палочкой, парировала одно заклинание за другим, отступая к зияющим дверям лифта. Она не видела смертоносный зеленый луч, что вырвался из палочки одного из стражников и направился прямо в ее спину. Она не видела, но его увидел Тед. Все произошло за долю секунды. Время замедлилось, растянувшись в бесконечную, мучительную паузу. Тед, не раздумывая, не крича, не произнося ни слова, резко, с силой, от которой у нее перехватило дыхание, оттолкнул Меду в сторону, прямо в распахнутые двери лифта, навстречу Регулусу. Она не сразу поняла, что случилось. Она лишь увидела, как ее муж, ее сильный, несгибаемый Тед, вдруг упал замертво. Его прекрасные, светлые, добрые зеленые глаза потухли навсегда.  Воздух застрял у нее в легких, превратившись в ледяной ком. Она лишь беззвучно раскрыла рот, глаза ее распахнулись от ужаса, не в силах осознать, принять, поверить. Он отдал за нее жизнь. Ее любимый муж, ради которого она когда-то отреклась от всего, что знала, умер, чтобы защитить ее. И в этот миг, сквозь пронзающую боль, в ней вспыхнула ясная, как удар молнии, мысль: как после такого кто-то мог сметь говорить, что ее выбор был неправильным? Что она могла о нем жалеть? Тед Тонкс был ее самой большой гордостью, ее самой верной и правильной судьбой. А она... она стала его гибелью.  И тогда из ее горла вырвался звук. Не крик, не стон, а первобытный, животный вопль абсолютного, всепоглощающего горя. Она ринулась вперед, к тому месту, где лежал ее муж, забыв обо всем — о врагах, о заклинаниях, о собственном спасении. Но крепкие, как сталь, руки обхватили ее за талию, подхватили на лету, не давая сделать и шага. Это был Регулус. Он держал ее, затаскивая глубже в кабину лифта, пока его кузина, обезумев от горя, била его кулаками по рукам, по груди, царапалась, ее оглушительные крики сливались в один сплошной вой отчаяния. Он не мог нажать кнопку, не мог двинуться с места, потому что Ви все еще оставалась снаружи, прикрывая их отступление.  Его отважная, бесстрашная Ви сражалась одна против троих. Регулус чувствовал себя беспомощным, разрываясь между двумя женщинами. Он не мог броситься ей на помощь, не отпустив Меду, а это означало подставить кузину под неминуемую гибель. Кузина просто напросто подставит себя под шквал заклинаний от разрывающего горя. Он не мог представить какого ей увидеть собственными глазами смерть любимого человека. Человека, которой отдал жизнь, чтобы защитить ее. И он гордился Тедом. То, как он отважно, совершенно бездумно, полагаясь инстинктивному чувству, прикрыл ее своей спиной. Совершенно безоружный смог защитить ее. Он гордился им, потому что понимал, что сделал бы тоже самое ради Ви.  Все происходило как в замедленной съемке. Меда отчаянно цеплялась в Регулуса, пытаясь даже не вырваться уже, а просто выплеснуть свое горе. Регулус уворачивался от беспорядочных ударов Меды, пытаясь периферийным зрением следить за Ви. Мысленно пытался подогнать ее к лифту. Его отважная девочка уже была без сил. Как только она вырубала одного, приходил в себя другой. Они просто не давали ей возможности протиснуться. Регулус уже хотел крикнуть ей, чтобы она не церемонилась и просто нахрен убила их. Но Ви… Ее рука никогда бы не поднялась на Непростительное. И в этот миг он ненавидел ее за эту принципиальность и одновременно любил больше жизни.  — Ви! Давай же! — закричал он, его голос сорвался от напряжения, когда она, отбив очередное заклинание, сделала последний прыжок к ним. — Бомбарда Максима! — выкрикнула она в сторону охраны, влетая в кабину и падая на пол. Регулус тут же, почти не глядя, ударил кулаком по кнопке. Решетка с грохотом захлопнулись, и лифт рванул вверх. Несколько секунд оглушительной тишины, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Ви и разрывающими душу рыданиями Меды. В Атриуме они сорвались на бег. Не бег — бегство. Безумный, отчаянный спринт, держась друг за друга, как тонущие за соломинку. Они неслись к выходу, к спасительной улице, по пути швыряя за спину всевозможные чары, чтобы запутать погоню.  Холодный, промозглый осенний воздух ударил им в лица, когда они вырвались на площадь. Он был полон свободы и спасения, но пах он для них лишь пеплом и смертью. Не сговариваясь, они схватились за руки, и мир сжался в тугой, болезненный узел трансгрессии. Когда они появились в Корнуолле, тишина ударила по ушам громче любого заклинания. Ви, не издав ни звука, просто повалилась на колени, и содержимое ее желудка вывернулось наружу. Ее трясло мелкой дрожью, она была магически истощена до предела, а трансгрессия выжала из нее все последние силы. Регулус тут же ринулся к ней, чтобы помочь встать. Его потряхивало от пережитого стресса и адреналина.  Но самое страшное зрелище ждало его рядом. Меда осела на сырую, холодную землю, как подкошенная. Ее изящное тело сжалось в комок, и из ее груди вырывались не рыдания, а какие-то хриплые, надрывные вопли, полные такой боли, от которой заходилось эхо в окружающих холмах. Она кричала, впиваясь пальцами в мерзлую землю, вырывая клочья травы, ее слезы текли ручьями, смешиваясь с грязью. Вся ее былая собранность, вся ее стальная воля, вся ее аристократическая выдержка — все рухнуло в одно мгновение, раздавленное невыносимой тяжестью горя. В этот миг она не была Андромедой Тонкс, не была гордой Блэк. Она была просто женщиной, которая только что собственными глазами видела, как убили ее мужа. И Регулус стоял между ними, разрываясь на части. Он метался от одной к другой, чувствуя жгучую беспомощность. И если Ви мог помочь какой-нибудь Животворящий эликсир из их запасов, то что он мог предложить Меде? Никакое зелье, никакое заклинание не могло исцелить душу, разорванную пополам. Он мог лишь стоять и смотреть, как умирает часть его семьи, понимая, что остановить эту агонию он бессилен.

***

Регулус спустился в злополучный подвал, и тяжелая железная дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, словно запечатывая его в каменном саркофаге. Вечер и впрямь выдался не из легких; каждый его час тянулся, как смола, наполненный горем, отчаянием и тихим, яростным гневом, который пожирал его изнутри.  Меда уснула лишь после сильных успокоительных зелий и осталась под присмотром Доры. Его племянница, сама сломленная горем, с лицом, исчерченным следами высохших слез, держалась с поражавшим его до глубины души мужеством. Регулус видел, как она сжимала кулаки, глотая комок в горле, когда мать впадала в очередную истерику. Она понимала — ее слезы станут для нее последней каплей, ядом, который добьет ее. Меде нужно было, чтобы рядом был кто-то сильный, на кого она могла теперь опереться.  Ви, измотанная боем, уснула почти мгновенно, едва ее голова коснулась полушки. Ее тихое, прерывистое дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину из спальни. Регулус приказал Кричеру следить за хозяйкой и не допускать нарушения постельного режима, который он сам же ей и прописал.    Регулус, в свою очередь, еще более пропитанный ненавистью к Темному Лорду и его режиму, к своей внезапной удаче отыскал в одном из гримуаров своего деда Поллукса занимательное зелье. Зелье, способное выжечь любую гадость, попавшую в тело человека. Сам дед пришел к изобретению этого зелья, в процессе поиска лекарства от драконьей оспы, от которой умерла его жена Ирма. Регулус был невероятно удивлен, что его дед, втайне от семьи, занимался подобной деятельностью по созданию лекарства от того, что подкосило его жену. В глазах семьи он хоть и выглядел немного сломленным от потери, но все-таки казалось, что он быстро смирился с ее уходом. Ведь все-таки драконья оспа пыталась сразить Ирму Блэк долгое время и в конце концов победила. К концу ее жизни уже каждый член семьи успел свыкнуться с мыслью, что она скоро уйдет в иной мир. Драконья оспа и Черная Метка... Они были разными болезнями, но принцип был схож: нечто чужеродное, зловещее, вьедающееся в самую суть живого тела, пожирающее его изнутри. Темная магия оставляла не просто шрам, она вплетала свою гнилую нить в магическое ядро жертвы. Идея была очень сомнительной, но Регулус решил, что попробовать стоит. Ведь если получится, то он избавится от этого клейма навсегда, а если нет, то… ну, прожжет себе руку до самой кости. Болезненно, но обратимо.  Найти это таинственное зелье, которое изобрел его дед было не так уж сложно. Все нажитое дедом за долгие годы Регулус отправил как раз таки в подвал. И вот желанная склянка была в его руках.  Дрожащими от волнения пальцами он закатал рукав тонкой рубашки. Бледная кожа, почти фарфоровая, наследство древнего рода, и на ней — мерзкое, отвратительное клеймо: Череп и Змея. Символ его рабства. Его величайшей ошибки. Он ненавидел его всеми фибрами души.  Пробка из склянки издает глухой хлопок. Резкий запах ударил в нос. Регулус глубоко вдохнул, собираясь с духом. Принимать самодельное зелье внутрь он не решился. Да и уничтожать скверну надо не изнутри. Все-таки темная магия же не добралась до его желудка и других органов. Все сосредотачивалось в предплечье.  Первая капля упала на кожу.  Это было похоже на прикосновение раскаленного докрасна металла. Острая, обжигающая боль пронзила его, заставив взвыть внутренне. Он сжал челюсти так, что кости затрещали, и не позволил себе издать ни звука. Никто не должен был знать, чем он занимается. Не должен был видеть, как он калечит себя.  Он видел, как плоть под меткой шипит. Как мерзкий рисунок начинает бледнеть, расползаться, уступая место страшному, но чистому ожогу. Боль была невыносимой, всепоглощающей. Она пожирала разум, вытесняла все мысли. Ноги подкосились, и он, пытаясь удержаться, уперся ладонью здоровой руки в холодную каменную стену. Пальцы скользнули по влажному камню. В глазах поплыли черные пятна, пляска теней на грани обморока. Он приказывал себе держаться и не закрывать глаза.  Но тело его предало. Он медленно, почти изящно, осел на колени, а затем грузно рухнул на бок. Его окровавленная, обугленная рука бессильно шлепнулась на пол, оставив за собой алый след. Последнее, что успел увидеть Регулус, прежде чем тьма поглотила его, — это кусок своей плоти, страшный, изувеченный, но... чистый. Никакого Черепа. Никакой Змеи. Уголок его запекшихся губ дрогнул в слабой, почти безумной улыбке. Поллукс... его дед был гением. И сейчас, наверное, смотрит на него с небес или из адского пламени — в зависимости от того, куда попали души Блэков — с какой-то смесью гордости и презрения к бестолковому внуку, который спустился в одиночку в подвал, чтоб себя изувечить, и сейчас терял сознание от болевого шока.  Он попытался бороться с накатывающим небытием, но тщетно. Сознание уплывало, как корабль в шторм. Он провалился в беспросветную, густую тьму, но в самой глубине его души теплилась одна-единственная, яркая и нерушимая надежда — надежда очнуться и увидеть свою кожу без скверны. Надежда на то, что он, наконец, сжег не просто плоть, а свои оковы. Эту чертову связь с чудовищем.